Клином

Последнее, что я помню перед тем, как очнулась в камере - перекошенное от злобы лицо мачехи и приближающуюся к виску голубую вазу. Эта женщина невзлюбила меня сразу, как только отец нас познакомил около 11 лет назад. Я тогда еще училась в своей родной сибирской школе, гуляла с друзьями, а потом с радостью возвращалась домой, тогда мы с папой еще общались, часто проводили совместные вечера, рассказывали об успехах и проблемах, делились сокровенным и глупо шутили. Золотое было время. Но вот как-то ему в голову ударило, что у девочки обязательно должна была быть мать. Судьба тогда впервые повернулась ко мне задницей. Мария была красивой, но до невозможности ревнивой, завистливой, жадной и необязательной женщиной. Сомневаюсь, что в наш дом ее привела любовь к отцу, скорее его нехилая зарплата послужила катализатором этих отношений, хотя отец был искренне влюблен в нее. Думаю, не нужно объяснять, почему с возрастом я все реже появлялась дома и стала менее разговорчивой и откровенной. Когда мне было 16, мы переехали в какое-то американское захолустье. Город Апри. Ну и название, до сих пор передергивает от него. Тут и остались. В 18 я поставила перед отцом, с которым к тому моменту наши отношения достигли апогея прохладности, условие: либо мне покупается отдельное жилье, любое, но подальше от этой сумасшедшей парочки, либо я возвращаюсь в Россию и больше никогда с ними не вижусь. Учиться после школы я никуда не пошла. Потому что не хотела. Потому что бунтовала, хотела свободы и самостоятельности. Квартира мне досталась хорошая. Однокомнатная, почти в центре, мне места хватало и я была почти счастлива, туда помещались многочисленные папки с рисунками и бумагой, подрамники, был шкафчик для кисточек и карандашей, а подкопив, я купила себе небольшой, но горячо любимый мной теперь мольберт. Не смотря на взрывной характер, я почти все время сидела взаперти, лишь изредка выбираясь куда-то с друзьями. В общем, жила я спокойно и никого не трогала, пока отец не умер. Я не плакала в день когда узнала, я не плакала и через неделю, я не плакала на похоронах. Я разревелась гораздо позже, наконец оставшись одна в своем доме и напившись до беспамятства. Кляла себя за свою холодность, бунтарство, за то, что меня не было рядом, когда его сердце остановилось. Осознание, организация похорон, похороны, поминки... Завещания отец не оставил. Да я и не хотела ни на что претендовать, оставляя все более жадной родственнице, кроме своего уголка. Марии этого оказалось мало, экономить она не умела совершенно и месяц спустя заявилась ко мне, поставив перед фактом, что либо я съезжаю и оставляю недвижимость и дорогие вещи ей, как законной жене умершего, либо она насильно меня отсюда выкинет и засунет в психушку. Еще три недели она приходила ко мне с угрозами. Не сказать, что я выросла терпеливым человеком, поэтому когда она пришла в последний раз и принялась по новой угрожать, оскорблять и поливать грязью меня и моего отца, я не стерпела и заехала ей в глаз, после чего пару раз пнула ее по ребрам и плюнула в лицо, выталкивая за дверь. Я отвлеклась лишь на секунду, но моя соперница успела схватить со столика прозрачную синюю вазу и со всей своей материнской любовью заехать ей мне по голове. Отключилась я мгновенно, а проснулась уже в камере, откуда меня без суда почти сразу перевели в лечебницу "подправить нервы", ведь по показаниям моей несчастной и любящей матушки я уже давно издевалась над ней, грозилась отобрать все, что оставил ей муж, следила, угрожала, избивала.. А в последний раз так вообще позвонила ей пьяная и звала на помощь, после чего избила несчастную и, споткнувшись, приземлилась головой на упавшую вазу. Как правдоподобно, чёрт возьми! Судье, однако, принявшему эти показания с толстой пачкой зелёных, иных доказательств и не требовалось. По их словам, меня вообще пожалели, ведь могли отправить и в тюрьму, а так я просто посижу месяцок в лечебнице, восстановлюсь после смерти отца, подлечу нервы и вернусь к себе в квартиру. Как же. Меня зовут Софи, мне 20 лет, и теперь мой дом - уютная белая комнатушка, одна стена которой - крепкое пуленепробиваемое стекло, другие три обиты чем-то мягким.