Добрый путник, войди в старый город Багдад...

«Путешествия бывают разными: короткими и длинными, интересными и скучными, долгожданными и внезапными. Но каким бы оно ни было, оно всегда оставляет свой след, словно место, где вы были, вдруг становится живым и в последний миг, улыбнувшись, прислоняет к душе свою ладонь. Какого же цвета будет отпечаток? Это зависит от страны: манерная и чопорная Англия с её законами и традициями, старыми, как замки, что разбросаны в разных её уголках, была бы серой, словно лондонский туман. Вечно молодая Франция, благоухающая дорогим парфюмом, с её милым детским романтизмом и вечной влюбленностью распустилась бы розовым, как шифоновый шарфик маленькой mademoiselle. Снежная Россия с её холодными зимами и людьми, чьи сердца горят огнем отваги и чести, а глаза светятся изнутри силой и безрассудством, окрасилась бы алым. Однако совершенно неважен ни цвет, ни сам отпечаток, если вы устали от путешествия задолго до того, как сели на пароход или начали собирать вещи. Оно уже не будет окутано той таинственной дымкой неизвестности, что заставляет дрожать желудок. Но, не дай Бог, если вы отправляетесь в нежеланный путь с ненавистными вам людьми. Тогда ничто не спасет вас от Ада, что начнется в ту же секунду, как будет объявлено: «Собирайтесь, мы уезжаем!»…»

Из дневника Фэша Драгоция.

Маленькая капелька пота отделилась от корней волос и заскользила вниз по лбу, собирая в себя по пути такую же соленую воду. Потом она скатилась по переносице, как по горке, и, взяв вправо, сбежала по щеке. Остановившись на секунду у складки губ, она словно приготовлялась к чему-то. А затем стремительно рванула вперёд и светящимся шариком упала с подбородка, затерявшись в рыжей верблюжьей шерсти. Фэш поднял голову, подставив лицо под палящие лучи восточного солнца. Смотреть на него без слёз было невозможно, поэтому молодой человек закрыл глаза. Но даже так это не спасало от яркого света. Перед взором начали расцветать красные круги.        — Когда это кончится? Рядом на таком же верблюде ехал Ник, положив голову на горб и совсем отпустив поводья. Его становилось неимоверно жаль, стоило только взглянуть на его измученное лицо, приобретшее бледно-зелёный оттенок.        — Если бы я знал, — сухими и непослушными губами прошептал Фэш. Ему было больно смотреть, как страдает его друг. Именно друг, не смотря на то, что Ник был его слугой. Их познакомили, когда обоим было по семь лет: мальчик-лорд и сын часовщика с улицы. Но в первый же день юный Драгоций запретил называть себя «господин» или «сэр». Ему это было противно. А Ник сразу согласился: он не был обучен манерам и соответствующим навыкам, которыми должен был владеть слуга, и прекрасно понимал своё шаткое положение. Так и началась их дружба: они играли, смеялись, убегали из поместья побродить по улочкам Лондона и всегда были неразлучны, став почти братьями. Не все понимали и принимали подобные отношения между аристократом и пажом, особенно «семья» Фэша. Его дядя, глава одного из самых влиятельных домов Англии и приближенный Её Величества Королевы Виктории, поначалу грозился выгнать Ника, но заступничество друга спасли юношу. Хотя этим осталась недовольна жена Астрагора, Елена, но она ничего не могла сделать против решений мужа. Их брак не был плодом любви или других светлых чувств. Только деньги имели вес. Елена – наследница огромных участков земли на востоке страны, на которые Драгоций давно положил глаз и, получив желаемое в качестве приданного, открыл Мортиновой доступ к его сокровищнице, откуда она щедрой рукой брала деньги на обеспечение себя и своих протеже: Марка и Марины, или, — как её называла приемная мать, — Маришки.        — И что мы здесь забыли? — спросил Ник, поднимаясь и садясь прямо. Фэш только покачал головой. Новость о том, что они покидают Лондон, свалилась, словно снег на голову. Меньше чем за неделю их семья собрала вещи, оставив поместье на попечении дворецкого Нортона, и тронулась в далёкий путь, только поначалу казавшийся привлекательным. Десять дней плавания на корабле, ровно столько же они бредут по пустыне, почти не останавливаясь, только на ночь. Куда и зачем они шли — это оставалось тайной.        — Как долго нам еще ехать? — раздался звонкий голос Маришки.        — К вечеру доберемся, — отозвался их проводник, старый турок, совершивший ни один переход по пескам.        — Доберёмся куда? — поднял голову Марк, глядя с вызовом и презрением старика.        — Меньше знаешь — крепче спишь, — отрезал Рок. На пару минут наступила тишина.        — Я бы от сна не отказался, да боюсь, что упаду, — прошептал Ник.        — Как я тебя понимаю, – тоже понизил голос Фэш. — У меня от этого седла уже задница квадратная.        — Радуйся, что не треугольная. А то упрётся один конец в… - юноша замялся, не зная, как культурно назвать это место.        — Я тебя понял. — Они рассмеялись.        — Культура в массы! — сплюнул Марк, поворачиваясь к друзьям. — Вот видишь, Норт, — сказал он, обращаясь к своему слуге, — каков наследник! Ни лица, ни ума, зато самомнения…        — А тебе и завидно, что выбрали меня, а не тебя. Приёмыш, — парировал Фэш.        — Ах! Боже мой! Какие слова! — тут же подняла крик Маришка, театрально прикрывая ушки, а Дейла, сестра Норта, принялась обмахивать её платочком. — Отстань, дура!        — Вот кто бы говорил, — включилась Захарра, до этого момента спавшая в своем паланкине на коленях Дианы. - Ты ничем не лучше.        — Как ты… — начала было Маришка, но не нашла подходящих слов и только открывала и закрывала рот.        — Тише тише, рыбка моя, не хватало ещё, чтобы ты задохнулась вне аквариума, – слишком громко пропела девушка.        — Захарра! – рыкнул Астрагор. — За подобные выражения, неприличествующие воспитанной особе, лишаю тебя возможности покидать пределы дома до конца поездки. Она осеклась и кивнула, опустив глаза. Потом, стоило дяде отвернуться, она сверкнула глазами на довольную Маришку и раздражённо задернула шёлковый занавес, спрятавшись внутри своего домика, одного из трёх, нанятых для дам и их служанок.        — А мне бы этого хотелось, — сказал Ник после недолгого молчания.        — Сидеть взаперти всё время?        — Нет, я сейчас имел в виду аквариум. Друзья снова рассмеялись. Но потом воцарилась тишина, и никто не проронил ни слова до самого конца.

***

Восточный базар… Место, наполненное шумом, смехом и ароматами восточных специй, представляющее собой огромную площадь, распростёршуюся на много кварталов города, накрытых арками, крышами, навесами, в общем, всем, что может защитить от жгучего солнца. Торговцы на все лады расхваливают свой товар, всегда бодрые и приветливые чайханщики зазывают вас отведать «лучшие блюда, какие только могут быть на свете», нищие просят подаяния, и повсюду снуют толпы ярко одетых людей.        — Чего тут только нет! — восклицал Ник. Керамика, золото, серебро, бижутерия, шали, платки, амулеты, бронза и стекло… Вся женская часть, исключая Захарру, которая осталась дома, но послала Диану найти что-нибудь из одежды, тут же исчезла в глиняном домике, выбирая себе подарки. Остальные проследовали дальше. Чернослив, изюм, апельсиновые цукаты, персики, кумкваты, абрикосы, фисташки, арахис, миндаль, кешью, рахат-лукум, инжир, гранат, белая черешня... Продолжать этот список можно до бесконечности.        — Как я оказывается голоден! — поделился Фэш с другом, облизываясь от вида сочных и сладких персиков.        — Вроде недавно ужинали, — задумчиво протянул Ник.        — А вот и нет, чужестранец, — раздался рядом голос проводника, — время уже к вечеру. На базаре его бег поистине незаметен!        — Вы правы, — отозвался Рок, — однако, позвольте узнать, почтенный, а куда спешат все эти господа? Друзья оглянулись. В стороне от лавок был отчетливо виден поток людей, почти бегом направляющихся куда-то ближе к центру города.        — Минуточку. — Старец проворно пробился через базар и подскочил к ним, что-то узнал и быстро вернулся. На лице его сияла хитрая и вместе с тем довольная улыбка. — Прошу следовать за мной, Вам, господа, это должно понравиться. Не прошло и десяти минут толкотни и давки, как они оказались на площади. Почти в самом центре была построена деревянная сцена, вокруг которой толпился народ. Там уже стояли трое: мужчина, чьего лица не было видно, в красном халате, расшитым бисером, в шароварах и тюбетейке; парень, сидящий возле небольших барабанчиков, и неизвестный, закутанный в черный плащ с капюшоном. Мужчина поднял руку – гомон начал постепенно стихать, пока на площади не воцарилась тишина, нарушаемая только шумом недалекого базара.        — Что-то будет… — прошептал Ник.        — Согласен, — одними губами отозвался Фэш, внимательно следивший за сценой. Мужчина поклонился и отошел к самому краю. Парень опустил руки на барабаны и зазвучала мелодия: спокойная, но местами прерываемая быстрыми переходами. Это волновало и возбуждало нетерпение. Но вот секундная пауза. На середину сцены вышел неизвестный и… Из черного плаща, словно райская птичка, выпорхнула девушка. У Фэша перехватило дыхание. Стройная, словно кипарис, она была одета в ярко-оранжевый костюм: топ, расшитый серебром, и газовые штаны с кисточками. Рыжие волосы водопадом струились по спине. На лице была маска, открывавшая только чуть полноватые красные губы. Резкий удар в барабаны… Взметнулась ткань одежды… И девушка начала танцевать. Изгибаясь под мотивы мелодий, она переступала маленькими ножками, ходя по кругу. Потом замерла, вскинула руки вверх, и словно волна прошла по её телу от ладоней до бедер, которые заходили в разные стороны, будто они были не её частью. Плавно опустив руки, она обняла себя за плечи, крутанулась на месте… И дальнейшее не описать никакими слова. Её движения были полны страсти и нежности, силы и грации, свободы и печали… Время пролетело незаметно. Закончив танцевать, она склонила голову, а со всех сторон на сцену полетели монеты. Кто-то даже кинул жемчуг. Больше Фэш ничего не помнил: ни как девушка исчезла со сцены, ни как они добрались до дома и отужинали, ни даже как он оказался в выделенной ему комнате. А откинувшись на шёлковые подушки, юноша тут же заснул. И снились ему изгибы рук, плоский загорелый животик, огненный водопад волос и мягкие, ставшие желанными губы…