Pulgogi, Ronessi or what is going on?

Минсок планирует устроить из своего возвращения в Китай небольшой сюрприз, но проклинает весь свет уже через пару часов в огромной пробке, а потом, таща ослабевшими руками внушительных размеров багаж в квартиру, расположенную в жопе мира, подумывает все-таки позвонить одному конкретному наслаждающемуся жизнью бездельнику и тунеядцу. Ковыряясь ключом в замке, Минсок невольно представляет типичный сюжет любовного драматичного фильма: сейчас он, счастливый и соскучившийся, войдет домой и увидит, как на их кровати Хань кувыркается со своим любовником-соседом, и закончится все битьем посуды и громкими воплями все-мужики-козлы. Фантазии эти живые и глупые, Минсок усмехается и уверенно проходит в квартиру, потому что единственный человек, который согласится по своей воле спать с Ханем, живет не в соседней квартире и не этажом ниже. Его - этого единственного на всю вселенную - зовут Ким Минсок и он не сомневается в своем Лу Хане почти никогда. Именно поэтому Минсок уверенно оставил Ханя одного почти на два месяца, за которые успел решить дела на родине и в глубине души засомневаться, стоит ли продолжать отношения и строить дальнейшую жизнь в Пекине вдали от привычного окружения и семьи. Но когда Хань по ту сторону монитора скорчил гримасу, поверив в шутку «давай оставим все так», Минсок ощутил себя подонком, обманывающим наивного ребенка. И пальцы скрутило от невозможности обнять, прижать к себе – ну как Минсок может оставить свое в холодных четырех китайских стенах и без присмотра? Он скорее расскажет родителям об истинной причине переезда в Китай, чем бросит Ханя, такого родного и нужного, сутками проебывать здоровье и насиживать геморрой за дорогущими компьютерами. Раскидать вещи по углам и тихо пробраться в душ не получается, Минсок настороженно прислушивается к шагам в коридоре – из Ханя балерина и Джеймс Бонд так себе – и медленно оборачивается к приоткрытой двери. - Итак, - Хань помятый и сонный, в одних трусах и с прилипшими ко лбу волосами. Красавчик, ничего не скажешь. Минсоку стоит больших усилий не сжать этого глиста в объятиях и вообще устоять на своем месте в спущенных к коленям джинсах и с болтающейся на одном плече майкой. – На ограбление не очень похоже. Не хотите объясниться? - Люди в душе моются, разве нет? - Разве люди не предупреждают о своем возвращении заранее? Минсок собирается ответить, что ты, тупой кретин, сам себе весь сюрприз испортил, но его сносит в сторону стиральной машины прямиком задницей сверху. Хань скидывает майку на пол, и его руки тут же законно нарисовываются на спине, шее и пояснице. - Скрываешь что-то от меня? – Минсок улыбается и подставляет лицо под множество сухих быстрых поцелуев. Хань успевает еще что-то мычать при этом, явно собираясь зацеловать Минсока до состояния никакого-душа-милый-пошли-в-кровать. Минсок бы не отказался от кровати, но лишь в восстанавливающих силы целях, исключающих всякие пошлые непотребства ближайшие сутки. Судя по взгляду Ханя, вероятность избежать длительных тисканий и сессии горячих поцелуев приравнивается к нулю, и Минсок расслабляется в тесных объятиях, наслаждаясь теплой кожей под ладонями и жадными губами то за ухом, то на переносице. От мимолетных мыслей вернуться в Сеул ничего не остается. А здесь, в Пекине, у Минсока есть Лу Хань с его дебильными шуточками и сложным характером, Лу-Хань-который-собственник и не остановится ни перед чем, когда дело касается их отношений. Минсок стыдливо отворачивается, когда Хань шепчет ему в ухо: - Я почти поверил, что ты собираешься… - Забудь. Я хочу в душ и спать, отпусти меня. Хань слюнявит ему ухо и скулу и довольно прихихикивает, пальцами надавливая на затекшие мышцы спины и плеч. - Нет. Ты наказан. - Когда угодно и сколько угодно, но пока – спать. Минсок с блаженным стоном утыкается лицом в подушку, накрытый мягким одеялом и со знакомой игрушкой под боком. Хань ворочается сзади и пристраивается так, что становится жарко, но двигаться и возмущаться слишком лень, как, впрочем, и языком попусту ворочать. - Я соскучился очень. Не улетай больше, ладно? Минсок поглаживает руку на животе и наконец чувствует себя как дома.