Клином

В первый день своей жизни здесь мне было даже интересно и весело. Во мне бурлили эмоции (в основном злость), хотелось что-то делать, искать, выбраться. Весь день я нервно ходила по комнате кругами или лежала на жёсткой койке, ожидая хоть каких-то действий врачей или персонала. Но меня даже ни разу не покормили, казалось, обо мне просто забыли. Голодная и злая я еще долго не могла уснуть, ворочаясь на неудобной кушетке, проклиная мачеху и тихонько хныкая в плоскую подушку. Проснувшись утром, я поняла, что не доставлю этим упырям такого удовольствия в виде своего послушания, а потому ровно в шесть (как я потом узнала из ругани окружающих) я начала очень громко, с хрипотцой петь, топать, бить по стеклу руками и не понятно над чем ржать. Будучи патриоткой до мозга костей, свой концерт я начала с песни "Очень хочется в Советский Союз". Я не следила за попаданием в ноты, за красотой исполнения, моя задача была проста - проораться и прибавить геморроя окружающим. Настроение улучшалось, так что к тому моменту, как два охранника подбежали к моей камере, я уже не смогла сдерживать лучезарную улыбку и злорадный смешок. - Заткнись, черт возьми. - Прокричал один амбал, стукнув кулаком по стеклу. Весело хихикнув, я помотала головой, показала язык и принялась завывать еще громче. Подбежал молодой мужчина в кристально-белом халате и кивком дал разрешение охранникам открыть дверь. Внутрь они залетели в считанные секунды, скрутили меня, после чего мой пыл уменьшился и я молча наблюдала за врачом, который торопливо достал из кармана шприц и приблизился ко мне. - Не, не, не, - задергалась я. - Я больше так не буду, если покормите. - Хорошо. - Невозмутимо ответил врач, но все же сделал укол. Глаза почти сразу начали слипаться, но я еще минут десять силилась не уснуть, покачиваясь на своей койке и что-то неразборчиво подпевая себе под нос. Проснулась я часа через три. Первое, что бросилось в глаза - поднос с едой, стоящий на прикроватном маленьком столике. Перловая каша и непонятный компот. И даже этот завтрак аристократа я быстро умяла, стараясь не обращать внимание на вкус. Откинувшись обратно на койку, я погладила живот, который сыто урчал. Меня даже посетила мысль вздремнуть еще разок, но моим планам не суждено было сбыться, так как тяжелые шаги охранника остановились рядом с моей дверью. - Ну серьезно? - Заныла я, закатывая глаза, когда вокруг моих запястий защелкнулись наручники. Из немногочисленных слов сопровождающего я поняла, что у меня сеанс с психиатром, что не прибавило мне хорошего настроения, но хоть как-то развеяло скуку. Коридор был монотонным и длинным, так что когда мы приблизились к двери с табличкой, где красовалась фамилия доктора, я уже скучающе позёвывала и начинала мычать что-то музыкальное себе под нос. Охранник постучал в дверь и, не дождавшись ответа, толкнул меня внутрь. Кабинет был простой и не очень большой, выполненный в коричнево-бежевых тонах и после больничных белых стен казавшийся особенно уютным. За столов сидел худощавый мужчина лет 45 - обладатель странных круглых очков, уже начинающий лысеть и седеющий на висках. - Мисс Андрэ, присаживайтесь пожалуйста. - вежливо произнес он, рукой указывая на кресло, стоящее напротив него. - Меня зовут мистер Робинсон, и я Ваш лечащий врач. Аккуратно присев на край кресла я продолжила недоверчиво оглядывать мужчину. Мне он казался неприятным, я не хотела с ним разговаривать, но раз уж мне торчать здесь некоторое время, а без рекомендаций этого пижона я свободы не увижу, то так и быть, потерплю. - Как Ваши дела? - вежливо поинтересовался он, в свою очередь тоже изучая меня. А изучать было что. Светло-голубые волосы чуть ниже плеч, сейчас не расчесанные, а потому свисавшие как попало, обрамляли светлое худое лицо. Я не так давно решила покраситься, так что блондинистых отросших корней еще не было видно. Травянисто-зеленые глаза с едва заметными желтыми прожилками "украшали" залегшие под ними мешки. А на левом виске красовался иссиня-малиновый синяк, в центре которого красовалась запёкшаяся ранка - пластырь, который я обнаружила на своем виске, выкинула еще вчера. - Нормально, - буркнула я. - Мне долго здесь торчать? - О, это все зависит от Вас, Софи. Можно я буду называть Вас Софи? Его вежливость не выглядела натуральной, и хоть с момента нашего общения прошла минута или около того, я уже поняла, что с этим человеком мы мирно сосуществовать не будем. - Нет, нельзя. - Отрезала я. - Ненавижу, когда меня так называют. У меня есть нормальное паспартное имя - Софья. Не София, а Софья. Это важно. - Как скажете, Софья. Итак, Вы ведь знаете почему попали сюда? -Потому что моя мачеха - жадная, лживая сука? - подняла бровь я. - Скажите, а можно мне в камеру некоторые вещи? А то за время, проведенное здесь, я окончательно свихнусь от скуки и повешусь на своем же языке. - Мисс, будьте вежливее, миссис Андрэ желает Вам только добра, Вы здесь просто отдыхаете. - после его слов я хмыкнула, но он оставил мой жест без внимания и продолжил. - И у Вас не камера, а комната. Каких же вещей Вам не хватает? - с интересном спросил он. - Зеркало, бумагу, карандаш с ластиком, краски и кисти. - Судорожно начала перечислять я, загибая пальцы и боясь хоть что-то упустить. - Хорошо, но если только Вы будете вести себя прилежно, - лукаво подмигнул мне док. - Вы мне не нравитесь. - Откровенно заявила ему я, следя за тем, как его бровь изумленно изогнулась. - Я могу просто отлежать здесь все время, избегая общения с врачами? - Софи, сожалею, но нет. - ответил он, затем поправил свои дурацкие очки и добавил. - Мне тоже много что не нравится, например то, что Вы в шесть утра будите своими воплями весь этаж, но перейдем к делу. Еще около часа он задавал мне какие-то бессмысленные вопросы, показывал чернильные пятна, на которые я даже не смотрела, пытался залезть в мою душу. К концу сеанса я назвала его поехавшим стариканом-неудачником, который безосновательно трахает мне мозг, высказала все, что думаю о своей стерве-мачехе и ее поступке и запустила в стену стаканчиком с карандашами. Уводили меня злую. Естественно, во всех благах мне было отказано, что только подливало масла в мой огонь. - Да убери ты руки, придурок. - огрызнулась я, когда охранник попытался схватить меня за плечо. - Мадемуазель сегодня не в настроении? - весело и лениво протянул кто-то спереди. Я подняла глаза и, казалось, сердце пропустило удар. Мужчина, которого, судя по всему, тоже вели на сеанс был невероятно красив и расслаблен. Тёмные, почти чёрные глаза, растрепанные угольные волосы, слегка худощавая, но подкачанная фигура. Он был высок - на две головы выше меня. Но не его красота и расслабленность поразили меня. Меня поразил страх, возникающий где-то внутри меня, когда я на него смотрела. Страх, который давал понять, что он здесь оказался не из-за прихоти стервозных родственников, а за свои собственные поступки. За свои грехи, в которых он не раскаивался. - Мадемуазель охренеть как не в настроении. - Излишне грубо ответила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе, когда меня поспешно провели мимо. Только в камере я смогла расслабиться и выдохнуть, позволить телу мелко задрожать. Но я разозлилась на саму себя. Когда я успела стать такой трусихой?