Pulgogi, Ronessi or what is going on?

- Странные у тебя методы лечения, - усмехается Хань и присаживается на край заполненной пенной ванны, в которой величественно валяется Минсок с контейнером бананово-шоколадного мороженого в руках. Оно так соблазнительно тает на пластмассовой ложечке и мокрым следом ложится на мягкие розовые губы, что Хань невольно облизывается и тянется вперед, строя глазки, как Ронесси ради мяса: – А мне? - Твое ждет тебя в холодильнике, - бесцеремонно указывает кивком головы на дверь Минсок и продолжает увлеченно жрать мороженое. У него голос хрипит-сипит-пропадает, иногда обрывается кашлем, и Хань не понимает логики: зачем «лечиться» тем, из-за чего, собственно, и заболел? Да еще в таких странных условиях. В дверь ванной шкребется Ронесси, и Минсок вдруг вспоминает, что не задал волнующий его душу на протяжении долгого времени вопрос: - Почему у него такое тупое имя? Хань даже отпускает джинсы от неожиданности – и они валятся на пол, звонко ударяясь тяжелой пряжкой ремня о прохладный кафель. - Тебе там температура совсем мозги выжгла? – и забирается в ванну, где для двух взрослых мужиков места явно маловато. Но если лечь на Минсока или сесть у него между ног, получается очень даже неплохо. – Когда сляжешь с осложнениями, я тебе буду каждую минуту писать в больницу «а я же говори-и-и-и-л». - Какой ты противный, - Минсок хнычет, когда Хань забирает у него контейнер, и опускается в воду ниже – плечи мерзнут. И вообще холодно так, что добавляемый кипяток уже не спасает. – И я все еще не понимаю, почему именно Ронесси. - Рональдо и Месси, - Хань закатывает глаза, будто это самая элементарная вещь в мире, запихивает в рот столько мороженого, что аж до зубов пробирает, и убирает его на пол. – Давай я тебя как маленького помою и заверну в одеяло. Ты в курсе, что нельзя с температурой… - Что ты как мамочка. Я давно не валялся в ванне, а ты тут со своей температурой. Минсок долго упирается, возмущается и делает все, чтоб его сумасшедший мужик прекратил вести себя, как дотошная наседка, но бежать некуда: за спиной у него твердая стенка ванны, а спереди – похотливое и выдавливающее на мочалку мятный гель для душа животное. У Ханя такое лицо, что Минсоку становится жутко, но лягаться неудобно и холодно. В конце концов – немного жалко, вдруг у Ханя совесть проснется и он лично в офис работы явится, чтоб показать Ифаню средний палец ради прикола и убежать к метро? И мылят его действительно как ребенка – беззастенчиво, во всех приличных и нет местах, не жалея геля для душа и тупых сюсюканий. Когда утомленный ванными процедурами Минсок оказывается лицом в кровать, а на его ногах под одеялом нарисовываются теплые ладони, в мозгах начинают шевелиться шестеренки: как-то подозрительно Хань дышит в плечо и гладит по обнаженным бедрам, игриво цепляя резинку трусов. - Знаешь, сексом тоже лечиться не совсем эффективно, - бормочет Минсок в подушку, но бедра все-таки приподнимает, чтобы эти самые руки, что оставляют на коже приятные многообещающие мурашки, скользнули на живот и чуточку ниже. - А ты не против, я вижу, - Ханю нравится кусать и целовать плечи Минсока, поэтому он уделяет им особое внимание, собирая носом невысохшую воду и приятный легкий аромат с горячей кожи. Температура совершенно точно имеет место быть, краем сознания Хань цепляется за недавно закинутые куда-то собственноручно таблетки от простуды, но все это быстро покидает пределы его разума – Минсок вжимает голову в плечи, хнычет из-за щекотки и почти становится на колени. Поза жутко неудобная, но Хань послушно стягивает с раздвинутых бедер трусы до возможного максимума – коленок – и принимается дразнить уже в непосредственной близости от стратегически важного места. От нежности, с которой кончики пальцев гладят и собирают тепло в паху, Минсоку хочется завыть голодным и взбешенным зверем – прикосновения Ханя всегда делают с ним что-то непонятное и нелогичное. Что-то постыдное, но слишком откровенное и личное. И сколько бы времени не прошло, Минсок уверен, его тело не сможет сопротивляться даже при температуре под сорок, а не тридцать семь с хвостиком. - Перевернись, - шепчет Хань в затылок и прикусывает его – еще одна странная эрогенная зона, из-за которой Минсок готов вертеться на постели гибким ужом. - Не хочу, - двигаться лень и тяжело, Минсок цепляется за подушку из всех сил, но Хань сейчас имеет явное преимущество – и пользуется им, перекатывая с живота на спину и приваливаясь сбоку. Хань убирает волосы с влажного лба и гладит красное не то от температуры, не то от возбуждения лицо по контуру указательным пальцем. Минсоку иногда стыдно в такие моменты, он закрывает глаза, крепко обнимает Ханя за шею и заставляет целоваться, пока не захочется более решительных действий где-то между ног. А в том, что их захочется, никто не сомневается. Минсок безжалостно дергает Ханя за волосы, кусает за нижнюю припухшую губу и не позволяет отстраниться – ему нужно зацеловать этот наглый рот до состояния я-не-могу-дышать-но-только-попробуй-остановиться. Хань решает за двоих, когда опускает руку вниз и накрывает ей пах Минсока, томно выдыхающего в слюнявый поцелуй. - Подожди, я никуда не денусь, Минсок, - успевает сказать Хань и приподняться на локте, случайно зажав под ним волосы Минсока. – Прости. На губы ложится еще один поцелуй, а потом Минсок чувствует холод всем своим телом, тупое першение в горле и разрывающий грудную клетку кашель. Трахаться в таком состоянии как-то не очень приятно, но и спать ложиться тоже поздно – Хань знает, как растравить невыносимую жажду внутри, поэтому возвращается быстро и уже без одежды. Минсок рад такому раскладу даже больше, чем Хань, поэтому предлагает одним взглядом пропустить все длительные прелюдии и приступить сразу к самому горячему и интересному. Хань накидывает на плечи одеяло, ложится на Минсока и этого достаточно, чтобы сойти с ума по уже заученному наизусть сценарию: царапнуть спину, вскинуть бедра вверх и вжаться затылком в подушку. Потом выдохнуть на ухо что-то безумно пошлое и опять схватить за волосы на затылке. И не отпускать до тех пор, пока организм не потребует немедленного и крепкого сна. Хань начинает шевелиться первым, одевает Минсока в пижаму, отпаивает какими-то горькими таблетками и порошками, целует в висок и прижимает к себе: - Я, кстати, выбросил мороженое. Чтоб у тебя соблазна не было больше, идиот, - и обнимает только крепче, чтоб Минсока перестало знобить. – Не встанешь на ноги ближайшее время – отведу к врачу, как маленького. - Я буду царапаться и кусаться. - Не сомневаюсь. Спи. А в своих психоделических снах Минсок кормит Ханя мороженым с пальцев на улице в жуткий мороз, предлагает слепить снеговика и позвать к нему доктора, потому что морковка показывает тридцать семь и три.