Приливы

III

Сначала они молчали. Гнев Дина то вспыхивал, то затихал, но он не проронил ни слова. Он сидел на подоконнике, а Кас стоял напротив него в полутора шагах, прислонившись к низкому комоду. Чтобы прийти к Дину, он надел мантию. Под ней оказался костюм из мягкой ткани. Дин догадался, что это специальная форма под доспехи — с закрытыми до самых запястий руками, с воротником, обвернувшим горло у основания. И с пуговицами, бегущими от шеи до плеча. Он рассматривал Каса, изучал. Уже в который раз хотел раскричаться, сорваться, но продолжал хранить молчание. Он изменился. Наверно, перестал улыбаться. Лицо хмурое. Таких хмурых Дин давно не видел. Волосы стали короче, растрепаны, как гнездо. Глаза все те же. Синие. Самые синие. Синее Недремлющего Моря. Он тоже вырос, стал мужчиной — с плечами широкими, руками большими и сильными. Но все равно его ладонь изящнее, а бедра — уже. Мужчина из него еще красивей, чем юноша. Нужно было что-то сказать, но Дин не находил слов. Кас изучал его в ответ — так же жадно, так же тщательно. В конце концов Дин смог бросить: — Я тебе верность не хранил. Он тут же пожалел об этом. Лучше бы и дальше молчал. — Я тоже, — Кас отвел взгляд. — У меня было двое. — Неудачник. Шестеро. Язык несся вперед Дина. — Мне так жаль, — прошептал Кас. Он поднял голову и посмотрел Дину в глаза. Обхватил себя руками, будто замерзнув. Дина уже давно била дрожь — то ли от холода, то ли нервная, но он крепко цеплялся пальцами за подоконник, чтобы не дать воли рукам. — Угу. Неловко вышло. Не думал, что встретимся? Кас дернулся, словно хотел подойти к нему, но остался на месте. — Я искал тебя. Гнев Дина поднялся удушающей волной. — И вот ты нашел. А чего не подошел? Духу не хватило? Так бы и смотрел издалека, подрачивая в углу, если бы я не увидел твои выкрутасы с мечами? Борешься так же дерьмово, как и раньше! — Дин почти кричал. И лгал. Бессовестно лгал. То, что он вчера видел, было выше любых похвал. Кас же словно не услышал его выпад. Он отвечал на тот вопрос, который Дин не высказал. — Я нашел тебя, когда уже перестал искать. Мне так жаль, мне безумно жаль. Один из светлячков, пущенных Дином, подобрался к Касу ближе, бросил на лицо желтый отсвет, и Дин наконец увидел стоявшие в глазах Каса слезы. — Не надо было в храмовники идти! — сорвался Дин. Он соскочил с подоконника, сжимая кулаки. — Что, лучше бы на Мэган женился? — вскинулся Кас в ответ. В нем наконец тоже проснулось что-то, кроме гребанной жалости. Ярость. Нет, лишь ее отголосок. — Да, лучше! Зачем ты здесь появился?! Кас провел ладонью по лицу. — Откуда у тебя шрам? — бесцветным тоном спросил он. Дин машинально коснулся щеки, прочертил привычную линию от губы от скулы. — Не твое собачье дело. Убирайся. Убирайся! — крикнул он. — Дин… Кас сделал шаг к нему, расправив плечи. Еще один шаг — и он бы… Но Кас лишь взял свою мантию с пола, надел ее. Скрыл лицо под капюшоном. Он не посмотрел на Дина, просто вышел. Прошла минута. Целая оглушительная минута. Дин стоял посреди комнаты. А потом резко распахнул дверь, схватил так и не ушедшего Каса за капюшон и втащил внутрь. Пинком закрыл комнату, впечатал Каса спиной в стену, прижал своим телом, выдохнул в губы: — Ты стал тем, что я ненавижу больше всего. И поцеловал. Он огонь. Он храмовник. Соединил в себе самые ненавистные вещи. Дин вбил ногу между бедер Каса, стаскивая с его плеч мантию. Целовал зло, отыгрываясь за его измену, за свои измены, за предательство, за то, что пришел так поздно, за то, что вообще посмел появиться. Кас сжал до боли его плечо, талию, притиснул к себе. Член встал мгновенно, налился. Возбуждение било все тело. Дин вжался пахом в бедро Каса, сам почувствовал его твердость. Самые ненавистные. Дин обхватил пальцами шею Каса, но не сжал их. Поцелуй, грубый и грязный, Кас разорвал с изяществом бабочки, взмахнувшей крыльями. Он провел языком по шраму Дина, от губы до скулы. В груди разорвалось в ошметки что-то. Не возбуждение. Нет. Иное. Нежность и боль. В ошметки. На мелкие кусочки. Дин всхлипнул — за весь этот день, проведенный без единой эмоции, без единой слезы, он почувствовал желанное, жизненно необходимое облегчение. Кас, уловив все изменения безошибочно, словно и не было этих пяти лет, ослабил хватку. Его прикосновения стали ласковыми. Мягкими. До кровати дошли, заплетаясь в ногах друг друга, и упали. Кас оказался сверху. Он положил ладонь на щеку Дина, посмотрел в глаза. Возбуждение, острое и накаченное гневом, схлынуло. Дин будто снова оказался там, на дороге в угодьях Кастиэля Хейвена, на коленях и со сложенными за головой руками. Снова стал мальчиком, который прятал свой всеобъемлющий страх. А Кас так и не потерял самообладания. Он раздевал Дина медленно. Целовал каждый дюйм обнажившейся кожи. Раньше Дин думал, что так не бывает, но Кас проводил губами вслед за рукавом рубашки, вслед за спускающимся поясом, не пропуская ни единого места. Проверяет. Он проверяет, нет ли еще шрамов. Дин остался обнаженным. К нему возвращалось желание, до боли хотелось нежности, которой он ни разу не испытывал в Круге. Кас, раздевшись, лег рядом с ним на узкой койке на бок. Опершись на один локоть, он провел ладонью по телу Дина от горла до паха, погладил напрягшийся член. — Я люблю тебя, — серьезно сказал он. Дин нашел в себе силы усмехнуться: — Обычно эти разговоры начинаются после секса. Поцелуй меня. Если любишь — люби. Кас подчинился. В переплетении тел Дин забыл обо всем. Огонь. Храмовник. Забыл и не вспоминал. Кас целовал его, навалившись сверху, его руки были везде. Дин лишь касался его плеч. Что-то сломалось и изменилось в нем навсегда, Кас стал иным. — Меня трахали, — прошептал Дин, когда Кас попытался затянуть его на себя. В голове что-то перемкнуло. — В первый же год я лег под одного урода, чтобы устроиться здесь получше. Под мага. Иногда они такие же, как и храмовники. Кас приподнялся на локте, заглядывая в лицо Дина. Наверно, хотел найти там боль и раскаяние, стыд и сожаления. Нет, этого не было. Давным-давно. Пойми, о чем я прошу. Пожалуйста, пойми. Кас скользнул ладонью по бедру Дина, по его внутренней поверхности. Добрался до тяжелых яиц, провел по мошонке… Дин раздвинул ноги шире. Смазка у него была. Кас брал его, закинув его ноги к себе на плечи, смотрел в глаза. Его член проникал неглубоко, чтобы не причинить боли, входил так, как надо. И все было правильно. Дин слетел от наслаждения так быстро, словно рухнул в ров, врезавшись в самое дно. Он даже не касался себя. Кас убыстрился, тяжело дыша. Пот тек по его телу. А потом Дин лежал и рассказывал: — Я не ждал тебя. Я знал, что все это в прошлом. Поэтому и не ждал. Кас ему вторил: — Я искал тебя. В тот же день поехал в Орден. Думал, что быстро найду, а сам промыкался пять лет. Я убивал одержимых. Я отлучал детей от родителей и привозил их в Круг. Я перестал тебя искать и пытался просто стать для магов помощником, а не надзирателем. Он рассказал, как Мэган отдала ему зачарованное огнем кольцо. Кас говорил, как быстро закончилось обучение и началась служба. Он выложил все, как на духу. Он рассказал, что это Анна была той, что вызвала храмовников, сдав им Дина, но он и сам давно это понял. А может, он с самой первой встречи чувствовал, что она подставит его. Анна приезжала к Касу в Орден почти каждый месяц, стояла перед воротами огромной башни, невзирая на непогоду, добивалась встречи. Она ходила по залу, в который пускали редких посетителей, и спрашивала, когда выйдет ее брат. Касу рассказывали, что она каждый раз заливалась слезами, прождав его несколько часов и поняв, что и на этот раз он не спустится к ней. Несколько раз она ночевала прямо там, на жесткой лавке, если только кто-нибудь, сжалившись, не приносил ей одеяло. От комнаты Анна отказывалась, словно наказывая себя. Сначала Кас думал, что она жаждет вернуть его домой — угрозами и шантажом. А потом ему пришло в голову, что она, наверно, раскаялась и хочет попросить прощения. Иначе к чему ей терпеть лишения в пути и ждать по восемь, десять, двадцать часов? Любой бы на ее месте потерял терпение. Но ее жгла вина, и Анна возвращалась раз за разом. В восемнадцатый ее визит, наблюдая в окно, как уезжает карета, Кас решил, что на девятнадцатый раз он выйдет и объяснится с ней. И даже, наверно, простит. А потом ему пришло письмо от отца. По дороге домой на карету Анны напали разбойники, и ее тело, истерзанное, в порванном платье, нашел какой-то фермер. Его сестру изнасиловали и убили из-за того, что он хотел подольше заставить ее помучиться от вины. Дин выслушал его. Кас рассказывал об Анне как о чем-то, давно минувшем. Он только сжал ладонь Каса, поняв, что тот не хочет выслушивать сожаления. — А Сэм? — тихо спросил Дин. — Ты знаешь, что с моей семьей? Кас замялся. Насторожившись, Дин ждал. — Сэм… Он ушел в Серые Стражи, — все-таки произнес Кас. — Что?! — Дина подбросило над кроватью. Вся кровь хлынула к голове. — Какого Мора? Он… — Он пережил обряд Посвящения, — успокоил Кас. — У меня есть письмо от него. Там, в мантии. Дин, перегнувшись через Каса, подтянул мантию за край к себе и вытащил из кармана сложенный лист бумаги. Он начал читать, не обращая внимания, что письмо адресовалось Касу. Прошел Посвящение… Друзья, Ферелден, спуск на Глубинные Тропы… И когда найдешь его, не говори мне. Иначе я приеду в этот Круг и убью всех, кто мне встретится, чтобы вытащить его оттуда. Дин дочитал письмо. Да. Лучше думать, что твой брат мертв, чем знать, что он в пожизненной ссылке. — Не говори ему, что нашел меня. Ты ведь еще не сказал? — Дин посмотрел на Каса. Тот помотал головой. — Я хотел спросить у тебя разрешения сначала. — Не разрешаю. Не надо. Дин отбросил письмо и вернулся к Касу. Тесно обнял его и переплел с ним пальцы. — Отец? — Потерял с ним связь, — Кас ткнулся носом в волосы Дина и глубоко вдохнул. Дину надоела лирика. Хватит. Он и так слишком много ворошил сегодня прошлое. Теперь его настоящее еще более незавидное, чем было. Все, скорее всего, кончится на этой ночи. Храмовник и маг не могут быть вместе. — Переворачивайся, — приказал Дин. — Моя очередь быть сверху. Кас с готовностью принял коленно-локтевую позу. Дин подумал, что те двое, о которых говорил Кас, были у него очень давно. Либо он был сверху. Потому что он был узким, тугим, как в их первый раз… Дин втиснулся в него, дурея от удовольствия. Он вогнал член до основания, не жалея Каса так, как он жалел сегодня его. Но Кас не протестовал. Он низко простонал, подался Дину навстречу. — Как мне тебя не хватало… Как… не хватало… Слова Дин разделял движениями. Быстрыми, отчаянными. Он стиснул пальцами белые ягодицы Каса, развел их в стороны, чтобы видеть, как его член исчезает в темном нутре и появляется снова, как головка растягивает отвыкшие мышцы. Хорошо, как хорошо… Как ни с кем и никогда. Кончая, Дин лег грудью на спину Каса, прижавшись так близко, как только было можно. Колени Каса ослабели. Он сполз вниз, растекся по кровати, и Дин, не вынимая члена, упал на него сверху. Он лениво провел языком по соленому от пота плечу Каса. Он до сих пор, до сих пор его любит. — Я тоже, — пробормотал Кас. — Я ничего не сказал, — буркнул Дин. На него навалилась сонливость. — Ты никогда не говоришь. Но ты подумал. Я точно знаю, что ты подумал. Я тоже тебя люблю. Дин просунул руку под живот Каса, сжал его все еще твердый член. — И часто ты читаешь мои мысли? — От случая к… о, да, вот так… к случаю… Дин довел его до оргазма. Потом наблюдал, разлегшись голым на кровати, как Кас одевается и пытается пригладить волосы. А румянец все равно не сотрешь с лица. И сияющие глаза не спрячешь. Все по тебе видно. Кас бросал на него взгляды. На раскинутые в стороны ноги, на плоский живот. На мягкий член. Ему явно хотелось больше жизни остаться. Но он все равно ушел. *** Когда Дин думал, что на одной ночи все закончится, он крупно ошибался. Его жизнь наполнилась напряжением и постоянным страхом, что их поймают. И тоннами, тоннами секса. Чаще всего Кас приходил к нему в комнату, пряча лицо. Один раз они занимались любовью в библиотеке. Ночью, стоя. Дин держал Каса под ягодицами, а Кас цеплялся за него руками и ногами. И сжимался, кончая, так сладко пульсировал на члене Дина… Несколько раз они, не снимая одежды, трахнулись в уборной. Дин держал ладонь на нагруднике Каса, на его наполированной металлической поверхности. Огонь и храмовник. И от этого Каса хотелось еще больше. Расследование храмовников сошло на нет. После того, как нескольких из них убили маги крови, жизнь в Круге стала невыносимой. Кого угодно могли схватить по малейшему подозрению и бросить в клетку до выяснения обстоятельств. Ролберта больше не было, и Дину самому приходилось спускаться в подвал и лечить магов. Он все еще официально был библиотекарем, но на деле почти все время проводил в клинике. Он выучил нескольких помощников рецептам простых зелий, наскоро показал, как правильно сращивать кости в переломанных пальцах. То, от чего он бежал, накрыло его с головой. Но Дин забывал, как маленький блондинчик, избитый храмовниками, верещал от боли на кушетке, забывал, как девушка со взрослыми глазами и телом подростка с каменным лицом терпела все процедуры, и так ни разу и не расплакалась, забывал, как к нему приковылял старик, который имел неосторожность упасть возле храмовника, и тот опустил ему на спину каблук сапога… Дин все забывал, когда Кас брал его лицо в ладони и целовал. Если что и могло помочь справиться ему с бойней, начавшейся вокруг, то лишь любовь — она ничуть не изменилась. Дин ждал, что что-то пойдет не так, взаимопонимание пропадет, и его бросят в самую темную камеру, но Кас выкраивал для него время каждый день, приходил незамеченным, как когда-то Дин к нему в комнату в усадьбе, и долгие поцелуи, занятия любовью возвращали Дину веру… Веру во что-то. Он сам не знал. Он не верил ни в судьбу, ни в удачу, ни в людей. Но Кас сеял свет в его душе, и Дин наполнялся теплым сиянием. Он хранил его бережно, чтобы на следующий день раздать нуждающимся в помощи. *** Дин спустился в подвал. К нему в очередной раз ворвался храмовник, потребовал пойти за ним. И Дин, собрав в сумку несколько зелий и полос ткани для перевязок, отправился на помощь очередному несчастному. Пострадавшим магом оказался подросток. Почти всегда жертва храмовников — кто-то слабый. Из сильного тоже интересно выбить стоны и крики, но требуется больше времени. Доминировать над противником, который заведомо не может дать отпора, куда проще. Унижать и таскать за волосы, чтобы тот беспрестанно молил о пощаде. Дин подошел ближе к камере. Маг скорчился на полу, обхватив колени руками. Короткие темные волосы налипли на лицо сосульками. Дин остановился возле двери и обернулся к храмовнику. Тот даже не двинулся. Теряя терпение и пугаясь тишины — ни стона, ни вздоха, что свидетельствовало бы об искорке жизни, — Дин раздраженно спросил: — Похоже, что ключи от клетки у меня? Храмовник качнулся вперед, поглядывая на пленника, и мотнул головой: — Новое предписание: не открывать камеры. — И как мне лечить? — огрызнулся Дин. — Может, вас мне тоже стоило месяц назад латать, оставаясь в комнате? Зачем я вообще сунулся в подвал? Храмовник, раздумав над его словами, смягчился. Он достал ключи и отпер клетку. Все-таки они понимали, что Дин выложился на полную, спасая их жизни, и многих вытянул с того света. А мог бы поберечь силы и бросить ненавистных стражников умирать. Дин вошел в клетушку, опустился на колени рядом с магом и тронул его за плечо. Тот двинулся. Слабый свет факела, горевшего в коридоре, коснулся белого, землистого лица. Это девушка. Девушка. Исхудавшая настолько, что он принял ее за юношу. На ней были только обрывки одежды. Дин невольно передвинулся, закрывая ее собой от храмовника. Как же ее звали? Карна, Кари, Кармина… Точно, Кармина. Раньше она часто заглядывала в библиотеку. Всегда в алой мантии и с улыбкой на устах. — Что болит? — тихо спросил Дин. Он взял ее за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Сменила прическу? — он натянуто улыбнулся. Кармина шмыгнула носом. — Они обрезали мне волосы в наказание. Дин вздрогнул. Кармина держалась, не плакала, но Дин почувствовал, что густые длинные волосы ей жалко до слез. — Чем же ты провинилась, — пробормотал он. Кармина, морщась, приняла сидячее положение и протянула ему правую руку. Дин осторожно коснулся ее ладони, догадываясь, что увидит. Так и есть. Пальцы переломаны. Все в грязи. Дин скользнул взглядом дальше. Кожа на руке содрана, а плечо, кажется, вывихнуто. Он пустил капельку силы, постепенно наращивая ее, превращая сначала в ручей, а потом в реку. Бурлящий поток уходил от него к Кармине. — Я имела неосторожность понравиться одному из них. — А рука? Дин спросил машинально, не задумавшись, и тут же пожалел. Кармина едва заметно улыбнулась. — Протянула ладонь через решетку, когда просила воды. Оказывается, так делать нельзя. Дин воочию увидел, как бледная девичья рука тянется за помощью, а латная перчатка, сграбастав ее за запястье, тянет ладонь к земле, чтобы наступить. Кармина кричит от боли, пока на прутьях решетки остаются клочья ее кожи, плечо выскакивает из сустава… А храмовник, которому она такой больше не нравится, наступает на ее пальцы сапогом, с наслаждением давя кости. — Сколько ты не ела? — Ответ зависит от того, что считать едой. Даже сейчас речь Кармины оставалась чистой. Она не пренебрегала манерами, даже изнывая от голода. От смертельного истощения. В ней есть стержень, подумал Дин. Но жить ей недолго, если ее не начнут кормить. Храмовник, маячивший за ними, шумно выдохнул, гремя доспехами. — Похоже, помощи уже достаточно, — прикрикнул он. — Здесь я решаю, достаточно или нет, — отрезал Дин, из чистого упрямства оставляя за собой последнее слово. Но он шкурой чуял, что пора подчиниться и убраться подальше. Иначе соседняя камера может стать его на ближайшую неделю. — За что ты здесь? — напоследок спросил Дин. Глаза Кармины, запавшие, но из-за худобы лица казавшиеся огромными, блеснули. — Я встречалась с Флинном. Они думали, что мое заключение охладит его. Но добились прямо противоположного. Флинн… Дин кивнул. Тот маг крови, которого победил Кас и заставил склониться. Храмовник уже открыто проявлял нетерпение и обещал, что Дин подозрительно долго общается с пленницей, и Дин покинул камеру, сказав, что если они не начнут кормить Кармину, то она умрет. Храмовник отстал от него по пути. За камерами почти не следили. Охранники стояли у лестниц, приглядывая, чтобы никто не проник в подвал и не выбежал из него. Другого входа не было. Игнорирование зачастую доходило до того, что магов попросту морили голодом. Мысли его занимало совсем другое. Кармина всегда была на хорошем счету. Старательная ученица, добрая душа, любила заниматься с ребятишками. Дин не знал, что она встречается с магом крови. А кто знает, что он сам дружит с таким же преступником?.. Он думал, что причиной восстания послужил введенный храмовниками режим. А виновата оказалась любовь. Что ж, храмовники получили то, что хотели. Они мучили девушку, потому что опасались оказаться в замкнутом помещении с теми, кого подозревали в магии крови. Какие же они… жалкие. Дин впервые отчетливо понял, что храмовники именно что жалкие. Не страшные. Не злые. Просто убогие. И Кас вместе с ними… Дин не рассказал Эдди о Кармине. Знал, что друг не станет уговаривать вытащить ее — у него инстинкт самосохранения работал на полную, его всегда на двоих хватало. Но и делиться с ним вопиющей несправедливостью не хотелось. Он отдалился от Эдди в эти недели. Тот жаловался, что всегда знал, кто именно согревает постель Дина, а теперь не в курсе, и это удручает, а Дин в ответ лишь таинственно отмалчивался. Он лег на кровать одетым, сложив ладони на животе. Прошло немного времени, и раздался стук в дверь: три быстрых удара и еще один через паузу. Их с Касом условный знак. Дин не запирался. Ждал его. Он свесил голову с кровати, наблюдая, как Кас входит и закрывает дверь на замок. Дин не смог сдержать гримасы. Кас припадал на одну ногу, мучаясь от боли. Дин уже спрашивал его о хромоте. Давно, еще в угодьях, Кас всегда отмахивался и говорил, что нога уже почти прошла, а это он опять ударился… Дин не верил ему, но полагал, что боль скоро исчезнет, ведь Кас хромал все меньше и меньше… А здесь, в Круге, Дин не узнал его среди десятков других храмовников, потому что Кас ходил ровно и быстро, как остальные. За это он расплачивался мучительной болью каждый вечер и ночь. Он рассказал, что хромота ему мешала, и он научился игнорировать ее на время службы. Но она возвращалась в тройном размере, когда он позволял ей вернуться. Лекари и целители пытались ему помочь, но оказались бессильны. Слишком поздно. Дин подозревал, что Кас знал, что хромота останется с ним навсегда, с самого первого дня. А все потому, что Дин не смог исцелить его. Только подлатал на скорую руку — и все. Что еще хуже — это можно было предотвратить, если бы Дин не струсил и открылся Касу раньше. Нет, он дотерпел до последнего, когда уже все испортил… Кастиэль сбросил мантию и лег рядом с Дином на узкую койку. Повернувшись лицом друг к другу, они не двигались. Молчали. Кас улавливал в Дине все оттенки эмоций. Не лез, когда Дину требовалось уединение. Он прикоснулся к щеке Дина, провел по шраму и легко дотронулся его середины губами. Дин выдохнул. Слова полились из него потоком. Про всех несчастных, про голод, про камеры… Дин рывком сел, выговаривая Касу за то, что они бросили в клетку Кармину. Кармина ни в чем не провинилась. Она просто выбрала не того человека. Даже, скорее, не выбирала — Дин знает, как это случается. Оно само тебя находит. Ты не просишь о любви, но один взгляд — и ты пропал, и назад пути нет. Кастиэль плавно поднялся, прислонился к стене, сев рядом с Дином. — Это она тебе сказала? — осведомился он. — Про любовь и прочее? — Явно не храмовники, — буркнул Дин. Спокойный голос Каса задел его. Поселил в нем сомнения. Кас взял его ладонь, провел по пальцам. — Ее застали с головой кошки. Отделенной от тела. Она такой же маг крови, как и остальные. Но заводилой оказалась не она. Дин взглянул на него. Лицо Каса оставалось безмятежным. Он не врал… Да ему и незачем… Дин уязвленно проворчал: — И теперь в наказание вы морите ее голодом и избиваете. Браво. — У Ордена много недостатков. И ему нужно измениться. Но, знаешь, — Кас искоса посмотрел на Дина, явно опасаясь вспышки ярости с его стороны, — за эти годы со мной случилось и немало хорошего. С тобой тоже, я ведь прав? Дин промолчал. Круг — не предел мечтаний, но здесь были друзья и приятели. Здесь Дин научился как следует читать и писать. Ему помогли освоиться с посохом и амулетами, показав, что он гораздо сильнее, чем полагал… И его познакомили с насилием вплотную. В Киркволле он видел все это издалека, а здесь магов мучили прямо у него под носом, и он не мог ничем им помочь. Разве что Усмирением здесь почти не баловались. — Я в Круге оказался вынужденно, а ты в храмовники поскакал по собственному желанию. Кас стиснул руку Дина. — Я сделал это ради тебя. — Ради меня ты стал тем, кого я ненавижу, какая жертва! — вспылил Дин, вырвав ладонь из пальцев Каса. Кас отлип от стены и уставился на него. Взгляд у него горел. Теперь и огонь. Дин сжал зубы, не собираясь сдаваться. Кас резко подался вперед, повалил его на кровать, прижав собой, и зло поцеловал. Дин куснул его за губу, спихивая с себя, и уронил на пол, приземлившись сверху. Кас с шумом выдохнул. Он схватил Дина за волосы, дернул, словно прогоняя, и тут же раздвинул ноги, позволяя Дину лечь меж его бедер. …Они заканчивали с искусанными друг другом губами, с хриплыми, полузадушенными стонами, синяками на бедрах и ребрах. Кас, сжав ладони на плечах Дина, скакал на нем, а Дин тискал его талию. Он лежал голой спиной на пыльном полу, натягивая Каса на себя. Кас кончил первым, рухнул на него грудью. Протянул вниз руку и помог Дину получить оргазм. Потом, отдышавшись, склеившись друг с другом, растворялись в неге, сменившей острое наслаждение. Кас трогал губами висок Дина. Не целуя, только осторожно касаясь. Дин невесомо гладил его по спине, прижимая другой рукой к себе. — Дин, ответь мне. Только честно. Дин догадался, какой вопрос задаст Кас. Его рука замерла. Он медленно дотронулся кончиками пальцев до прохладной кожи Каса. — Спрашивай. — Та девушка… — Кармина. — Да, Кармина. Она исчезнет в ближайшее время так, что никаких концов будет не найти? Дин ухмыльнулся Касу в шею. Тот завозился от щекотного дыхания Дина. — Откуда же мне знать. Ты полагаешь, что это я помогал сбегать тем магам? Кас приподнялся на локтях, заглядывая Дину в лицо. — Я думаю, что ты достаточно самоотвержен, чтобы ввязаться в это. Дин заложил руки за голову, оставив спину Каса в покое. Нагло улыбнувшись, он изогнул бровь: — Ты действительно считаешь, что я не сбежал бы, если б мог? Что я остался бы в Круге? Кас нахмурился. Дин прикрыл глаза и запрокинул голову, упираясь затылком в сложенные ладони. — Да, я бы обязательно сбежал… Но раз уж я здесь, то нам лучше использовать это с толком. Кас, если и не поверил ему, то никак этого не показал. Он склонился, целуя Дина в шею, и начал спускаться поцелуями ниже, пока его губы не оказались там, где именно хотел Дин. *** Кармина скончалась. Дин почти привык, что маги умирают. Он напоминал себе о том, что улыбчивая девушка с нечеловеческой силой разорвала кошку, отделив голову от тела, ради того, чтобы попрактиковаться в магии крови, а ее приятель потом убил человека, чтобы вызвать себе в помощь демонов. Эти мысли помогали смириться со смертью. К концу очередного месяца Эдди, похудевший и осунувшийся, закатил скандал, едва не сорвавшись в истерику. Требовал рассказать, с кем Дин проводит так много времени. Глаза у Дина открылись. Его друг не ревновал, нет. Но он нуждался в поддержке. Всех его приятелей — магов крови — убили. Флинна усмирили, и теперь он, ко всему равнодушный, с клеймом на лбу, раздавал еду в столовой. Это действовало на нервы всем. Дина спасала вспыхнувшая любовь, отвлекая от действительности, но у других такого щита не было. Эдди ввалился к нему в комнату и, усевшись на пол, обхватил свои колени. Он раскачивался взад-вперед, твердя, что больше так не может. Он остался один. Даже Дин больше не с ним. — Они потребовали, чтобы я разделся. Искали шрамы, — жаловался Эдди, шмыгая носом. — А у меня на бедрах они везде. Меня спасли только мои огромные труселя… Они знают, — Эдди поднял заплаканное лицо. — Они знают, что я использовал магию крови, но не могут доказать. Но однажды они перестанут искать повод меня усмирить, и просто поставят солнце на лоб, лишив всех чувств, эмоций, всего. Я стану никем. Ничем. Эдди заплакал. Дин, смутившись от его открытости, опустился рядом с ним на колени. — Эдди, — осторожно позвал он. — Ты уже был бы в карцере, если бы они подозревали тебя всерьез. Ничего они не… — Помоги мне сбежать, — Эдди вскинул взгляд, неожиданно трезвый и спокойный. Значит, решение это в нем вызревало давно. — Я больше не могу. Помоги мне сбежать. В последний раз. И люби своего храмовника и дальше. Дин остолбенел. — Ты знаешь? — деревянными губами спросил он. Эдди кивнул. — Кто еще знает? — Все, у кого глаза есть, — всхлипнул Эдди. — Помоги мне, пожалуйста. Я сотру у всех воспоминания, если ты хочешь. Но помоги. — Не надо, — Дин вздрогнул. Если Эдди использует магию крови, то это обязательно заметят. Но кто мог знать об их связи с Касом? Все, у кого есть глаза. Маги. Многие маги точно в курсе. Они с Касом были неосмотрительны. Ну и пусть. Никто не сможет сделать хуже, чем уже есть. Предложение Эдди было соблазнительным. Очень. Но Дин знал, что его согласие крупно подставит друга. Поэтому отказался. Ничего. Обойдется. — Кажется, я знаю, что мы можем сделать, — медленно сказал Дин. У него была идея… Она пришла к нему совсем недавно и была рискованной, но повернуть ее вдвоем с Эдди стоило попробовать, несмотря на риск. На смертельный риск. Но Эдди точно согласится. Уйти с таким шумом — как раз для него. — Я знаю, Эдди. Слушай. И Дин рассказал ему, что им предстоит сделать. *** На подготовку ушло не больше недели. Дин всеми правдами и неправдами выцарапал себе в пользование несколько лириумных зелий. Ему понадобится сила, много силы, много голубого огня, который будет жечь его изнутри. Эдди доверял ему безоговорочно, но нервничал. Он успел похудеть и побледнеть за последние несколько дней. Дин, сомневаясь, предложил ему все отменить и разработать план получше, но Эдди замотал головой. Паранойя окончательно доконала его, и цель оправдывала любые средства. В назначенный день они пошли на завтрак. Эдди, молчаливый и хмурый, маячил возле раздачи. Дин уже сел за стол посередине. Восемь храмовников. Все вдоль стен. Один из них почти в углу. Дин подобрался к нему поближе. Эдди подходил к нему с подносом. Руки его тряслись так, что тарелка с кашей-размазней подпрыгивала. Заняв место в другом конце стола, Эдди взял в руки ложку. Дин искоса наблюдал за тем, как Эдди борется с очевидной необходимостью поесть и отвращением к еде, возникшем из-за нервов. В конце концов Эдди не выдержал. Он бросил ложку на пол и вскочил, взвыв: — Я так больше не могу!!! Храмовник из угла дернулся. Двинулся к нему, но еще не обнажил меч. Раньше в столовой всегда звучали разговоры, смех, веселая болтовня. В последние полгода маги говорили исключительно шепотом, но и теперь и этот гул стих. Все внимание было приковано к Эдди. Он всхлипнул, вытер нос тыльной стороной ладони и плаксиво пожаловался: — Создатель, неужели недостаточно, что я долговязый, и волосы у меня в ушах начали расти? — Эдди резко развернулся. — Все вы! — он ткнул пальцем в храмовника. — Бесполезные кретины в ведрах! Храмовники сочли поведение Эдди простой истерикой. К нему двинулся еще один рыцарь. Дин догадался, что теперь Эдди возьмут под руки и потащат вниз, в подвал, чтобы эмоции утихли. Он прикоснулся к шраму. Теперь волнение Эдди передалось и ему. Эдди громко харкнул. Слюна попала храмовнику на шлем. Рядом раздался смешок. Дин похолодел. Храмовник на секунду замер, похоже, борясь с подступившим гневом, но так с ним и не справился: он с ревом выхватил меч. Эдди, завопив, вскинул руки, и сверху хлынула снежная буря. Узким конусом она коснулась доспехов храмовников, заставляя их застучать зубами от холода. Маги, крича и причитая, кинулись врассыпную. Кто-то остался и подлил масла в огонь, кинув мелкие пакостливые заклинания. Но большинство предпочло спастись бегством, чтобы не попасться под горячую руку. А Дин скользнул под стол. Храмовники ринулись к Эдди, но он успешно от них отбивался. Вокруг него бушевало торнадо, отбрасывая всех потоками воздуха, и его напор не давал храмовникам и малейшей возможности сосредоточиться и выжечь магию. Эдди успешно оттеснил от себя почти всех, пока не остался один на один с самым стойким храмовником. Между пальцев Эдди блеснул амулет с острыми сильверитовыми углами, и пролилась кровь. Из Тени хлынул поток ветра. Его уже не развеять. Его принесли духи. Дин вынырнул из-под стола с криком: — Эдди! Тот обернулся, посмотрел на Дина обезумевшим взглядом. Он выбросил вверх кулак, и Дина откинуло обратно к столу. Вскрикнув от боли, пронзившей поясницу, Дин упрямо поднялся на ноги. — Не надо! — попытался он достучаться до Эдди. — Остановись! Он шел к другу сквозь ветер, чувствуя себя бумажным. Словно его сейчас подхватит неведомая сила и откинет, подбросит к потолку и обрушит на пол. Эдди замотал головой. Храмовник выставил меч, и Эдди отшатнулся, почти упав в объятия Дина. Схватив его за плечи, Дин встряхнул друга, в последний раз заглядывая в серые, подернутые синевой глаза: — Хватит! Меч храмовника дрожал за спиной Эдди, но его окружала такая плотная сфера, что прорвать ее не получалось. Дин, невольно войдя в ее радиус, плавно перетягивал барьер Эдди на себя. — Они меня все равно убьют! — взвизгнул Эдди. — А так я хотя бы захвачу с собой парочку! Дин поверил ему. На несколько долгих мгновений поверил. Решил, что Эдди окончательно слетел с катушек и пустит в себя демона, который искалечит его тело и унесет с собой несколько жизней. Поверил и толкнул Эдди со всей силы, высосав из его барьера всю силу. Глаза Эдди широко распахнулись, а из его груди вышел конец меча. Храмовник, не ожидавший поймать тело на свой клинок, не двигался. Он, словно оказавшись в другом течении времени, где все замедляется до черепашьей скорости, потянул меч на себя. Изо рта Эдди потекла кровь. Он закашлялся, забулькал, закатил глаза. Дин с оторопью смотрел, как из его друга уходит жизнь. Храмовник наконец сбросил его с меча, и Эдди обрушился на пол. — Эдди! Эдди!!! — закричал Дин. Он упал на колени рядом с ним, уложил голову Эдди в изгиб локтя, качая его, будто ребенка, твердил его имя. Было поздно. Жизнь ушла из него. Дин не сразу понял, что лицо у него мокрое от слез, а за плечо его тормошит храмовник — тот самый, чей меч проткнул Эдди. — Ты молодец, парень, — говорил он. — Спас всех от мага крови. Ты молодец. Не в первый раз. Я убил мага снова. — Он был моим другом. — Его друзья — демоны. А тебя он мог только использовать. Дина отцепили от Эдди. Его взяли, как доску, за ноги и плечи, и унесли. Дин смотрел им вслед. Все оказалось гораздо хуже, чем он мог предположить. …Вечером Эдди приготовили к сожжению. Дин не знал, как Касу это удалось, но на похороны позволили прийти ему и нескольким приятелям Эдди, хотя обычно маги не удостаивались таких почестей. Их сбрасывали в ров, посылая следом горящий факел. Храмовники положили носилки с завернутым в простыню телом Эдди на землю. Дин, прорвавшись через оцепление, упал рядом с ним, прижав ладонь к красному пятну в районе живота. — Он всегда мечтал, чтобы его отпустили на лодке, — Дин обернулся к храмовникам. В уголках глаз опять выступили слезы. — У вас же есть лучник. Пожалуйста. Для вас это ведь ничего не стоит. Храмовники переглянулись. Один из них покачал головой на молчаливый вопрос своих подчиненных. Дин повысил голос, позволяя закрасться в него нотке истерики: — Прошу вас! Можно… Можно прямо на этих носилках. Сейчас все смотрят в окна на нас. Вы и так спровоцировали второй бунт, и будет третий. У нас же было все нормально! — голос Дина сорвался. — Нормально, пока вы не ввели драконьи меры! Дин сильнее вцепился в тело Эдди. Почувствовал тепло. Один из храмовников махнул рукой: — Отходи. Но ты вернешься в Башню. — Хорошо. Хорошо, — Дин шмыгнул носом и склонился, целуя Эдди в лоб. Он медленно поднялся и побрел к воротам. Следом за ним потянулись остальные маги. Из Башни Дин наблюдал, как носилки с его другом подхватывают и несут к мосту. Два храмовника пересекли ров, следом за ними легко ступал эльф-лучник. Они сдержали свое слово: положили носилки с Эдди на воду и толкнули их. Они поплыли, как маленький плот. Когда тело Эдди оказалось на достаточном расстоянии, лучник выпустил горящую стрелу. Она воткнулась в край носилок. Простыня тут же занялась, заполыхала. Храмовники, развернувшись, пошли прочь. Все потихоньку отлипали от окон. Все, кроме Дина. Он смотрел, как под простыней начинается шевеление, и почти слышал ругань: жопа горит, миленький Создатель, мне подпалили задницу. Тело соскользнуло в воду, и на плоту осталась гореть одна простыня. По глади воды прошло волнение. На один вдох показалась голова и тут же скрылась. В следующий раз она показалась на дальнем расстоянии, чтобы снова выхватить воздуха, и опять пропала… Дин пошел к себе в комнату. Он сделал то, что дóлжно. Дальше Эдди справится. Окажется в Ривейне, а там недалеко и до Антивы, и все у него будет хорошо… *** Первую ночь за последние дни Дин спал хорошо, и сны его посещали замечательные. Он погрузился в Тень. Видел поле, полное цветов и трав, чувствовал их запах. Он упал на спину, удивляясь своей легкости, и понял: он еще совсем кроха… Он услышал свое имя и увидел склонившуюся над ним белокурую женщину. Мама. Он протянул к ней руку, но услышал стук, а затем и крик. Его бесцеремонно вырвали из сна, оставив в сосущей темноте, с заново утерянным воспоминанием. В дверь барабанили. Дин рывком встал и открыл. В комнату ураганом внесся Кас, сильно припадая на правую ногу, захлопнул, не глядя, дверь и зашипел: — Это ты. — А ты кого ожидал увидеть? — Дин демонстративно зевнул. Кас стиснул зубы. С трудом сохраняя спокойствие, он четко проговорил: — Все эти побеги. Это был ты. Почему ты сам все еще здесь, если мог в первый же год вырваться и… — И что? — набычился Дин. Он отошел к окну. — И вернуться к тебе? К семье? — Думаешь, плохой план? Кас приблизился к нему. Луна отбрасывала на его лицо свой мертвый свет. Дин усмехнулся. Он мог бы кинуться разубеждать Каса, уверять, что не имеет никакого отношения к исчезновениям… Но он бы не поверил. — Ужасный план. Если бы я вернулся, то тебя бы не застал. Отец с Сэмом перебрались подальше от угодий, и где их искать? К тому же… Я принес им достаточно горя. — О чем ты? — Кастиэль поежился, словно ему было зябко. Он пришел под покровом ночи впервые без мантии, в одном костюме, похожем на пижаму. Только за тем исключением, что в этом не спали, а надевали доспехи, чтобы не натереть нигде кожу. Дин усмехнулся. Он скосил глаза на кольцо Каса. Даже сейчас на нем тлела искра. — Какую боль причинил тебе огонь? — тихо спросил Кас, поймав его взгляд. — Дин… — он нерешительно коснулся его ладони другой рукой, на которой не было колец. — Я могу избавиться от него. Сбежать с тобой, — его голос упал. По губам Дина снова скользнула слабая усмешка. — Нет, оставь. Тебе пригодится. Знаешь, как проявился мой дар? Он никогда не рассказывал. Никому. История обычная. Чаще всего так и случается. Только не всегда приносит столько боли. — Я поджег дом. Устроил пожар в четыре года. И в этом пожаре сгорела моя мать. Так что я принес достаточно горя моей семье. И это не считая скитаний по всему миру из-за боязни, что меня схватят. Дин прикоснулся к губе Каса, прочерчивая пальцем по его щеке путь к скуле, будто у Каса был такой же шрам, как у него самого. — Как ты считаешь? — прошептал он. — Должен я был сбежать? Или мне нужно было быть немного смелее и сдаться самому в Круг еще много лет назад? Кас закрыл глаза. Он поймал руку Дина, гладившую его по лицу, и коснулся губами пальцев. — Я считаю, — едва слышно сказал он, — что каждый маг должен быть свободен. Свободен любить, жить со своей семьей, изучать магию… Что маг не должен быть заперт и подвергаться насилию. Но, — его голос стал громче, — это будет невозможным до тех пор, пока они используют магию крови, чтобы сбежать. Дин фыркнул. — А, то есть проблема только в этом? То есть выращивать земляной вал, чтобы перейти через ров, можно? Меня не наругают? Кас тихо засмеялся. Он покачал головой: — Я ведь с самого начала, как только увидел тебя у Ролберта, это понял. Сомневался, искал аргументы против, но все равно знал, что это ты. Что тебе было под силу вылечить девушку. Каким-то образом переправить ее через ров… Под силу воскресить человека. Ведь это твой первый раз? До этого ты не пробовал ничего подобного? — Дин качнул головой, позволяя Касу высказать все его догадки. Неодобрения в его голосе не было. Только задумчивость и восхищение. — И тебе было под силу изобретать каждый раз новый способ спасения магов, чтобы никто не смог найти закономерностей и предотвратить следующий побег. Дин кивнул. — Что стало последней каплей? Почему сомнения отпали? — Ты бы не смог убить Эдди. Он твой друг. Я видел, как вы близки. — Кас замешкался, но все же спросил: — Вы с ним когда-то… — Нет, — перебил Дин. — Мы с ним друзья. И точка. Кас улыбнулся уголком губ. — Почему ты не сказал мне? — он опять нагнал на себя серьезный вид. — А что бы ты сделал? — резонно спросил Дин. — Иди. Серьезно. Если ты прибежал не для того, чтобы бросить в карцер… То иди. Кас прикусил губу. Он подался вперед и коротко поцеловал Дина. — Я пришел, потому что молчать уже не мог. Весь день хотел поговорить с тобой. Дин улыбнулся. Ничего не изменилось. Кроме того, что друга у него теперь нет… — Ты не предложил мне остаться, — заметил Кас. — А как ты сбежишь от меня утром без мантии? Пойдут разговоры. — Я бы взял твою, — Кас еще раз поцеловал его и дохромал до двери. Дин дотронулся до губ, словно мог ощутить поцелуй Каса кончиками пальцев. Кас открыл дверь и застыл в проеме. Как завороженный, сделал шаг назад. Дин подался было вперед, но отшатнулся. К нему входили три храмовника в полном обмундировании, они заполнили собой полутемную комнату. Один из них положил ладонь Касу на плечо и что-то сказал о хорошей работе. Дин не запомнил. Он как в тумане прижался к окну. Его развернули, заломили руки и потащили вон из комнаты. В ушах отдавалось случайно уловленное — отличная работа, Кастиэль… Отличная работа… Все обойдется. Любой, имеющий глаза, знает. Пойдут разговоры. Отличная работа, Кастиэль. Да. Хорошо постарался, Кас.