Pulgogi, Ronessi or what is going on?

Не то чтобы Хань не знал, что Минсок не любит сюрпризы и праздники, но двадцать пять лет ведь не каждый день исполняется, как можно просто позволить Минсоку проваляться на кровати весь вечер и хотя бы без тортика из ближайшего круглосуточного гипермаркета? А торт непременно будет! И алкоголь, и вечер при свечах, и подарок, который Хань выбирал с особой тщательностью – и даже честно скопленных за пять месяцев денег ни капли не жалко. Вот совсем-совсем не жалко, если речь идет о Минсоке и его замечательной улыбке. С насмешкой в уголках губ, но больше все-таки счастливой. В целом Хань собирается провести вечер очень плодотворно для настроения и организма не только своего, но и Минсока. Хань забивает на работу, заранее предупредив Ифаня, что на месте его не будет ближайшие два дня, выпроваживает с утра - специально встал ради кофе - угрюмого и ничего не подозревающего Минсока за дверь и воодушевленно усаживается за компьютер в поисках нужных рецептов. В его голове все выглядит по-глупому романтично и сопливо: накрытый стол, зардевшийся от восхищения Минсок, приятный вечер и не менее приятная ночь на кровати или ближайшей горизонтали, до которой они успеют доползти в порыве страсти. Блюда он выбирает, откровенно говоря, не самые незамысловатые, потому что готовить не умеет совершенно, но ради Минсока и постараться не страшно. Ронесси крутится вокруг ног, явно жаждущий утренней прогулки, где-то на заднем фоне Пулькоги дерет старенький диван – пока Минсока нет, животные чувствуют явную свободу, - а Хань уже радостно выписывает в заметки телефона нужные ингредиенты. В магазине Хань чуть ли не отмахивается от пищащих в восторге девочек, перекладывает Ронесси из руки в руку и раздумывает над тем, имеет ли значение в выбранном им блюде именно баранина, отсутствующая на прилавке, а после все-таки решает, что мясо оно и на Кассиопее мясо, уверенным движением руки закидывая в корзину свинину. Не скупится на бутылку дорого вина, которое вряд ли бы мог себе позволить в любой другой день аппетита ради, и довольным бежит домой. К самому процессу Хань готовится едва ли не полдня. С тоской счищает кусочки мяса с кости – кто вообще продает мясо на костях? – откидывает лезущего под руку Пулькоги в сторону и тяжело вздыхает. День предстоит намного труднее, чем казалось на первый взгляд, и Хань почти ненавидит себя за всю эту идею. Соус густеет как-то не так, как должен, мясо не прожаривается внутри, зато смачно обгорает по краям, а Пулькоги в десятый раз проносится по накрытому столу в опасной близости от аккуратных подсвечников и бутылки вина. С красиво нарезанным салатом Хань терпит полное фиаско, поэтому просто скидывает в миску кое-как накромсанные куски овощей и начинает нервничать, понимая, что Минсок вот-вот освободится с работы, а у него тут полный пиздец, а не задуманная романтика. Пока Хань прикидывает, в чем из всего своего гардероба он выглядит максимально неотразимым, с кухни раздается подозрительный грохот. В ту же секунду внутри все леденеет от ужаса. У самой двери в кухню его едва ли не сшибают с ног гоняющиеся по квартире животные, а на столе творится по меньшей мере, мать его туда, хаос. Не полный хаос, конечно, только вот сломанные свечи смотрятся как-то совсем не празднично и не до конца эстетично, впрочем, как и слегка заляпанная наглыми лапами Пулькоги скатерть. Хань недовольно смотрит вслед уносящимся в неопределенном направлении негодяям и начинает исправлять нанесенный бессовестными лапами ущерб в меру своих истощенных возможностей. В конечном итоге, когда на всю квартиру начинает верещать мобильник, а на экране высвечивается фотография улыбающегося Минсока, Хань уже почти одет, стол почти перенакрыт и мясо почти выглядит съедобным. И верится с трудом, что на такую ерунду ушло дохуя часов и нервов, причем не только Ханя, но и бедных Пулькоги и Ронесси, которым разом досталось за выходку не меньше, чем за все шалости до этого. Минсоку от работы до дома ехать не больше получаса, и Хань быстренько прикидывает перед тем, как взять трубку: успеет ли запихать под диван валяющиеся на полу вещи, а в шкафчик спрятать недомытую грязную посуду. Ведь сегодня все должно быть и-де-аль-но. - Привет, красавчик, уже закончил? – несмотря на все произошедшее у Ханя хорошее настроение, он уверен, что Минсоку сюрприз все равно понравится, а значит – все мучения не зря. - Привет, чудовище, а ты, судя по всему, весь день опять просидел в своей дурацкой игре или проебал половину зарплаты в покере? - Чтобы ты знал, иногда я выигрываю. Уже идешь домой? - Затем и звоню. Ребята узнали, что у меня сегодня день икс, пришлось пообещать бар и море алкоголя. Так что ты должен быть рад, нам все-таки придется его отметить. Подъедешь? Это тот, в котором мы были в прошлый раз, ты чуть не убился, спускаясь по лестнице, помнишь? - Забудешь такое, - Хань фыркает и с тоской осматривает свое «почти готово». – Может, завтра отметим, а сегодня поваляемся дома, как и планировали? - Не ленись, ну. Опять твое ГВ? - Да нет же, просто в такой день хотелось бы побыть с тобой наедине. - Я уже пообещал, к тому же, ничего особенного в этом дне нет. Так ты приедешь? - А переодеться после работы? Может, заедешь сначала домой, а отсюда вместе поедем в бар? – мозги Ханя работают в максимальную силу, а Минсок отмахивается усталым «не хочу» и переспрашивает еще раз. И еще раз, и еще раз, и делает все, чтобы услышать унылое «окей». Хань молчит, потому что Минсок, сам того не зная, немного обижает. И честно хочется сказать «ла-а-а-а-дно», да только язык не поворачивается до тех пор, пока Минсок смущенно не говорит в сторону: без него, Ханя, отмечать будет совсем не круто и уже лично ему - давай, приезжай, я жду. Пока Хань одевается, он обещает себе, что даже виду не покажет, что расстроен, а дома, когда они вернутся, они все равно отметят. Вдвоем. И можно будет не контролировать свои руки навязчивыми мыслями о том, что на них смотрят люди и это-как-бы-некультурно-отодвинься. В баре они сидят до позднего вечера, и уже совершенно пьяный Хань жалеет, что не взял с собой подарок, но в такси не выдерживает и обещает Минсоку приятный сюрприз дома. Ведь не назвать сюрпризом все то, что ждет их дома, сложно. Первым делом Минсок тянет привычное «наконец-то» и, тут же меняясь в лице, вляпывается ногой в новеньких носках во что-то сомнительно мягкое у самого порога. - Видимо, вывести Ронесси было сложно? И за Пулькоги ты тоже не убрал, да? - Ну подожди, не бурчи, сейчас все будет. Пока Минсок думает, что же такое это обещанное все, Хань счастливо уносится в комнату, по пути сшибая все косяки - с координацией у него после выпивки большие проблемы, - чтобы достать заветный подарок из-под матраца. Там-то ее точно эти маленькие негодники не достанут - примерно этими мыслями руководствовался Хань, запихивая коробочку под матрац. Минсок, устав изображать статую в коридоре, снимает куртку, лениво входит на кухню и застывает в ужасе. Нет, невозможно не догадаться, что Хань тут творил во имя Минсока и его праздника, но вот превратившийся в ураган сюрприз стараниями Пулькоги и Ронесси элементарно пугает своими масштабами. Минсок так и остается стоять в дверях, когда Хань подкрадывается сзади, обнимает со спины и сухо целует в шею. - Нравится? - Я в восторге, - Минсок изворачивается в объятьях Ханя и обнимает его сам, немного даже жалея, что Хань сейчас увидит весь этот погром. - Особенно от вина на полу. - Что?! Хань обходит Минсока и застывает примерно с таким же охуевшим лицом, как и Минсок сначала, и не реагирует даже на руки, которые Минсок сцепляет у него на животе. Он с ужасом смотрит на разбитую бутылку, сиротливо валяющуюся на полу в красной луже, и с трудом узнает опрокинутую рядом тарелку, в которой еще несколько часов назад ютилось подгоревшее мясо. Он со злостью – на себя, потому что дебил и даже не подумал ничего спрятать от загребущих лап - сжимает в руках бархатную коробочку. Дарить ее как-то настроение пропадает насовсем. Только вот Минсок, чувствующий все отчаяние своего милейшего и с ранимой душенькой мудака, мягко сжимает его ладонь своей и кивает на подарок. - Это мне ведь? Дарить дорогущее кольцо, которое вроде как символизирует любовь, верность, преданность, страсть и еще кучу всяких красивых слов, в полном бардаке – в этом весь Хань. Минсоку правда все равно до этих побрякушек – и не важно, что стоят они его полуторагодовой зарплаты, – но от Ханя получить нечто такое неимоверно приятно. И вычищенная до блеска квартира, о которой Минсок частенько мечтает, была бы едва ли приятней всего этого хаоса и кольца на пальце. Поэтому и благодарить Минсок ночью будет очень старательно. Примерно также старательно, как предстоит Ханю убираться с утра.