Саша. Возраст согласия

Ядрёный запах антоновки и апельсинов разносился по всему дому. Вкусный компот был уже сварен, остужен, а аромат тут же привлёк на кухню непоседливую Яну, которой было решительно скучно одной в комнате. Она нетерпеливо ёрзала на табуретке, ожидая, пока мама нальёт ей стакан. Юля наклонилась через девочку, зачерпнула половником напиток из кастрюльки, но до ёмкости не донесла - дочка, перехватив ртом глянцевый предмет посуды, отхлебнула компот «по дороге». Жена засмеялась, пролив несколько капель на стол, а малышка закатилась звонким хохотом, оценив собственную шутку. Следующий половник она специально не пронесла мимо крошки, дав ей попить прямо из него. Яна закрывала рот ладошками, не давая вкусной жидкости выливаться наружу, давилась, но продолжала шалить. Юля смеялась, делая вид, что не видит заляпанного стола и пола. Максим наблюдал за этой будничной кутерьмой и сам расплывался в улыбке. Юля коротко глянула на него - её глаза искренне приглашали влиться в забаву, и тёплая, такая необычная для последнего времени обстановка почти заставила его поверить, что всё, как прежде. Почти как прежде. Юлька почему-то в последнее время сидела дома, и Макс не удержался от язвительной подколки: - Любовника твоего мамка гулять не пускает? Юля не восприняла его издёвку и грустно ответила: - Экзамены, - посмотрела спокойно, словно говорили они о чём-то, само собой разумеющемся и для обоих понятном. Мужчину передёрнуло от этой панибратской откровенности, как будто он ещё и пожалеть её должен в этой ситуации. Но настоящей злости и обиды не было. Была такая же безотчётная грусть по ушедшим временам, по былому веселью и близости. И то, что Юля продолжает по инерции делиться с ним всем происходящим в жизни, лишь добавляло горечи в их нескладные, неестественные отношения. Он сам держался на расстоянии. А ведь следовало, пожалуй, сделать попытку к сближению, передвинуться «на сантиметр». А вдруг Юльке тоже этого хочется, но она боится сама сделать шаг навстречу? Макс и сам не понимал - нужна ли эта попытка кому-то, кроме него, но и жить так больше не было никаких сил. Должен же быть какой-то выход? *** Телефонный звонок прозвенел резкой трелью в тишине нагретой солнцем комнаты. Юля снимала шторы, стоя на столе, и этот неожиданный и настойчивый звук почему-то заставил её напрячься. Она легко спрыгнула с небольшой высоты, прошлёпала босыми ногами по паркету и ответила на вызов. Звонил Сашка. - Мне нужно с тобой поговорить, - женщина напряглась ещё больше. Уж больно натянутым и официальным был тон просьбы, и неясная тревога кольнула слегка внутри. - Хорошо, давай. Ты где сейчас? - На автобусной. - Я подойду. Юля рассеянно обвела взглядом кучкой лежащие на полу занавески и "раздетые" окна, отстранённо отметив про себя, что сегодня вряд ли получится закончить так долго откладываемую работу. В такой же задумчивой рассеянности она натянула лёгкое платье, провела щёткой по волосам и только выходя из дома вспомнила, что не удосужилась даже в зеркало на себя глянуть. Ну и пусть. Она загорела до состояния курочки-гриль ещё в апреле и разрисовывать что-то на лице уже не имело никакого смысла. А сейчас была почти середина лета, жара стояла немыслимая, и самым главным предметом на лице были очки от солнца, а вовсе не тушь с помадой. Жарко было с самого утра, и часам к одиннадцати, когда женщина вышла из дома, пекло уже вовсю. На улицах не было почти никого: лишь бродили в тени подъезда одинокие кошки и ковыляли аккуратные бабульки в разноцветных панамках, которые не могли ничем себя занять дома. Юле не давал покоя странный Сашкин звонок. Предчувствие, интуиция - как угодно обзови, но что-то «такое» она определённо чуяла в его голосе. Вроде обычном, вроде как всегда. Но «всегда» Саша начинал разговор с какой-нибудь прибаутки или свистящим шёпотом грозно сообщал о своей немедленной готовности встретиться. Смешливый и жизнерадостный мальчишка просто не мог обойтись без этого. А теперь... Она повернула за угол невысокого белого дома, спустилась вниз по тропинке, вольно протоптанной прямо по газону нерадивыми пешеходами. Старенькая автобусная остановка из серо-розового кирпича тоже была безлюдной, только под козырьком возле стены здания сидел на корточках Сашка в неизменных синих джинсах и серой футболке. Увидев подходящую Юлю, он выбросил окурок и поднялся. Она сняла очки, издалека пытаясь вглядеться в него и определить - в чём всё-таки дело? Но это мало помогло. Его симпатичная мордашка украсилась широкой улыбкой, а чуть прикрытые веками глаза сообщали всему лицу нагловато-томное выражение. Женщине всегда нравился этот его взгляд. Словно оценивающий со снисходительной дерзостью всех окружающих. - Привет! - поздоровалась она и остановилась напротив, сжав в руках перед собой ручки белой сумочки. Парень не ответил, повернул голову, вглядываясь в далёкий горизонт за пышными кронами деревьев. - Дождь будет сегодня, что ли? Юля с трудом перевела дыхание, лихорадочно пытаясь собрать воедино всё, что рвалось внутри в мелкие кусочки. Что-то уже произошло, стояло между ними плотной завесой из душного, тяжёлого воздуха, неподвижного в уличном безлюдье. Стремясь во что бы то ни стало разбить непривычную неловкость момента, она улыбнулась через силу, шагнула навстречу и потянула за собой. - Пойдём ко мне на дачу. Правда, это далеко, за мост, - Саша кивнул и всё так же молча пошёл рядом. Старые клёны на берегу неширокой речки шелестели словно сами по себе, проветривая пыльные листья под палящим зноем. Простые домики в два окна замерли в ожидании спасительной тени, которой предстояло наступить ещё нескоро. Их черные стёкла, как зеркала, отражали высокую синь неба без единого облачка. Лишь фиолетовая окантовка дальнего марева за лесом могла намекать на возможный дождь. Сашка повернулся к ней лицом и продолжал идти по ровной тропинке задом наперёд, несмотря на её предупреждение о крутизне берега. Куда делась его прежняя болтливость? Он только вскидывал на Юлю глаза и, словно собираясь что-то сказать, приоткрывал рот, тут же обрывая сам себя, дёргая шеей и бессловесно мотая головой. Говорить приходилось самой: про отпускное безделье, про новенький ноутбук, про разбитую Янкину коленку. Говорить и нервно сглатывать каждый раз, когда Саша вот так поворачивался к ней, собираясь с мыслями. Они уже перешли мост и углубились в улицу пригорода. Почти деревенскую: с пёстрыми курами в кустиках пастушьей сумки и вальяжными лохматыми псами, лениво провожающими их дежурными взглядами. Сашка остановился прямо посередине вытоптанной до камней дороги, засунул руки в карманы и, отводя глаза, сказал: - Я скоро уезжаю, Юль. В Перовск, в техникум поступать, - и покачался на пятках, не смея взглянуть на неё. - Но это же здорово! А почему таким похоронным тоном? - она внимательно разглядывала сбитые мысы его стареньких кроссовок, чувствуя, как едва ощутимая плёнка влаги затягивает до горькой мути глаза. Постаралась незаметно вдохнуть, глубоко-глубоко, растянула губы в улыбке и посмотрела на замершего перед ней парня. - И правда - здорово, - почти с облегчением сказал Саша, также навешивая на лицо неуверенную улыбку. - Я приезжать буду каждые выходные, и вообще - это ж близко совсем. Он снова заскакал вперёд спиной, затрещал без умолку, словно прорвало, с надеждой заглядывая ей в глаза, уговаривая сам себя в правильности решения. И Юля понимала, что если она сейчас распустится, даст себе волю - может произойти всё что угодно. Она видела, что мальчишка натянут, как подрагивающий трос на скрипучей лебёдке. Одно неверное движение или слово способны вывести его окончательно из видимого равновесия. Они подошли к ветхому некрашеному домику, утонувшему в кустах отцветшей сирени. Жалобно пропела калитка, действуя на нервы, тявкнула и спряталась в будку мелкая дворняжка Жулька. Тот ещё сторож! Собачонка вдохновенно боялась посторонних и начинала лаять с острасткой, только когда посетители удалялись на безопасное расстояние. Чисто, тихо и тепло за занавешенными окнами. Тряпочные половики, игольчатый цветок в треснувшем кашпо, белая печка посередине большой комнаты. Саша пригнулся, чтоб не задеть макушкой низкую притолоку. Юля остановилась, бросив сумку на стул в углу, и оглянулась на Сашу. Её неестественно блестящие глаза были полны отчаянием. *** Иванову никогда не казалось, что он чем-то обделён в жизни, пусть и не слишком обеспеченной и весёлой. У матери времени на него нет? Но она же работает с утра до ночи - так нужно, значит. Живут не слишком богато? Был бы у него родной отец рядом - вряд ли жили бы лучше. А так - с голоду не помирают, в обносках не ходят. Но излишне горячая натура толкала его всё дальше и дальше вперёд: то к новым впечатлениям, то к новым друзьям и событиям. Всё время чего-то не хватало прямо здесь и сейчас. Казалось, вон там, за тем поворотом - всё ярче, интереснее и увлекательнее, чем здесь и сию минуту. Любопытный и жадный до общения и развлечений Сашка находился в постоянном поиске открытий, не давая себе труда задуматься - надо ли это ему вообще. И если раньше, обретя какое-то свеженькое качество, как просмотренный впервые фильм, его можно было сложить в копилку уже пройденного и достигнутого, то в теперешней ситуации Сашка растерялся совсем. До головокружения увлекательно было начинать отношения со взрослой женщиной. Радоваться до щекочущей дрожи внутри, поймав её однозначно заинтересованную улыбку поверх подносов с чаем в столовой. Сашка помнил, как Юлия Ивановна, проходя мимо, всегда трепала его по волосам с пожеланием приятного аппетита, и как заходилось на миг сердце: «Меня заметили. На меня обратили внимание». Чего стоили все его сомнения и непривычно долгие раздумья - подросток никогда столько не размышляет, правда. А что она подумает, если я... А что она скажет? Как отреагирует? Бессловесный диалог с самим собой усугублял неуверенность и нервировал ещё больше. А потом - словно в прорубь с головой. В один миг ухнуть целиком в водоворот совершенно незнакомых чувств и ощущений. Всё по-настоящему, по-взрослому. И уже не было прежнего Сашки Иванова - безалаберного, поверхностного мальчишки. Приходилось задумываться о том, как себя вести, что говорить - не ровесница же - было боязно опрометчивым поступком и словом изменить впечатление о себе. Хотелось быть лучше, сильнее и взрослее. Но скоро и это прошло. Появилась уверенность в своих силах и мыслях, обнаружилась решимость и последовательность. И Саша сам замечал, насколько он стал спокойнее и рассудительнее. Конечно, Юля меняла его. Никогда не указывая категорично, никогда не споря и не перебивая. Всегда с улыбкой, ласково шепча на ухо или шутливо задираясь и подначивая. Исподволь вкладывая в его голову собственные соображения по любому поводу. Вскользь упоминая о том, что следует делать, а как не нужно поступать. Их встречи, безусловно, были окрашены в сугубо эротические тона, но они очень много разговаривали. На тему секса тоже. Первое время мальчишка лишь упивался доступностью того, о чем его ровесники даже и не мечтают, но вопросы возникали, и задавать их было откровенно стрёмно. Опять же - только вначале. Природное любопытство перебарывало стеснение, а Юля была такой понимающей и аккуратной с ним. Саша вынужден был признаться себе в том, что теперь ему придётся очень нелегко. Выбирая себе просто партнёршу, любимую девушку, спутницу жизни, он волей-неволей будет ориентироваться на неё. Самую первую. А встретит ли он в другой столько внимания, доброты и участия - вопрос очень спорный. Только теперь до него стал доходить смысл услышанной когда-то в детстве фразы. Кривенький на один глаз дед Вася, его вечно пьяный деревенский сосед, пропустив очередной стопарик, охотно делился с первым попавшимся ему собеседником своим богатым жизненным опытом. Задорно тряся полуоторванным ухом на раздрызганной шапке-ушанке и щерясь остатками зубов в усмешке, он хрипло каркал: - Не ищи пизду, Сашок! Все они одинаковые, ни у одной ещё поперёк не попалось! Ищи человека! Долго ещё сотрясал стылый вечерний воздух его заскорузлый палец с обломанным чёрным ногтем, и у мальчика млело всё внутри от лихо вкрученного матерного «запретного» слова, но Саша почему-то запомнил. Сейчас ему было абсолютно ясно, как спившийся Вася был прав, будто вся суть мужской философии уложилась в эти несколько незатейливых слов - не ищи пизду, ищи человека. До сих пор ему как-то не приходило в голову, что всё это когда-нибудь закончится. Нет, в перспективе, конечно, вечного ничего не бывает. И Саша это понимал. Но не принимал во внимание проходящее время, изменение обстоятельств, с пылкой уверенностью юности не задумываясь о будущем. Но сейчас, глядя на неуверенно и неловко повернувшуюся к нему спиной Юлю, его пронзила совершенно ясная мысль. Всё заканчивается прямо здесь, в этой комнатке, наполненной старыми вещами, с осевшим по углам угаром от кирпичной печки, тёплым запахом пропыленных насквозь досок и вчерашних блинов. Тонко и занудливо звенела дурниной одинокая муха в окно, светло-рыжий кот удивлённо смотрел в упор круглыми глазами с низкой скамейки. Саша шагнул вперёд, накрыл её плечи ладонями, взъерошил носом волосы на затылке. Она развернулась, порывисто прижалась, пряча лицо и забавно вынюхивая шею. Это всегда было щекотно и так по-родному приятно. Юлины пальцы дрожали, ныряя под край его майки, без лишних слов стягивая с Сашки одежду. Если она сейчас заплачет, я не знаю, что сделаю... Не поеду никуда, к чёрту всё... Он подхватил её и усадил на край низкой кровати, задрал подол голубого платья, коснулся губами чувствительной кожи на внутренней стороне бедра. Юля охнула, разводя колени, медленно откинулась на спину, привычно доверяя себя его рукам и ласкам. Она до сих пор хотела его до дрожи, как в первый раз, замирало всё внутри и тянуло внизу живота тепло от уверенных движений его рук, стягивающих нижнее бельё, от его нежности, за которой пряталась едва сдерживаемая страсть. Кипучая и дерзкая, готовая вырваться наружу в любой момент. Сашка раздел её полностью, вновь опустил на покрывало, прикоснулся губами к небольшому шраму на животе. Теперь он знал, как выглядят последствия кесарева сечения, и его давно уже не стесняло неидеальное тело любовницы. Замечалось даже то, на что раньше и внимание не обращал. Стёртую белесую мозоль на пятке или ободранный маникюр на мизинце. Непрокрашенные вовремя корни волос... Немолодая и не первая красавица, но такая до невозможности своя. Не приукрашенная и не прикрытая ничем - она лежала перед ним, и Сашка чувствовал её немедленную готовность отдаться и отдавать. Он ласкал её промежность губами и языком, тщательно расправляя каждую влажную складочку, слушая её стоны и еле сдерживая свое тяжёлое дыхание. Юля вздрагивала, подаваясь ему навстречу, бесстыдно расставив ноги, жадно стремясь получить больше. Сашку вело невыносимо, он уже не понимал, где находится и что делает. Чистая страсть, с терпким запахом мокрой кожи, томных вздохов, до боли скрутившегося внутри голодного желания. Саша знал, как ей это нравится. Чуть тронуть самым кончиком языка податливый клитор, провести ниже, издевательски медленно обводя губами маленькие лепестки входа во влагалище. Они распускались и набухали, наполняясь изнутри влагой, прося потрогать, приласкать. Его язык погружался глубоко внутрь, в горячий влажный шёлк. Когда бы он ни коснулся её там, Юля всегда была мокрой, всегда текла... Это сводило с ума, и Саша буквально принимал её готовность. Сейчас же сил терпеть не было никаких, но он сдерживался, стремясь доставить удовольствие ей. Юлька так сладко стонала и выгибалась, словно прося уже взять её, перестать нежничать и оттрахать до обморока. Её рука судорожно вцепилась в его плечо, и парень, наконец-то, дал себе волю, оторвавшись от затянувшейся прелюдии. Подхватил под ягодицы, подтянул её к себе, комкая одеяло, царапая её кожу и не заботясь о последствиях. Весь жар её гибкого тела словно в один момент оплавил его, вытягивая все силы и соки. На мгновение они встретились взглядами, и Саша вспомнил, как она шептала ему в полузабытьи одной из первых встреч: «Я хочу смотреть в твои глаза, когда ты кончаешь... У тебя совершенно невозможный взгляд!» И он смотрел, наблюдая за её реакцией, стыдясь этой похабщины и желая её. Сейчас же в его взгляде Юля ловила ускользающую безысходную грусть и уже не пыталась скрыть болезненное желание остановить этот момент и запомнить на всю жизнь, спрятав в глубокие пазухи сердца навсегда для себя. Саша лёг на неё, придавив женское тело с мужской требовательностью, прижался напрягшимся членом к влажной дырочке. Задержал дыхание, остановился на секунду, оттягивая самый сладкий, самый первый толчок вглубь. Его накрыло душной потребностью прямо сейчас сказать эти чертовы вечные три слова, они словно царапали изнутри горло, стремясь наружу. Он уже приоткрыл пересохшие губы, но его остановил безмолвный запрет в её испуганных насмерть глазах. Молчи... Только не говори мне ничего... Нельзя... Нет... Молчи... Парень сжал зубы, вмиг поняв правильность её просьбы. Всё зашло слишком далеко и стоит озвучить - им обоим уже никогда не выбраться живыми друг из друга. И потом она ведь и так всё знает, верно? Положил ей руку на колено, раскрывая её полностью навстречу себе, и почти с болью толкнулся вперёд. Он уезжал через две недели в соседний город. Всего за двадцать километров - недалеко и не навсегда. Можно приезжать хоть каждый день, встречаться сколько угодно. Но у него было полное ощущение, что он видит её в последний раз в жизни. Хотелось плакать, орать, выть от невозможности ничего исправить и вернуть. Но Сашка лишь громко стонал уже непонятно от чего - то ли от внутренней боли, то ли от рвущегося наружу желания. Словно со стороны она видела его вздымающиеся плечи, ритмично выгибающуюся спину на каждом толчке. Свои покорно распахнутые колени, жадно ласкающие его тело пальцы. Юлька подтянула выше бёдра, обхватила его за шею, прижимая Сашкину голову к себе. Верный признак приближающейся разрядки: натянутое в струну тело и крепкий обхват ног вокруг него. Он подсел ещё ниже, вбиваясь в неё словно снизу вверх жесткими точными толчками. Они столько раз кончали вместе - женщина научила его, что для этого нужно сделать обоим. И Саша очень удивился, когда узнал, что это редкость, вообще-то. Одновременный оргазм. Но сейчас почему-то не думалось о невероятности или последовательности действия, он просто любил её, как хотел, и как хотелось ей самой. Её ноги с силой сжались, тело задрожало, она обессиленно откинула голову, всхлипывая и вскрикивая. Вокруг его члена напряглась и запульсировала плоть. У Сашки потемнело в глазах, и почти против воли нахлынул оглушающий оргазм. Долгий, сладкий и необычно сильный. Они лежали друг на друге, не в силах освободиться от вспотевших объятий. Тихий, но навязчивый шум за окном заставил всё-таки обратить внимание на окружающую обстановку. Юля приподняла голову, отметила потемневшие окна и произнесла севшим голосом: - Дождь пошёл. Саша сыто потянулся, закидывая руки за голову, пружинисто выгнулся, быстро встал на ноги и приблизился к окну. Юля перевернулась на живот, с лёгкой улыбкой провожая глазами его ладную, стройную фигурку. Парнишка откинул занавеску и оказалось, что на улице бушует настоящий летний ливень. Сплошная стена воды, из-за которой не видно даже домов на другой стороне улицы. Он дёрнул маленький крючок форточки, и она распахнулась, впуская в помещение убийственно свежий дух тёплой влаги. Упругий, терпкий, от насыщенности которого начинает щекотать в носу и слегка кружиться голова. Тут же задёрнул занавеску снова и бегом вернулся в кровать к ласковым Юлиным рукам. Им уже нечего было сказать друг другу, и они лежали молча, обернувшись обоюдным теплом. Юля отчаянно боролась с чисто женским желанием поныть напоследок: "Будешь вспоминать меня хоть иногда? Будешь скучать по мне? Тебе будет плохо без меня?" Она прекрасно знала, что уже совсем скоро новая жизнь с головокружительной скоростью закрутит его в водовороте событий. Мальчишка и оглянуться не успеет: новые впечатления, друзья, подруги... Пройдёт совсем немного времени, и Сашка забудет их свидания в чужих квартирах, приправленные острым риском, поцелуи тайком прямо в школе, пьянящие запретностью и оттого такие желанные. Она стискивала зубы, стремясь не надавать советов напоследок, таких полезных, как ей казалось, но совсем не нужных, она это тоже знала. Поэтому лишь молча дотрагивалась иногда до влажной смуглой кожи кончиками пальцев, прикасалась губами к плавным изгибам юношеского тела, стремясь сохранить в памяти всё, что успеет. Всё без слов понимающий Саша тоже молчал, но его при этом ещё и мучила совесть. Юля разругалась из-за него с мужем, и он знал, что она находилась практически на грани развода. А он словно бросает её именно теперь. У него впереди целая жизнь, а у Юли она, похоже, закончится вместе с его отъездом. Сашка представлял, что даже если очень сильно захочет что-то изменить или помочь, то всё равно не сумеет и не сможет. Что он может-то, шестнадцатилетний пацан? Да Юля и не позволит ему никогда встрять, боясь прежде всего за него самого. Вместе с болезненным чувством стыда ему ещё было страшно остаться без её поддержки. Он так без мамы и друзей не боялся остаться, как без Юли. Без её одобряющего слова и участливого взгляда будет тяжко, он осознавал, что эта привязанность ещё не раз аукнется ему в жизни. Сашка медленно провёл рукой по её телу и внезапно спросил: - Чем от тебя так вкусно пахнет всегда? Духи? Юля, почти утонувшая в отчаянной жалости к самой себе, с удивлением вынырнула из внутренних потоков слёз и вопросительно глянула на него. - Нет, гель для душа и дезодорант... - она назвала труднопроизносимое слово, оглядела его ухмыляющееся лицо и с подозрением продолжила: - А тебе зачем? - Ну, надо же знать, на что у меня теперь всю жизнь стоять будет! - хохотнул Сашка и тут же получил щелбан, увернулся от второго, на третьем поймал карающий палец крепкими зубами и снова подмял её под себя. Юля тоже рассмеялась, с удивлением поняв, что вся горечь, словно дойдя до какой-то критической точки, начала неумолимо затихать и затаиваться где-то в глубине души. Её любимый мальчишка, со своим неисправимым жизнелюбием и весёлостью, способный шутить и смеяться в самый неподходящий для этого момент, словно разорвал липкую паутину страха, зависшую над ними обоими. Будущее - это всегда неизведанная территория страха и неопределенности. Но ведь невозможно двигаться вперёд без преодоления этих страхов. Они шли по мокрым дорожкам, обходя мелкие лужицы, в которых отражалось вечернее солнце, вновь повисшее на бледном небе не жгучее, ясное, умытое стремительно закончившимся ливнем. Было свежо, чуть зябко и грустно до мелкой дрожи внутри. Старая пихта на перекрёстке раскинула неряшливые ветви в разные стороны - с неё в любое время года сыпалась светло-зелёная мягкая хвоя. Она всегда напоминала Юле недобрую старуху, злобно корчащую рожи проходящим мимо, словно завидуя из-за своего несовершенства более удачливым и подвижным. Сашка щурился и смешно морщил нос на блики света из-за домов и безотчётно замедлял шаг, понимая, что сейчас их пути разойдутся. Юля молчала, стараясь не вздыхать слишком громко и не расплакаться. Щербатый асфальт неудержимо двоился у неё перед глазами, она старалась как можно ровнее переставлять ноги, шагать уверенно и чётко. Они подошли к пешеходному переходу: ей нужно было переходить дорогу, а Саше идти дальше по тротуару. Не оглядываясь вокруг в поисках возможных свидетелей - плевать он хотел на все теперь - обнял её за плечи и поцеловал в щёку. Юля испуганно вскинулась, но не сделала ни единой попытки освободиться из тепла последних объятий. - Спасибо тебе... - голос внезапно сел и пережало до боли горло. Его рука скользнула по её руке, и парень, не разворачиваясь, отошёл от неё на несколько шагов. Юля тряхнула головой и решительно отвернулась первая. Стиснув зубы, зашагала по «зебре», уже не чувствуя ни промокших ног, ни прохладного ветерка, забравшегося под легкую ткань летнего платья. Она плакала всю дорогу до дома. Слёзы просто лились и лились по щекам неудержимыми ручьями, и она даже не пыталась остановить их. Ей было всё равно, что подумают редкие прохожие, с любопытством оглядывающиеся на неё. Всё вокруг было серым, холодным и одиноким, как она сама. Словно, уходя, её мальчик унёс с собой все краски жизни, не оставив ей ни капельки надежды. Больно уже не было. Юлю терзала невыносимая безысходность момента. Она с ужасом представляла себе, что ждать теперь совершенно нечего: один унылый и скучный день будет похож на другой, и не будет ни единого шанса вырваться из безнадёги будней, которые понесут её на своих вязких, как кисель, волнах все ближе к седой старости. Родной подъезд порадовал своей монументальностью и в очередной раз сломанным домофоном. Юля приложила горящий лоб к ледяной стенке лифта, стремясь получить хоть какое-то облегчение. Сейчас она придёт домой, поставит на плиту чайник, включит стиральную машинку, достанет из морозилки мясо... и так до конца дней своих. Стабильность, о которой грезят все женщины, обернулась для неё адской ловушкой. Однако квартира встретила её топотом маленьких торопливых ножек и снисходительным мужским смехом. Дочка и муж вернулись от бабушки раньше неё. Не успела Юля перестать себя жалеть хоть на секундочку и навесить на лицо нейтральное выражение, как на неё с разбегу напрыгнула малышка и затрещала со скоростью пулемёта: - Мы поедем к тёте Тане! Папа сказал, мы поедем к Тане! Ура! Татьяна - родная тётя мужа - жила в крупном областном центре за двести километров от их поселения. Виделись они редко, но активная бодрая женщина средних лет и маленькая девочка горячо любили друг друга. - Мы пойдём в цирк! И в магазин - большой такой! Там аквариум и акулы! Страшные такие! - Яна скакала по комнате, размахивая руками и сбивая на пол всё, что попадётся под её неукротимый энтузиазм. Максим сидел на кровати, свесив крупные руки между широко расставленных ног, и упорно делал вид, что смотрит телевизор. Не замечая при этом, как нервно сжимаются его губы и большой палец правой руки теребит кнопку на пульте. Женщина глядела на счастливого ребёнка и представляла чисто выметенные дорожки огромного парка, искрящиеся под солнцем струи фонтана, которые разбиваются о разноцветную плитку узких тротуаров. Янку, с радостными воплями гоняющую голубей и роняющую на подстриженную траву кусочки розовой сахарной ваты. А они с Максом будут сидеть на лавочке, есть мороженое и обсуждать проходящих мимо горожан. Смеяться друг над другом и по очереди вытирать рожицу испачкавшегося во вкусностях ребёнка. Вдвоём. Вместе. Она присела рядом, провела рукой по плечу напрягшегося мужа. Автоматически зацепила пальцем выбившуюся из шва нитку. - Маечку тебе надо купить новую... Он сидел, боясь пошевелиться, боясь нарушить хрупкое до хрустального звона равновесие, на какой-то неуловимый миг воцарившееся между ними. *** Допотопный «Икарус» - чудо венгерского автопрома, неведомым образом уцелевший в российской глубинке, поднял целый столб пыли, тормознув возле маленькой остановки на трассе. Сашка поморщился, чихнул и шагнул в душное нутро автобуса. Пропахший невообразимыми запахами нагретого асфальта, долго едущими людьми и старой тканью обивки салон радовал наличием свободных мест. Парень закинул на полку над сиденьем свой нехитрый багаж. В чёрной сумке лежали два последних томика Макс Фрай - он обязательно вернёт их Юле, пусть через Катю или общих знакомых, но только прочитав до конца удивительную историю. Саша устроился на продавленном кресле, достал наушники. Тут же в уши громко заверещали жизнерадостные панки The Offspring. Настроение плавно взлетало вверх - впереди его ждало неизвестное, но несомненно прекрасное и удивительное будущее. Сашка вытянул длинные ноги под соседнее кресло впереди и, широко улыбнувшись, задорно подмигнул симпатичной блондинке, сидящей через проход от него. В окнах светится крест аптеки. Цвет зелёный - надежды цвет. Мой пушистый зелёный плед... Закрываю как ставни веки. Может быть, это счастье навеки, А совсем не жар и не бред Разбиваются чайки о снасти, Разбиваются лодки о льды, Разбиваются души о счастье, Как бы ни были души горды. Расцветают крестами сады, Далеко до зелёной звезды... Как мне душно, дайте воды.*