Приливы

II

Первые две недели ужесточенных правил выжали всех начисто. Раньше магов выводили на прогулку вокруг Башни и вдоль рва почти каждый день, теперь они видели небо не из окошка куда реже. Головная боль и общее напряжение стали спутниками почти каждого узника. Дин был младшим магом, несмотря на свой возраст — слишком поздно оказался в Круге. Попав сюда, он показал, на что способен, прошел Истязания, и его освободили от всех занятий, дав вместо них работу — возможность скоротать время бесконечного заточения. Но теперь храмовники контролировали каждый шаг. Прежде чем Дин смог доказать им, что не нуждается в наставлениях старших магов, ему пришлось неделю ходить вместе со всеми на занятия — в основном по теории, где ему лениво рассказывали, как важно сдерживать свой дар. Дин едва не засыпал. Дважды он присутствовал на боевых занятиях, но все время сидел на скамье запасных. Маги посреди зала крутили посохи, осваивая заклинания, для которых необходимы правильные движения, и вокруг вспыхивали стихийные потопы и пожары. Дин попеременно замерз из-за случайной вьюги, вспотел из-за стены огня и передернулся от града молний. Видит Создатель, Дин ненавидел стихийную магию. Больше всего, конечно, огонь. Храмовник с огненным мечом постоянно был где-то рядом. Дин видел его, когда шел на занятия, когда возвращался из библиотеки и когда направлялся на завтрак. Заметив храмовника в нише стены ночью, Дин не выдержал и, посмотрев на него, прорычал: — Хватит следить за мной. В нужник тоже вместе пойдем? Если храмовник и хотел его ударить за дерзость, то никак этого не показал. Но преследовать Дина он перестал. Спустя две недели Дин привык к изуверским мерам и питанию по расписанию, а его силы, подточенные побегом Миры, возвращались. Человек ко всему привыкает, а маг — тем более. Вся жизнь мага — приспособление ко ухудшающимся с каждым днем условиям. Все испортилось в один вечер. Эдди прибежал в библиотеку и, не обращая внимания на гневные взгляды ревнующего Мервиса, уселся напротив Дина. — Что? — осведомился Дин. Эдди виновато посмотрел в ответ, и Дин похолодел. О, он знал этот взгляд. Покрасневшие щеки и скулы, бегающие глаза и сведенные вместе брови. Иногда Эдди напоминал Дину брата, если бы только в Сэме было несколько фунтов придури и способность нести чушь несколько часов без передыха… — Помнишь, я тебе говорил, что у нас есть… ну… маги крови? Шепот Эдди был едва различим, но Дину показалось, что он кричал. Он оглянулся. Библиотека пустовала, и даже храмовник с огненным мечом не прятался ни в одном темном углу. — Заткнись! — Дин наклонился к Эдди почти вплотную. — Только за этот разговор нас вздернут! — Или усмирят, — печально согласился Эдди. — Короче, я подумал, тебе будет не лишним знать, что они недовольны и теряют терпение, и скоро здесь будет жарко, если эти говнюки с ведрами на головах не отменят свою тиранию. — Терпение кончается у всех, не только у них. Чего ты от меня хочешь? Эдди втянул голову в плечи, словно ожидая, что Дин обо всем догадается и отчитает его, как могла бы отчитать строгая мать. Но Дин лишь ждал, когда Эдди наконец скажет, что ему надо. Душераздирающе вздохнув, Эдди выпалил, наклонившись к самому уху Дина: — Давай одному из них поможем. Тогда остальные, может, отступятся. Ты же знаешь, что весь Круг могут уничтожить, если они взбунтуются… Дин знал. Они ходили по лезвию ножа все эти годы. В нынешних условиях, когда Круги бунтуют один за другим, они долго ухитрялись жить в мире с храмовниками. Но если в Круге, где и так пропадали чародеи, устроят бойню маги крови, то ничто не помешает храмовникам объявить Право Уничтожения и разрушить Круг вместе со всеми его обитателями. Развалить Башню Круга и сделать ее руины могилой для сотен магов… Но помогать магам крови? Которые готовы платить за свою магию чужими жизнями? Которые не погнушаются играть с чужим разумом? Магия крови всегда приводит только к насилию и смертям. Она не просто так находится под запретом. Маги крови однажды принесли в этот мир порождений тьмы. Их нужно винить в том, что трупы порой встают из могил, а призраки разрывают людей пополам. — Нет, — Дин качнул головой. — Ни за что. Эдди прикусил губу и отодвинулся от него. Он явно собрался спорить, но аргументов у него не было. — Спорим, храмовники уже обсуждают, как сделать нашу жизнь еще невыносимей? — бросил Эдди. — Ты предлагаешь послушать? — Дин опустил голову, проводя пальцем по пустым строчкам журнала посещений запрещенной секции библиотеки. Ему не понадобилось смотреть на Эдди, чтобы заметить, что он кивнул. Похоже, Эдди подготовился к этому разговору серьезнее, чем предполагал Дин. Опять склонившись вперед, Эдди жарко зашептал: — Сегодня они будут обсуждать, чем было исчезновение Миры — побегом или простой смертью. И тогда они отправят голубя Командору Викома. Но нам ведь ничего не объявят. Давай, Дин. Я один не пойду. Сначала Дин хотел отказаться. Если быть замеченным в связях с магами крови — все равно что быть мертвым или, хуже того, Усмиренным, то быть замеченным подслушивающим храмовников — все равно что оказаться в карцере на ближайшие несколько месяцев. Но Мира… Дин чувствовал ответственность. От сегодняшнего решения храмовников зависело, бросят ли они все силы на поиски девушки, или же оставят ее в покое, сочтя мертвой. — Ладно, — нехотя согласился Дин. — Но при малейших трудностях… — Отступаем, — радостно подтвердил Эдди. — Одно твое слово — и мы сбегаем, как зайцы. Они дождались вечера. Дин ушел из библиотеки. По пути вниз к нему присоединился Эдди. Храмовники, каждый на своем посту, преследовали их взглядами неотступно. Но, к счастью, Дин знал парочку лазеек. Мужская уборная на самом нижнем уровне пустовала. В одной из кабинок Дин еще четыре года назад пробил стену и наколдовал тонкий, филигранный барьер. Эдди, забившись в кабинку за ним, потянулся было к своему амулету с острыми, режущими гранями, но Дин качнул головой. Не надо. Он сам. Барьер постепенно узнавал своего создателя и расступался, рассеивался. Чары спали. Взору Дина открылась сквозная дыра в коридор, щерящаяся с краев обломанными кирпичами. Протискиваясь через прореху, Дин не мог отделаться от ощущения, что лезет в пасть ведьмы с гнилыми зубами. Он порвал рукав, пытаясь пропихнуться. Да, четыре года назад его плечи были не такими широкими… Эдди, пыхтя, кое-как вывалился следом за ним. Чересчур долговязый. С горем пополам преодолев преграду, они пошли по коридору — пустынному, темному. Подвальный этаж, предназначенный для храмовников. Об этом проходе знали только Дин и Эдди. Последний пользовался им, чтобы сделать что-нибудь с храмовничьей одеждой или едой, когда требовалось устранить надзирателей. Только методы Эдди для снятия барьера Дин одобрить никак не мог… Здесь уже не было постов. Магов тоже не должно было быть. Но они вдвоем крались дальше. Где-то вдалеке послышался шорох — кто-то спускался по лестнице. Каменные ступени осыпались пылью и мелкой крошкой. Дин схватил Эдди за локоть и затащил в самую темную нишу, пытаясь слиться со стеной. К счастью, храмовник отправился в другую сторону. Выдохнув, они продолжили путь к штабу, который организовали присланные для расследования храмовники. И там ждало разочарование: дверь оказалась настолько толстой, что из комнаты не долетало ни звука. — Уходим, — одними губами произнес Дин. Он оглянулся. Они уперлись в тупик, и для бегства у них оставался лишь один путь — тот же, по которому они пришли. Впереди была только дверь, ведущая в комнату, полную храмовников. Эдди замотал головой. Он отвел отвороты мантии в сторону, вынимая амулет. Дин, округлив глаза, шлепнул его по руке. — Не бойся, — заупрямился Эдди. — Я осторожно. Дин опять оглянулся. — Ладно, — смирился он. — Предельно осторожно. Острым сильверитовым углом амулета Эдди коснулся подушечки пальца и резко провел полосу, оставляя порез. Он встряхнул рукой. Сорвалась капля крови — и, зашипев, исчезла еще до того, как долетела до пола. Взгляд Эдди затуманился, радужка заполнилась багровым. Этого Дин страшился — безотчетно, инстинктивно. И одновременно его зачаровывал процесс магии крови. Он ненавидел ее, ненавидел, ненавидел, но его лучший друг пользовался ею легко и просто, как будто не было ничего более естественного. Дин знал, что делает Эдди. Духи — демоны — из Тени помогают ему, нашептывают искушающие предложения, умоляют впустить их в этот мир. Предлагают богатства, знания, любые наслаждения. Предлагают месть. Дин испытал острое желание схватить Эдди за плечи, как следует встряхнуть, чтобы ушла муть из глаз, и заорать, чтобы он не слушал демонов. Но Дин знал, что Эдди и так не принимает их обещания за чистую монету. Эдди искал в комнате самого слабого храмовника, чтобы устроиться в уголке его разума, видеть его глазами и слышать его ушами. Стать на мгновение им самим. Но очень аккуратно… Чтобы тот не заметил вмешательства… Коснуться его ума — и сразу же отскочить. Эдди, вздрогнув, вышел из транса. — Матиас, — сказал он. — Матиас решил, что это несчастный случай. Ее не будут искать. Дин схватил Эдди за руку и потащил обратно, к пролому к стене. Выходя из чужого разума, Эдди не сразу мог отделить себя от храмовника. Ему нужно было время, которого у них не было. За дверью уже раздался шум отодвигаемых стульев, звон подхватываемых мечей. Храмовники приняли решение и расходились. Им предстоит расследование прошлых исчезновений. Они должны найти, кто за них ответственен. Дин тащил безвольного Эдди по коридору, слыша, как открывается дверь. Он впихнул Эдди в разлом. Не уследил за головой, и Эдди расшиб лоб. Неважно. Потом. Дин рванулся за ним. Шаги были все ближе. Обернувшись к разлому, Дин быстро вытер пот с лица, выступивший от волнения, и провел рукой над дырой в стене, словно чертя арку. Да, сейчас магия Эдди пригодилась бы, барьер впитал бы кровь за долю мгновения, вновь выстраивая свои волны… Первые полосы барьера, пока еще дырявого, неполного… Вторые — уже крепче, но все еще просвечивает. Третьи — и их уже не разглядеть. Остался последний, четвертый слой, закрепляющий, иначе барьер истает… Храмовники проходили мимо, не замечая Дина. Переговаривались. Тот, что с огненным мечом, шел последним. Он повернул голову в сторону, посмотрев на Дина. Нет, сказал себе Дин. Он посмотрел сквозь меня. Он вообще смотрел на стену. Дин уложил последний слой, сделав барьер непроницаемым, незаметным и долговечным. Храмовники уже прошли мимо. Даже тот, который с огненным мечом. Дин привел Эдди в чувство, стер кровь ему со лба и немного подлечил. Эдди плюхнулся между умывальниками на пол. Он спрятал амулет под мантию, под рубашку, пряча свой секрет. Остальные маги резали то, что проще и дает больше крови. Вены, конечно. Поперек — когда надеялись на борьбу, вдоль — когда битва была последней. Эдди прокалывал пальцы и царапал бедра, иногда бока и живот. Выбирал места неприметные. Боялся, что его поймают. Приходя в себя, он начал рассказывать: — Их было шестеро, двое главные. Матиас и еще кто-то. Не разобрал имени. Да и неважно. Два против четырех за то, что это был побег. Меры предосторожности не отменят. Один сказал, что исчезают только безобидные маги, а местные храмовники злоупотребляют своей властью, и карательный режим ни к чему. Его сразу заткнули. — Кто только дошел до этой светлой мысли, — пробормотал Дин. Эдди поднял на него взгляд. — Не знаю. Какой-то черноволосый храмовник. Самый младший. Вряд ли его принимают всерьез. До своих комнат они добрались без приключений. Дин соскользнул в сон, едва его голова коснулась подушки. Сказки о храмовниках, которые не хотят мучить магов, всегда его усыпляли лучше любых зелий. *** Дни, еще дни. И еще. И снова. Ропот. Даже старший чародей, гребанный жополиз, стал говорить, что меры наказания не должны касаться абсолютно всех в Башне Круга. Храмовники игнорировали его намеки и просьбы. Ропот, ропот… Через месяц Дин физически мог почувствовать напряжение. Маги разбивались на группы, шептались. Строили заговоры, которые никогда не претворят в жизнь. Готовили прошение к наместнику Викома. Но каждый заранее знал, что это не поможет. Исчезновения пока прекратились. Два мага умерли от старости, и их хоронили днем — положили на носилки и подожгли. Выпускать умирающих из лечебницы без надзора запретили. Дин спал, когда его разбудил стук в дверь. Кто-то барабанил так, словно начался пожар. Дин совсем недавно стал запираться на ночь. Он неосознанно боялся, что к нему придут. Станут следить. За ним, спящим. Беззащитным. Не он один страдал от паранойи. Из-за режима, установленного храмовниками, боялись внезапных визитеров все. На прошлой неделе одного мага вытащили из постели. Он выл и царапался. Ему скрутили руки. Тогда он прокусил себе губу насквозь. Крови было мало, но хватило, чтобы выжать двух храмовников, как тряпки. Их тоже сожгли. Мага крови — а к нему пришли именно потому, что он выдал себя, расслабившись на паре боевой магии — убили и сбросили горящее тело в ров. Молодой мальчишка. Лет пятнадцати. Хотел победить противника. Тот, как только очнулся после боя, сразу же донес храмовникам на противника, использовавшего запрещенные приемы. Парень виноват сам… Но Дин все равно жалел его. Мага убили прежде, чем он успел стать одержимым. В дверь Дина барабанили, он проснулся, весь внутренне собравшись, и никак не мог заставить себя открыть дверь или даже спросить, кто так сильно захотел увидеть его ночью. Сна не было ни в одном глазу, мозг судорожно просчитывал варианты. Если его пришли бросить в камеру… Если его хотят усмирить или убить… — Целитель, — глухо позвали с той стороны. — Проснитесь. Целителем его никогда не называли. Дин беззвучно спустил ноги с кровати и начал одеваться. Даже если это уловка, чтобы выманить его, то он не хочет встретить своих надзирателей в ночной сорочке. — Дин, — прибавился голос Эдди, — выйди уже, пока они мне плечо не выломали, сукин ты сын! — в крике его друга гуляла истерика. Больше Дин не раздумывал. Он торопливо обулся и распахнул дверь. Два храмовника (один держал полураздетого Эдди за плечо) посторонились. По дороге вниз Эдди, причитая, рассказал, что его выдернули с кровати, потому что Дин никак не желал покидать комнату, и если бы он соизволил открыть храмовникам сразу, то он, Эдди, видел бы сейчас свой сон с развратными наложницами… Один из храмовников, словно опомнившись, рявкнул, чтобы Эдди возвращался досматривать свой сон — ему вообще непонятно, зачем Эдди увязался за ними. — Почему вы назвали меня целителем? — спросил Дин, едва Эдди умолк. Один из храмовников — Дин понял, что это один из старых, не из тех, которые приехали для расследования, — ответил: — Ролберт мертв. Группа магов крови принесла в жертву одного из нас. Весь подвал заполнен демонами, один из них убил Ролберта. Будь аккуратнее. Но я не целитель. — Хорошо, — кивнул Дин. — Сделаю все, что смогу. И буду лечить всех, а не только храмовников. Они ворвались в подвал. На Дина сразу дохнуло жаром. Демон гнева, огненный, обжигающий, обернулся. Его огромное полыхающее нутро ввело Дина в ступор. Эдди за его спиной сделал несколько шагов назад и упал. Дин смотрел, как чудовище надвигается на него, и не знал, что сделать, чтобы защититься. Он знал, чем опасны демоны, но не представлял, как их убить. Дин так и стоял бы, пока демон не сжег бы его дотла, если бы один из храмовников не бросился вперед. Он с криком всадил меч в демона, и Дин очнулся. Он огляделся. В углу стонал обгоревший человек — храмовник, судя по обрывкам одежды. Дин кинулся к нему. Магия, вернувшаяся к нему, восстановившаяся, скользнула к раненому. Жизнь в нем тлела. Дин помог ей вновь разгореться. Почти все ожоги исчезли. Боль осталась. Боль всегда остается. Дин пошел дальше. Он накинул на себя легкую сферу, которая выдержала бы дальние атаки, а в ближнем бою раскололась. Храмовники уже почти справились с угрозой. Магов не было. Дин сеял вокруг себя легкой пылью целительную магию, разбрасывал сапфировые крупицы, спасал тех, кто был еще жив, и избавлял от страданий тех, кто уже корчился в предсмертных судорогах. Дин заметил лишь одного мага. Тот сидел, привалившись к стене, и смотрел вверх пустыми глазами. Из живота у него торчала рукоять меча. За еще одним поворотом Дин остолбенел. Арка открывала зал, сырой, весь заросший голубоватыми глубинными грибами. Именно туда храмовники загнали магов. Их осталось всего трое, а храмовников и того меньше — два. — …пора уйти! — кричал один маг. Заводила с высоким лбом, болезненно худой, особенно это было заметно в мешковатой багровой мантии. — Мы перебьем всех и каждого. А если нет, то взорвем Круг! — Сдайтесь, пока не поздно! — один храмовник взмахнул мечом, но в тот же миг струя огня ударила его в грудь. Дин выбросил вперед руки, позволяя магии ударить крепкой волной, но этого не хватило. Храмовник закричал, сгорая, и барьер Дина лишь продлевал его страдания, но не мог защитить. Один из магов, заметив Дина, усмехнулся. Он едва заметно двинул головой, и Дина ударил порыв ветра. Он подхватил Дина, впечатал в стену так сильно, что хрустнули ребра, и, закрутив, бросил. Голова закружилась, чувство направления пропало, пол смешался с потолком. Рухнув на спину, Дин приподнялся на локтях, пытаясь справиться с тошнотой. Его сила почти иссякла — слишком многих он пытался вылечить по пути. Он оказался в углу зала, прижатый к стене. Как раз там, где надо, чтобы увидеть, как оставшийся храмовник левой рукой поднимает меч своего павшего товарища, и оба лезвия вспыхивают огнем. Дин попытался отползти прочь, вжался спиной в щербатую поверхность стены, но стать еще дальше было невозможно. Он широко раскрыл глаза, не в силах унять зашедшееся в бешеном ритме сердце. Нет, нет, нет… Храмовник направил один, правый, меч острием вперед, выжигая всю магию, разрывая связь с Тенью. Но маги крови черпают силу не в ней. Они берут ее из собственных соков. А дальше… Дальше Дин увидел самый причудливый и самый прекрасный танец. Храмовник обращался с двумя тяжелыми мечами так, словно они были не длиннее обычных кинжалов. Его тело скользило, обходя вспышки огня и глыбы льда, молнии пролетали мимо, и полчища вызванных магами духов напарывались на его клинки, сразу же истлевая. Подойдя вплотную к магам, храмовник развел мечи и резанул ими так, словно хотел сплавить два лезвия в одно. Головы магов, стоявших по сторонам, разлетелись. Выставив вперед оба меча, храмовник приставил их лезвия к горлу оставшегося мага крови, заводилы. Тот, лишенный пространства для маневра, замер. Нужно выбрать сторону… Дать свободу магу или поддержать храмовника… Ударить со спины — потому что Тень проникала сюда, Завеса разрывалась, и все, что выжег храмовник, возвращалось. Или же наложить непроницаемую сферу — потому что здесь маг крови, и Дин обязан помочь при его поимке… — На колени, — голос храмовника разнесся гулким эхом. Полыхающий на лезвиях мечей огонь отражался в черных глазах мага. Дин неожиданно для себя понял, что меч храмовника никогда не был зачарованным. Магия окутывала любое оружие, которое этот человек брал в руки. Вооружись он хоть палкой, она запылала бы. Значит, это амулет. Или кольцо. Или даже браслет. Кто-то сделал ему прекрасный подарок. И Дин догадывался, чей это был дар, догадывался уже сейчас, хотя отказывался признавать, что знает, кто скрывается под храмовничьим шлемом. Маг опустился на колени, смотря вниз. Храмовник отбросил один меч. Дин готов был поклясться, что под доспехами скрывается перепуганное лицо. Скрывается человек, который еще не верит, что не просто выжил в этом пекле, а вышел победителем и смог захватить врага живым. Второй меч выпал из руки храмовника. Два меча, два меча… Преследование… Огонь… Почему огонь, почему все всегда выбирают огонь, который он не выносит на дух? И пять лет разлуки… Сзади послушались голоса. К ним спешили остальные храмовники. Этот, победитель с огненным мечом, развернулся, не глядя на Дина. И тогда Дин выдохнул: — Кас. Не спросил, не позвал. Прошептал лишь для себя. Потому что озвученная мысль становится реальностью. Он произнес это имя почти беззвучно. А он, он, все равно услышал и коротко повернул голову, уставившись на Дина. Может быть, он сказал бы что-нибудь в ответ. Но комната заполнилась людьми, и момент был безвозвратно потерян. Дин, воспользовавшись суматохой, выскользнул, выбрался из подвалов и сбежал в свою комнату. Он хотел отмыться. От пота, от гари, от крови. А главное — от предательства. На следующий день он сказался больным и так и не вышел из своей комнаты. Даже Эдди не пустил, как бы тот ни ныл и ни умолял поделиться с ним подробностями вчерашнего. Дин пролежал в кровати до обеда. Голод дал о себе знать, и Дин, проигнорировав мантию, вышел в рубашке и мешковатых штанах. Он прошел на кухню (его пытались остановить храмовники, сами еще не оправившиеся после вчерашнего, но он беззлобно осадил их, напомнив, что это он лечил их подгоревшие задницы прошлой ночью, и его пропустили), взял с собой кувшин воды и несколько кусков хлеба. Обедал он у себя в комнате. Дин ни о чем не думал. Его опустошило вчера. Он мог только смотреть в одну точку с совершенно чистым разумом. Оказывается, можно избавиться и от мыслей, и от воспоминаний. Достаточно лишь позволить прошлому разрушить тебя. Всадить в сердце нож. Вот и все. День стал вечером. Вечер перетек в сумерки, почти ночь. Когда луна замерла на полпути до своего места на небе, а комнату Дина освещала лишь стайка магических светлячков, в дверь постучали. Он повернул голову, свесил руку с кровати. Стук повторился. — Дин, — голос с той стороны. Прекрасно знакомый голос. Так и не забывшийся. Он изменился, стал ниже и грубее, но Дин все равно его узнал. — Прошу тебя. Хотя бы один взгляд. — Как будто ты не нагляделся на меня за эти месяцы! — крикнул Дин. Он твердо решил не открывать. Не говорить с ним. Даже случайно не смотреть. И он почти не удивился, когда обнаружил себя возле двери с ладонью на ее ручке.