Вавилон

      14 ноября 2143 года. Академия «Вавилон»              — Кейл, ты что с ним сделал? — обеспокоенно-смешливый голос Трэвиса донесся будто бы издалека.       — Почему сразу я-то? Он на соц-анализ уже пришел такой… одухотворенный, блин. Всю дорогу его чуть ли не под ручку волок. Айрон, вылези из астрала! Грегори! Э-эй!       — Ну, чего тебе? — когда его затрясли, Айрон недовольно оторвался от созерцания собственного предплечья — едва выйдя из аудитории, он открыл на ристбуке историю операций, да так в ней и запропал. Потому как не мог эту историю сопоставить со своими действиями. — Кстати, а куда мы идем?       Калеб взглянул на него с беспокойством, а Трэвис бессовестно заржал.       — По-моему, кто-то перезанимался, — заключил последний. — В общежитие идем, обед же!       — А-а, — глубокомысленно кивнул Айрон, всё еще немного в ступоре. — Ладно.       И то верно, следовало хотя бы дойти до столовой, где можно будет спокойно уткнуться в персоналку и… либо подтвердить все свои подозрения, либо от них избавиться.       Но в столовой их ждал Рэн, и Грегори тут же временно позабыл как о персоналке, так и обо всяких там подозрениях. Кто вообще выберет ковыряние в логах, когда рядом Рэн? Где-то на задворках разума мигала мысль — большими таблоидными буквами кричащей расцветки, — что с приоритетами у Айрона не всё в порядке. Но ему это, честно говоря, с некоторых пор стало безразлично.       Айрон чувствовал себя человеком, которому на голову нежданно-негаданно свалилась целая вселенная. Видимо, параллельная — только там на него, Грегори, мог запасть кто-то вроде Рэна Рэймонда.       И не просто запасть, а открыто встречаться с ним, полностью игнорируя мнение окружающих.       И больше суток разгребать завал на работе, чтобы провести с ним лишние несколько часов.       И смотреть так, будто Айрон — не агрессивный замороченный мудак, а какое-то гребаное сокровище.       И…       «Дорогая профпригодность, — меланхолично начал Айрон, глядя исподтишка на чеканный резкий профиль Рэймонда, — пора бы мне признать уже, что ты давно и прочно пошла по пизде».       — Тяжелое утро? — спросил Рэн, стоило только сесть рядом. Может, в полутонах он и вправду ничего не понимал, но вот общее настроение угадывал безошибочно.       — У меня с утра было два софта! — сделав страшное лицо, поведал Айрон. — Два! Софта! А сейчас будет третий, поточный. Могу я после такого церебрального насилия быть самую чуточку несчастен?       Рэймонд взглянул на него скептически.       — Мне казалось, после софта только я хожу несчастный, потому что Маккинни и программирование каждый раз делают меня своей сучкой.       — После софта несчастно подавляющее большинство студентов, — фыркнул Калеб, заправив за ухо выбившиеся из длинного хвоста волосы. — Маккинни питается нашими страданиями, точно вам говорю, ребята. Он не эльф, а гребаный энерговампир!       — Это ненаучно, — поморщился Рэн, с донельзя пафосным видом отпивая кофе из чашки.       — А очень научно было утверждать, что Рамирес ворует фотоны из твоего электромагнитного поля?       — Я спьяну мог и не такое мог завернуть.       — Ты, собственно, и заворачивал, — заверил Трэвис, посмеиваясь и, видимо, припоминая все пассажи великого и ужасного префекта Рэймонда. Айрон с напускным негодованием отложил вилку и скрестил руки.       — Черт побери, я встречаюсь с человеком, с которым даже ни разу не нажрался. Это как-то несерьезно!       Рэн невозмутимо пожал плечами, читая пришедшее на ристбук текстовое сообщение.       — Ты вероломно жрал в моей постели. Серьезнее просто быть не может, как по мне.       Картинно зажимая уши, Трэвис взвыл:       — Эй, ванильные задроты! Вы не могли бы не флиртовать у меня на глазах?! Черт побери, такое впечатление, что только я тут ни с кем не встречаюсь!       «А, так Мик с Эдди обзавелись подружками и кинули старину Трэва, — заключил Айрон не без злорадства. — То-то их не видно в последнее время».       Впрочем, стоило лишь приглядеться, и Мик нашелся за столиком на втором ярусе, вместе со студентами кафедры общей бионики; неподалеку от них Айрон случайно заметил Джеральда Рэймонда и поморщился — лицезрение тупицы Джерри, местной знаменитости сомнительного толку, никому не прибавит аппетита. А уж тупица Джерри в компании всеми любимого Гюнтера — это просто комбо.       — Да нет, я нынче тоже один, — утешил Калеб страдальца Лихтенберга. — Только не предлагай мне замутить от безнадеги, ты явно не мой тип.       — Да, да, я в курсе: слишком мало сисек и слишком много члена…       — Кейл, ну как же так? — протянул Айрон с неподдельным разочарованием. — Я верил, я надеялся, я… я шипперил тебя с Ингрид!       — Эй, дружище, у нас с Ингрид было одно свидание. Ужасное свидание! Она красивая, умная и всё такое, но у нас с ней ничего общего. Серьезно, я же простой парень! А она вся такая… претенциозная. Вот Рэн бы ей отлично подошел, не будь он таким геем. Трепались бы, ну, не знаю… о шедеврах итальянской оперы?       — Ты приписываешь мне подобное мещанство? — искренне оскорбился Рэн. — Я поклонник Штрауса и Вагнера!       — О, прости. А кто это?       Бедняга Рэймонд даже не сообразил, что его самым натуральным образом троллят.       — Н-но… но ведь… Вагнер! Ты не можешь не знать, кто такой Рихард Вагнер! Не подрывай до конца мою веру в человечество!       Трэвис поспешно спрятал лицо в ладонях. Айрон не выдержал и тоже покатился со смеху, едва не сметя на пол поднос с обедом.       — Монокль и бокал вина этому джентльмену! — провозгласил он, кое-как отдышавшись. — Уймись, Рэн. Не надо Вагнера, давай лучше про девочек.       — Тебе-то какие девочки, голубая ты мечта? — скептически поинтересовался Трэвис. Грегори надменно фыркнул и одарил его перенятым у Рэна взглядом а-ля «вы все — тупиковая ветвь эволюции, один я здесь умный и красивый».       — Мне — никакие. Это в ваших интересах! Хотя, врать не буду: я свёл Кейла с Ингрид только чтобы позлить одного мерзкого кривляку.       — Гора? — изумился Калеб. — Да он про нее давно позабыл. Заделался мазохистом и увивается за Розой Мартин. Крепко его приложило! Глядишь, скоро переломит свою гордость и придет к тебе за сводничеством.       — Он, блядь, в своём уме? Роза его терпеть не может. Кроме того, я болею за Джимми!       — Полностью поддерживаю, — закивал Луццато. И тут же хитро сощурился: — А что это мы всё о девочках? Давай о мальчиках! Ингрид говорила, ее кузен здорово за тобой ухлестывал.       — Э-э… Свэн? — уточнил Айрон, вмиг стушевавшись.       — Свэн.       — Свэн?! — у Рэймонда сделался такой вид, будто его смертельно обидели. — Форсберг? Этот гребаный сэр Галахад от хирургии? Напыщенный скандинавский кретин в белом костюмчике? О нет, ты не мог!       — Чего не мог-то? Нормальный парень, — делано удивился Грегори. Но тут же, вздохнув, приобнял насупленного Рэна за плечи. — Ладно, не убивайся ты так, не было ничего. С нормальными парнями до одури скучно! То ли дело — ебанутые. Никогда не угадаешь, что они на сей раз выкинут. А, Рэймонд? Что ты замышляешь? Ну-ка, давай колись!       Рэн улыбнулся против воли, но тут же поспешил замаскировать это непотребство глотком из чашки.       — Кейл, они опять флиртуют на загадочном языке задротов, — пожаловался Лихтенберг, чуть ли не плача. — Когда там уже софт, а? Пусть лучше Маккинни в очередной раз сделает нас своими сучками.       Настроение, ожившее было, снова поползло на дно. Айрону стать сучкой Троя не грозило, благо в предмете неплохо разбирался. Но вот проконсультироваться насчет своих подозрений не мешало бы.              ***              Получив ненавязчивое приглашение на чай, Рэн немедля отговорился софт-инжинирингом и жуть какой важной темой. И ему в кои-то веки действительно захотелось на пару к Маккинни, ну надо же. Но Трой прямо с порога дал ему индульгенцию на прогул, премило улыбаясь и приговаривая, что общение ламеров с родней наблюдать не нанимался. «А жуть какую важную тему тебе потом Грегори объяснит. На какие только жертвы ни идут ради любви!» — елейным тоном прибавил этот вредный сукин сын. Рэн послал его на хрен (мысленно, разумеется, ведь в конце года зловещей тенью маячил экзамен по софту) и с обреченным видом последовал навстречу неизбежности.       Ну ладно, не очень-то быстро последовал. Хоть и не мешало бы поторопиться.       Цезарь Рэймонд не любит ждать.       А ждал он, как Рэн и предполагал, в преподавательском корпусе, привычно используя фешенебельную гостиную профессора Доу как свою собственную. Судя по всему, профессор с Цезарем вроде как давние друзья. Или даже не просто друзья, но об этом Рэн старался не задумываться — берег свою нежную юношескую психику, и так однажды пострадавшую от случайного знакомства с бойфрендом Дианы.       — У тебя случился внезапный приступ родственной любви, или это всё-таки что-то важное? — Рэн не тратился на приветствия, зная, что Цезарю, человеку деловому до мозга костей, до фонаря все эти стандартные ритуалы вежливости. Как и самому Рэну, впрочем.       — Раз уж я всё равно оказался здесь, то решил с тобой побеседовать, — наконец, снисходительно проговорил Цезарь. — Частным порядком, так сказать. Присаживайся.       Он указал на кресло с гнутыми ножками и обивкой цвета слоновой кости — меблировка в комнатах директора смахивала на бутафорию к какому-нибудь мишурному фильму о Франции XVIII века.       — А обязательно утолять свою жажду общения в ущерб моей успеваемости? — Рэн неохотно сел, не сводя с собеседника подозрительного взгляда. — Ты наверняка знаешь, каких трудов мне стоит не вылететь из продвинутой группы из-за одного лишь софта.       — Ну разумеется, Рэн, я знаю, — ласковая укоризна в исполнении Цезаря выглядела так, словно драгоценный родич достал его до печенок. — Однако, разве твой коэффициент успеваемости по софту не вырос почти на шесть процентов?       — Это заслуга профессора, а не моя. Да и… одногруппники мне помогают.       Точнее, один конкретный одногруппник. Маккинни не уставал зубоскалить по этому поводу, но делал это на удивление добродушно: Грегори ему нравился, а таким достижением мало кто из студентов мог похвастаться.       — Одногруппники? О, наслышан.       У Цезаря прекрасно получалось в двух словах передать и осведомленность о личной жизни внука, и свое к этой самой личной жизни отношение. Всё это поразительно легко читалось на его лице — нестареющем, холодном и таком скудном на мимику.       Рэн не так часто глазел на себя в зеркало, на его личной шкале тщеславия внешность располагалась ближе к нулю, — и тем сложнее было признать, что его сходство с этим человеком крепнет из года в год. Не столько даже внешнее, заметное пристальному взгляду — высокие скулы, острый подбородок, четко очерченный рот, породистый узкий нос с горбинкой, рост и телосложение до кучи… Нет, скорее, что-то менее материальное: взгляд, жесты, повадки, манера речи. Ну, и характер тоже. Порой Рэна здорово заносит, это точно, и в таких случаях помогает прийти в себя именно опасение превратиться в «издание второе, дополненное», в бездушного алчного подонка с колючим взглядом.       Они с отсутствующим видом понаблюдали, как собранный под симпатичную шатенку андроид наливает чай в чашечки из тонкого фарфора; их крохотный размер казался каким-то смехотворным надругательством над приличной посудой.       — Ну же, Цезарь, — не выдержал Рэн, когда тишина стала совсем уж гнетущей. — Выкладывай, что тебе от меня нужно.       Глава корпорации «Биостилс» позволил себе легкую улыбку, но его льдисто-серых глаз она не коснулась.       — Как там твоя диссертация?       — В зачатках, — сухо ответствовал Рэн. — Там работы на год, не меньше.       — Да, объем немалый. Уверен, что справишься?       — Разумеется, — он пожал плечами. — Я и мечтал о какой-нибудь сложной теме, думал поработать по трансгенам и сплайсингу…       — И получить срок в «Аменти» вместо докторской степени? — тут же посуровел Цезарь. — Рэн, не делай глупостей. Я на твоё баловство всегда смотрел сквозь пальцы, но если это выплывет за пределы лабораторий — разразится чудовищный скандал. Против оголтелой толпы даже я бессилен.       — Да что такого криминального в сплайсинге? — в который раз вознегодовал Рэн, зная, что хоть в этом вопросе у них с драгоценным дедушкой полное взаимопонимание. — Бредовее всей этой трансгенной истерии, пожалуй, только запрет на клонирование.       — Ты живешь в обществе, всячески возвеличивающем человеческую природу и вдобавок не терпящем отклонений от некой эфемерной нормы. Эти недалекие людишки приходят в ужас при виде необрезанного члена и лишней растительности на теле, а ты думаешь раскрыть им глаза на сплайсинг? Очнись, Рэн. Ты ведь реалист, а не бестолковый мечтатель, как твой отец. Сплайсинг оскверняет безупречный человеческий геном, эволюционную святыню и венец живой природы. Сущий кошмар любого зашоренного антропоцентричного умишка!       Из этих слов, казалось, можно в чистом виде дистиллировать чувство превосходства и невероятное презрение ко всему человечеству. Рэн в такие моменты испытывал лютое отвращение к своему так называемому дедушке… но и к себе тоже. Потому как эти слова внутри него самого неизменно находили отклик. И даже нечто сродни… согласию.       — В общем, Рэн, я взываю к твоему благоразумию. И не только по части сомнительных экспериментов, но и в отношении сомнительных… личностей. Ты не медиа-звезда, не вульгарная певичка — ты серьезный ученый. В нашем кругу любые провокации уместны за плотно закрытыми дверями.       — О каких провокациях ты толкуешь? — уточнил Рэн, хмурясь. — Или это такие превентивные меры? А, неважно. Просто не лезь в мою личную жизнь. Отец, может, это и терпел, а я не стану.       — Я знаю, что не станешь. И я бы не стал, — удовлетворенно кивнул Цезарь, делая глоток из хрупкой на вид чашечки. — А Кеннет… знаешь, я вовсе не держал его в строгости и послушании, как ему, должно быть, кажется. Мой собственный папаша был тираном и ужасающе недалеким человеком; эдакий потребитель с американской мечтой на подкорке мозга — белый штакетник, трое ребятишек и сто тысяч долларов годового дохода. Я презирал его с высоты собственных достижений; я был убежден, что во всём окажусь лучше него. Но по прошествии стольких лет приходится признать, что я еще худший отец, чем он. Мой сын — бесхребетный аутичный нытик, не реализовавший и трети своих природных талантов; мои дочери — великосветские клуши, до сих пор озабоченные лишь вечеринками и красивыми побрякушками. Не желая признавать поражение, я взялся воспитывать внуков — и что же? Джеральд — бездарный засранец, не стоящий потраченного на него времени, а Джулиус… нет, не желаю о нём говорить.       Рэн понятливо кивнул, вертя в руках собственную чашку. Джулиус погиб в двадцатом году, и Рэну о существовании старшего брата было известно только благодаря редким обмолвкам отца. Даже в Сети не сыщется ни единого упоминания о человеке по имени Джулиус Рэймонд: всю информацию о своем любимом внуке Цезарь похоронил вместе с этим самым внуком.       — Давай покончим с задушевными беседами, мы оба в них не сильны. Ты мне толсто намекаешь, что я теперь твой фаворит? Не лучше ли удостоить Диану такой сомнительной чести?       — Я горжусь Дианой, ее бесспорными достижениями и блестящим умом. Но она ведь софт-инженер до мозга костей. И женщина. Уверен, однажды ты поймешь, как важно для мужчины иметь сына, наследника, продолжателя рода.       — А я вот не уверен, что когда-нибудь пойму, отчего для наследника столь важны причиндалы, — фыркнул Рэн. — Цезарь, послушай меня внимательно: это тупица Джерри метит в президенты, а я на сию почетную должность никогда не рвался. Мне от тебя ничего не нужно, понимаешь? Ни твоя чёртова корпорация, ни твои чёртовы деньги, ни твоя чёртова семья.       — Это и твоя чёртова семья, дорогой Рэн.       — Нет у меня никакой семьи! — он со звоном опустил на блюдце чашку с нетронутым чаем. Хотелось проораться от души, но Рэн сдерживался и цедил слова отрывисто, неохотно, словно бы с трудом выжимая их из себя: — Я рос как сорняк в поле, и мне всячески давали понять, что в вашей расчудесной семье нет места для ублюдка, прижитого от нищей безродной сиротки. А теперь ты резко передумал и снисходительно поманил меня пальчиком? Не выйдет… Нет, я ничего не имею против отца или Дианы. Но ты, твоя жена, ваша сука-невестка, ее мерзкий сынок… вы мне никто. И авансы твои щедрые мне ни к чему — всего, что у меня сейчас есть, я добился сам. И всего, чего пока не имею, тоже добьюсь сам. Это ясно?       Цезарь томно прикрыл глаза, явно сообщая таким вот вежливым образом, что собеседник ему до смерти надоел своими выкрутасами.       — Да уж яснее некуда. Всё строишь из себя обиженную деточку? Прекращай, взрослому мужчине такое не подобает, — велел он с оскорбительным снисхождением. — Твои успехи сложно недооценить, Рэн. Вот только не забывай, что первые твои проекты финансировал именно я. И должность ведущего инженера, едва тебе стукнуло шестнадцать, ты тоже получил благодаря мне. Ты бы не хотел в один миг лишиться всех своих привилегий, верно?       Рэн всё это не забывал. Ни на минуту, ни на гребаную секундочку. Никогда.       — Брось, Цезарь, — рассмеялся он чуть натужно. — Уволишь меня — все действующие патенты уплывут из компании. Я для тебя как та курица из сказочки, которая золотые яйца несла. Окупились все твои вложения, причём не раз и не два, а на всех моих разработках клеймо «Биостилс». Так что иди ты на хрен со своими претензиями. И абонемент в президентское кресло тоже прихвати. — Он неторопливо поднялся и стряхнул с рукава кителя несуществующую пылинку. — Надеюсь, мы закончили?       — Один момент, — и снова эта фальшивая улыбка на бездушном моложавом лице с тусклыми глазами старца. — Тебе никто не предлагал президентское кресло, Рэн. Если хочешь — пожалуйста… Но для кресла сгодится и Джеральд, а ты получишь мои акции. Весь пакет.       Рэн недоверчиво сощурился. Вот это звучало куда более интересно, но как-то неправдоподобно.       — Ты? Отдашь мне контрольный пакет? Пустишь Джерри в свое драгоценное кресло?       — Я устал, — коротко откликнулся Цезарь. — Ты помнишь, сколько мне лет? Я попросту устал, Рэн, и хочу немного покоя. Так уж вышло, что ты, выросший в поле сорняк, — единственный, кому я могу доверить дело всей своей жизни.       — Звучит так, будто я тебе что-то должен.       — Вероятно, ты думаешь, что это я тебе задолжал? Может быть. Но разве я не предлагаю тебе достойную компенсацию? Почти неограниченную власть над «Биостилс», то есть буквально над всем миром…       — Это не предел моих мечтаний, — равнодушно перебил Рэн — и тут же вскинул перед собой ладонь, не давая ответить. — Я тебя услышал, Цезарь, и я подумаю. Всё, поговорили? Круто. Счастливо оставаться.       — Подумай как следует, — бросили ему в спину. — Подумай над всеми моими словами, Рэн.       «Ну почему? — сварливо размышлял он, благополучно выбравшись из комнат профессора. — Почему, почему моя жизнь всё больше смахивает на следствия из закона Мерфи?!»       В связи с предложенной Рэну сделки с дьяволом (точнее, с Цербером), тут же вспомнилось одно из этих самых следствий.       Всякое решение плодит новые проблемы.              ***              Чтобы подтвердить подозрения, не хватало самой малости.       Кое-как высидев до конца пары, Айрон коротко бросил друзьям: «Не ждите, догоню» и направился следом за Маккинни, в его каморку с бесперебойно работающим драгоценным моноблоком.       — Что-то хотел? — поинтересовался Трой, устало падая в кресло и машинально пробегая пальцами по мягкой серебристой клавиатуре.       Айрон протянул ему свою персоналку.       — Кажется, кто-то меня взломал. Проверишь?       Трой как-то странно глянул в ответ, однако кивнул и забрал комп.       — Как ты догадался? — спросил он, уже вломившись в систему персоналки со своей моноблока и зачем-то листая файлы реестра.       — Кое-что искал в истории операций, по пути зацепился за несколько записей, каких там и быть не могло.       — Внимательный, значит, Это хорошо, — хмыкнул Трой. — Ты прав, в твоей системе вовсю пасется хакер. А вот тебе вопрос: если он мог подчистить за собой следы, то почему не стал это делать?       — Ему было интересно, обнаружу я эти следы или нет, — мрачно констатировал Грегори. — Трой, я прекрасно понял, о чём ты и кого имеешь в виду. Мне только нужно было подтверждение от знающего человека. Я его получил.       — Расслабился ты здорово, гляжу. Наш общий друг прописался в реестре, в загрузочном секторе и… да вообще везде. Ладно уж, забирай свою лопатку, но держи включенной — я всё почищу и выправлю уязвимости в системе.       — Уязвимости, значит? А «Баккерс Софт» заявляют, что у них стопроцентная защита…       — Нашел кого слушать! Они специально оставляют лазейки, чтобы потом втюхивать ламерам защитные программы и тырить чужие данные при надобности. Да в таких огромных программных массивах, как операционки, просто не может быть речи о стопроцентной безопасности.       — И тут наебали, — вздохнул Айрон. — О'кей, спасибо за помощь. Я пошел, а то опоздаю на пару… к нашему общему, мать его, другу.       — Бывай, — рассеяно отозвался Маккинни. — Только не изуродуй общего друга до неузнаваемости, он мне и в нынешнем виде очень даже мил.       — Как получится, Трой. Как получится.       Получалось неплохо — ну, первые сорок минут, пока Айрон был занят разминкой и спаррингами. Сегодня определенно был не его день: сначала он едва не покалечил Сару, потом сцепился с Гертом не на шутку, а в итоге и сам поймал ребрами хороший удар от Моргенштерна. Гюнтер немедленно получил сдачи и был таков, но ребрам от этого не полегчало: в подсобку Айрон шел, морщась от боли и периодически невольно хватаясь за правый бок.       Франс стоял почти у самой двери, будто уже поджидал его.       — Что-то хотел? — спросил он.       Айрон стиснул зубы, тщетно пытаясь удержать себя в руках.       Не удержал — с силой толкнул Фавро к стене и молча въехал в челюсть правым кулаком. А потом еще добавил левым, со всей дури добавил, вмиг счесывая кожу на костяшках пальцев. Франс не сопротивлялся, не пытался увернуться — просто глядел с оскорбительной какой-то ласковой снисходительностью.       — Бьешь как девчонка, — сообщил он, небрежно ощупав пострадавшее лицо. — Ах, ну да…       — Захлопнись, сукин сын! — прорычал Айрон. Его буквально разрывало от накатившего вдруг бешенства; он не мог вспомнить, когда бы так злился на кого-то. — С какого хуя ты за мной шпионишь?!       — Координирую процесс, — с безмятежным видом ответствовал Франс. — Ну, и попутно развлекаюсь. Кто бы мог подумать, что ваши с Рэймондом мелодрамы — это так весело! Особенно когда попкорн под рукой.       Значит, мелодрамы и попкорн.       Значит, подонок вовсю подслушивал. А порой наверняка и подсматривал.       «У тебя нет права на что-то личное, — старательно проговаривал Айрон про себя, сжимая-разжимая саднящие кулаки. — Ничего личного. Ни-че-го личного».       Не тут-то было.       — Ты не имел права лезть в мои дела без моего же ведома!       — Расспросим шефа о наших правах? — предложил Франс, вмиг превращаясь в самоуверенного и жутко неприятного химерского выблядка. — Только он сразу скажет, что за тобой, малолетним импульсивным неумехой с комплексом анархистского героя, нужен глаз да глаз. И будет, в общем-то, прав, учитывая, что ты явно позабыл, какова цель твоего пребывания в академии. Нам нужно вывести Рэймонда на чистую воду, а не устроить твою личную жизнь, которая тебе по уставу не слишком-то положена. Ты работать-то собираешься?       — Ты, Франсис, и сам ни хрена не наработал! — язвительно заметил Айрон. — Я в процессе, ясно?       — А я жду хоть каких-нибудь результатов! — заорал вдруг Фавро. Его неприкрытая ярость обескураживала, но и доставляла какое-то злорадное удовольствие. — Да, ты прав, я ни хрена не наработал. О'кей, о'кей. Но ты-то внедрился в личное пространство объекта, преодолел дистанцию, всё, можно брать тепленьким и… и где?! Грегори, твоя работа — добыть у объекта сведенья, а не трахаться и бегать по свиданкам!       — Всё перечисленное — тоже часть моей работы. У тебя с этим какие-то проблемы?       Теперь уже самого Айрона от души приложили о бетонную стенку; удар отдался резкой ноющей болью в ушибленном боку.       — Ты, — процедил Франс. — Ты — моя проблема! Грегори, ты… ты даже задание с интеграцией нормально выполнить не в состоянии, не наделав шороху на всю академию и не втрескавшись по уши в свой объект!       — Ты бредишь.       — Ах, я брежу? Нет, Айри, это ты вконец сдурел. Скажи на милость, да что ты вообще в нём нашел? Что у вас может быть общего, кроме ёбли? Думаешь, Рэн влюблен в тебя? — он фальшиво рассмеялся, запрокинув голову эффектным театральным жестом. — Как бы не так! Бедолажка втюрился в фэйк, в несуществующего парня! Ты же врешь ему напропалую, врешь им всем — даже своему обожаемому капитану Люнару. А тебя, настоящего тебя — закоренелого убийцу, нравственного калеку, цепного звереныша из правительственной псарни! — никто здесь и знать бы не захотел. Никто, кроме меня, Айрон. — Франс склонился ближе к нему, кривя губы в нехорошей усмешке. — Поэтому признай: я — всё, что у тебя есть.       Это оказалось куда больнее треснувшего, судя по всему, ребра. Слова Фавро ударили по самому слабому месту, загоняя в дальний угол «просто Айрона» и вытаскивая наружу придремавшего было «спецагента Грегори».       — Что ж, ты прав, Франсис, — Айрон отзеркалил эту его препротивную гримасу превосходства. — С одной маленькой поправочкой: всё, что у меня есть — это я сам. Ты мне на фиг не нужен, свали во френдзону со своими тонкими намеками.       — Нужен, — заверили его, взирая с эдакой нежной насмешкой, как на глупенького забавного трехлетку. — Ты просто заигрался с Рэймондом в сопливую мелодраму, оттого и не хочешь признать очевидное. Но ничего, я подожду.       — Жди сколько влезет, но будь любезен — отъебись, — желчно попросил Айрон, вцепляясь в лацканы темно-серого учительского пиджака, дабы отпихнуть от себя зарвавшегося сверх всякой меры самозваного майора. Тот же, наоборот, всё еще чему-то ухмыляясь, подался вперед.       Именно в таком компрометирующем положении их и застал Рэн. Ну разумеется, как иначе-то?       Сопливая мелодрама, кажется, грозила перерасти в ужастик с обилием расчлененки.