Саша. Возраст согласия

Телефон глухо булькнул, сообщив о прилетевшей смс-ке. Юлия Ивановна, находившаяся в этот момент на педсовете, напряглась: никаких уведомлений, кроме как - "на вашем счёте менее 5 руб" - ей сроду не приходило. Воровато оглянувшись на коллег, одуревших от монотонного голоса завуча, она полезла в сумку. "Я тебя жду, дверь открыта. Приходи)" Необычайный лаконизм и отсутствие ошибок в Сашкином послании позабавили Юлю. Она посмотрела на часы, издалека приценилась к стопке бумаг на столе директора и тоскливо вздохнула. Ещё как минимум минут на сорок. Итоговые педсоветы - это вообще времяпрепровождение не для слабонервных. Четыре с лишним часа выслушивать, на сколько процентов пятёрок и четвёрок обогнали друг друга параллели и каждый класс сам себя в отдельности по сравнению с предыдущими годами... Плюс сравнительная характеристика контрольных работ за весь учебный год по всем без исключения предметам... А также анализ выбора экзаменационных предметов всех девятых и одиннадцатых классов за прошедшие лет десять... И ещё целый список прочего мониторинга. Надежда Петровна, главный отчитывающийся завуч, голос имела хорошо поставленный, а следовательно - громкий, плавно и усыпляюще тянущийся через всё пространство кабинета. Педагоги постпенсионного возраста неудержимо клевали носами под этот плач Ярославны, не представляющий для них никакого практического интереса. Жарились под нещадным солнцем на подоконнике квёлые цветы с листьями непонятного оттенка - словно просеянная сквозь сито, клубилась в потоках света пыль. Дышать было совершенно нечем. Осоловевшие и замученные учителя из последних сил ждали окончания этого грандиозного недоразумения. Юлия Ивановна поняла, что если она срочно не провернёт финт ушами, сидеть ей в этой душегубке ещё долго. А многообещающая смс-ка жгла ей нервы через кожзаменитель сумки, пластик китайского телефона и всё мобильное пространство с оперативной памятью вместе взятое. Она дождалась полузадушенной паузы в томном блеянии начальницы и вскинула вверх наманикюренную лапку. Надежда Петровна облегчённо заморгала круглыми глазами. - Можно выйти? - по-детски пискнула Юля и подобострастно улыбнулась. Завуч по-черепашьи прикрыла веки, давая добро, и нерадивый физрук благополучно смылась с подотчётного мероприятия. *** Иванов смотался с утра из дома под предлогом консультации по географии, прекрасно зная при этом, что все учителя заняты на совещании. Кто там разбираться-то будет? Забрал у приятеля ключ от явочной квартиры, стараясь не обращать внимания на его очередное похабное хмыканье - "сма-а-ри, не обженись по малолетке", и расположился в помещении с комфортом. Он понятия не имел, сколько продлится пресловутый педсовет, но решил мотивировать отсутствующую любовницу предупреждением. Ответа Сашка не дождался, но был уверен, что сообщение доставлено по адресу. Спокойно и не торопясь, принял душ, забрался в постель, закинул руки за голову и... мирно задремал. Его разбудили осторожно-нежные поцелуи где-то в районе собственного пупка, которые, щекоча, опускались всё ниже и ниже. Медленные ласки прерывались тихим шёпотом: - Какая прелесть... приходишь с работы заезженная, как лошадь... а тут такое! - теперь уже влажный язык щекотал чувствительную кожу живота. - Хочу тебя к себе домой! Каждый день! Сашка заулыбался сквозь остатки вязкой дремоты и пробубнил, не открывая глаз: - Нет, чтоб я так жил: спишь себе, никого не трогаешь, а тут приходят, целуют... Ай! - глаза пришлось открыть, потому что неугомонные губы добрались до паха с намерением расправиться с сонным парнишкой. Сашка сел и перехватил Юлю как раз вовремя, иначе всё бы кончилось, не успев толком начаться. Она дурашливо отёрла влажный рот, фыркнула и склонила голову к плечу. - Устала? - Господи, не то слово! Ну, сколько можно переливать из пустого в порожнее? - она махнула рукой, не желая продолжать бессмысленную беседу. Он и сам видел, какая Юля осунувшаяся, и принялся массировать её плечи, надавливая большими пальцами на чувствительные местечки под шеей, попутно расстёгивая платье. - Почему у тебя все застёжки сзади на одежде? - Саша припомнил пресловутую чёрную кофточку, с которой все и началось, по большому счёту. Улыбнулся про себя тёплому воспоминанию. - Эффект беспомощности, наверное. Чтобы обязательно кому-нибудь помочь захотелось, - Юля закрыла глаза и наслаждалась простыми прикосновениями. - Боюсь, живи я у тебя дома, долго залёживаться в кровати не приходилось бы, - прошептал Сашка, сопровождая каждую сдавшуюся пуговку лёгкими укусами. - Правильно мыслишь, сообразительный ты мой, - Юля развернулась, обхватила парнишку за шею. Совсем расслабилась, вдыхая родной и теплый запах. Нашла губами две родинки на смуглой коже возле самого плеча. Когда-то давно, когда ещё было только "Здрассте" на перемене и ничего кроме, она обмозолила себе все глаза об эти родинки в основании длинной шеи. До слюней. А теперь - вот оно всё рядом, своё, собственное. Ласковый гладкокожий жеребёнок, льнувший к рукам, губам, порывисто обнимающий и такой желанный... Солнце уже перебралось на другую сторону окна, перевалив за полуденный зной, когда они оба, наконец, смогли оторваться друг от друга. - Слушай, я никогда не спрашивал... - замялся внезапно Саша. - А как твой муж реагирует на твои постоянные отлучки? Он же не может не замечать, что тебя дома нет? Ничего не узнает? - А он и так всё знает, - Юля с преувеличенным вниманием разглядывала изученный наизусть за прошедшие три месяца потолок. Сашка похолодел до звона в ушах. Сел на постели и с сомнением уставился на неё. - Что значит - знает? И что делать? - ему вспомнился залитый солнцем стадион и её муж, стоящий за деревом. Иванову стало стыдно, потому что именно тогда ему приспичило обозначить своё превосходство таким глупым, ребяческим способом. Может быть, Максим в тот момент всё и понял? Неужели он сам, как дурак, подставил её? - А что ты сможешь сделать? - с внезапным раздражением спросила Юля, поднимаясь с продавленной койки. Её внезапно обозлила до крайности эта странная похожесть обоих её мужчин, которые в критической ситуации взяли моду спрашивать у неё - что им делать? Кто бы ей сказал, что делать! Он совсем растерялся, почувствовав её раздражение и отстранённость. Сашка понимал, что сунулся на неведомую территорию, куда в обычной ситуации у него нет доступа, где у него нет права голоса и собственного мнения. Это как перепрыгнуть в компьютерной игре на несколько уровней вперёд. Пока не пройдёшь предыдущие, вход туда закрыт и играть не получится. Отсюда, видимо, и была Юлькина внезапная холодность. Она-то прекрасно знала: случись что - расхлёбывать будет не мальчишка, а она сама. У неё есть доступ к этим уровням, она знает правила и владеет всеми необходимыми инструментами. Сашка как никогда чувствовал себя сейчас маленьким мальчиком, которому хотелось спрятаться подальше от неразрешимых проблем. Женщина вздохнула, переживая наплыв не самых приятных воспоминаний. Покосилась на притихшего паренька, и раздражение отпустило так же быстро, как и нахлынуло. Саша был таким трогательно-огорчённым: с плотно сжатыми губами, виноватыми глазами, в смущении комкающий ни в чём не повинную простыню. Не надо было вообще говорить Сашке о ненужной осведомлённости её мужа. Он ведь ни в чем не виноват, она сама втянула его во всё это, а теперь ещё и злится. Не стоит взваливать на него свои внутрисемейные проблемы и тем более требовать сопричастности к ним. Она придвинулась ближе, подмяв под себя светлый подол платья, уткнулась носом в плечо. С трудом подавила в себе почти материнское желание погладить по голове и успокаивающе чмокнуть в макушку после его внезапно яркого, испуганного взгляда из-под пушистых ресниц. - Не бери в голову, мальчик мой. Тебе не о чем беспокоиться. "Я ни за что никому не позволю обидеть тебя!" - читался прямым текстом между строк этот невысказанный оберег, и Сашка это понял. Пока ты маленький - взрослые заступаются за тебя, верно? Кровь прилила к щекам стыдно и болезненно. Обижаться или нет? Саша решил не обижаться, рассказав ей вместо этого историю со стадионом. Почти через силу, смущаясь и пряча глаза, хотя совсем не хотелось признаваться в своей возможной вине. Юля внимательно выслушала сбивчивое повествование и отмела с улыбкой возможные сомнения. Хотя теперь уже была уверена, что именно это и послужило толчком ко всем последующим событиям. Пусть. Рано или поздно что-то такое должно было произойти. Для неё вообще было удивительно, как удалось сохранить всё в тайне. За всё это время был только один неловкий момент. Юля пришла на продлёнку с Яной. Детку, сидевшую на больничном дома, не с кем было оставить и пришлось брать с собой на занятия с первоклашками. Едва они переступили порог, как непосредственный ребёнок, узрев знакомое лицо, бесхитростно заверещал на весь спортзал: "Саша!Саша!" - и бросился, распахнув ручонки, к толпе старшеклассников. Обалдевший Сашка только успел подхватить девочку на руки под недоуменные взгляды одноклассников. Ошарашенно хлопающие глазами Юлины коллеги пребывали в не меньшем ступоре, и она с натянутой улыбкой бормотала какие-то несвязные оправдания. Вроде всё обошлось: все знали с какой теплотой относятся бывшие ученики к своей учительнице. В таком случае знакомство с её ребёнком не было чем-то необычным. Но эта избирательность, с которой Юлина дочка сразу обратилась только к одному из них, абсолютное доверие маленькой девочки к постороннему, по сути, человеку говорили о многом. Осадок остался не слишком приятный. Мелочь, но ничего хорошего в наглядно показанной близости нет - на таких деталях погорело ни одно поколение шпионов. Но никогда она не увидела и не услышала хоть что-то, что могло бы исходить непосредственно от мальчишки. Обязательно обнаружилась бы осведомлённость друзей, косые взгляды, двусмысленные фразочки, излишнее любопытство и, конечно, умышленная заинтересованность коллег. Теперь ей самой стало стыдно за то, что она, совершенно не подумав, вывалила на парнишку лишнюю заботу. Покосившись на часы, она снова принялась целовать и заласкивать расстроенного Сашку, стремясь успокоить его всеми доступными средствами. Поскольку средств в её арсенале было много, мальчишка едва не опоздал на последний автобус, а в детский садик Юле пришлось нестись галопом, чтобы воспитательница не слишком злобно смотрела в её сторону. *** Максим ушёл в глухую оборону, и Юля спиной чувствовала, как он бесится внутри, так же, как и она, неловко примеряя на себя новые правила игры. Вначале он старался реже бывать дома - благо, начался дачный сезон, и кровельно-жестяные работы потребовались везде и всюду. Однако Яна принималась ныть и капризничать, не находя папы дома в положенное время. Потом взялась откровенно скандалить, требуя к себе прежнего внимания и заботы. Юле пришлось поднажать на мужа, первый и последний раз сделав выговор на тему "Наши с тобой отношения - это одно, а ребёнок - совсем другое!" Он и сам понимал, что поступает неправильно, надо было изначально не соглашаться на пустую вывеску образцово-показательной семьи. Дочку свою он любил безмерно и только поэтому пошёл на условия проживания, в корне не соответствующие всем его принципам. Однако, жизнь продолжалась и начинала устаканиваться, что в итоге было не так уж плохо, как могло показаться после первого разговора и признаний. Раньше Юля редко готовила ему завтраки, лишь в выходные или если утро было свободным. Теперь же яичница ждала его на столе всегда перед работой, как и заправленная постель с чистым бельём - вечером. Жена по-прежнему не интересовалась, куда он уходит и когда придёт, но в этом как раз ничего необычного и не было. Она не ставила под сомнение его решения о чём бы то ни было, включая замечания ребёнку, либо споры с бабушкой по поводу строительства очередного забора. Она тщательно исключала из их ежедневного общения всякую возможность стычек, обходя все острые углы. Вовремя убиралась и стряпала, не питаясь сама дома, стирала и гладила. Максиму, как стороннему наблюдателю, было удивительно - как она умудряется всё успевать? Если скрепя сердце принять во внимание её постоянные отлучки из дома, когда он не знал, где она, но прекрасно знал, с кем. Когда Макс понял, что Юлины усилия направлены исключительно на поддержку необходимого статус-кво, он и сам начал подстраиваться, частенько забирая их с Янкой с дачи на отцовской машине, чтоб они не болтались в автобусе на ночь глядя. Сдерживал себя, чтоб не сорваться на скабрезные колкости, неудержимо рвущиеся наружу постоянно. Однажды он пришёл вечером домой и застал Юлю, беседующую по телефону на кухне. Она ещё не видела его, не услышала хлопающей двери, и вся была там, в разговоре. Макс видел её расслабленную позу, ноги на соседней табуретке, тонкие пальцы, шаловливо наматывающие темный локон. Она откровенно ворковала, растягивая согласные, почти басила, глубоко и томно усмехаясь. А потом засмеялась, прихватив ладонью шею, словно ей было тяжело держать голову, вся рухнув в задорный хохот. Максима передёрнуло и перетряхнуло всего. Юлька смеялась молодо и весело, неудержимо громко, как давным-давно не смеялась с ним самим. А ведь когда-то это было. И заливистый хохот, переходящий в совместное тисканье, и вечные подколки друг друга на грани жёсткого стёба. Всё это было, когда Юлька смотрела на него влюблёнными глазами, не в силах оторваться. Тогда она смеялась постоянно, вот так, как сейчас, без всякого повода, от полноты жизни и свежести любви. Только теперь смеяться её заставляет другой, такой же молодой и беззаботный, каким сам Максим был лет двадцать назад, и Юлька даже не думает скрывать это. Отсмеявшись, она обернулась и увидела мужа. В один миг что-то потухло в её глазах, словно мимо зажженной лампы пролетел мотылёк. Свернула разговор и вышла из кухни, оставив там приготовленный ужин, эхо своего радостного смеха и совершенно разбитого свидетеля чужого счастья. Так странно было видеть близкого человека совсем далёким и чужим. Ему не хватало разговоров по ночам на балконе, щипков за попу невзначай, проходя мимо, комментариев осточертевших новостей по телевизору. Совместных обсуждений всех сплетен о друзьях и родственниках, вылазок в баню, на природу, бесцельных шараханий по магазинам. Максиму не хватало многого из того, что было теперь недоступно их "вместе". Раньше он невыносимо скучал, навещая тёщу, которая ангельским характером не отличалась, а теперь со щемящей грустью вспоминались их с Юлькой забавные, все понимающие переглядки, стоя между теплицей и пузатой бочкой на огороде. Пожилая женщина гоняла почем зря несчастного деда за водой, а он, утробно ворча, исполнял высочайшую волю. Они втихую хихикали над бабой и сочувствовали деду, спонсируя его редкие, но меткие запои, больше похожие на революцию против монархии в миниатюре. Каждая мелочь, ушедшая безвозвратно, казалась теперь ценной, лучшей, оставшись в воспоминаниях светлым лучиком. Может быть, они просто зажрались оба? Поэтому захотелось хоть как-то изменить свою жизнь и окружение? Тут невольно приходили на ум воспоминания почти десятилетней давности, когда был лишь матрас на голом полу посереди ободранных стен холодной квартиры, просроченное пиво в полцены по блату из "знакомого" магазина за углом, сквозняк из рассохшихся оконных рам и навязчиво-бодрая Holli Dolli по утрам из старенького радио (бог знает, откуда оно взялось). Приторные "бомжатники", заваренные в литровой банке на двоих, сосиски из ларька на остановке с кислым кетчупом и несладким чаем. Они полдня ползали по углам, собирая мелочь на пачку дешёвых сигарет, чтобы потом выяснить, что в его рабочих штанах притаились остатки зарплаты, - и начинался пир горой! Вот когда они были целиком и безоговорочно счастливы. И радостно ржущая Юлька, делающая колесо на затоптанном полу, и он сам, небрежно бросающийся окурками в противоположную стену... А сейчас жена ходит по дому в дорогущем нижнем белье, которое не он будет с неё снимать, и брезгливо сморщив нос, выкидывает в мусорное ведро капроновые колготки с едва наметившейся дырочкой пониже колена. Покупает духи, от ценника которых в обморок упасть можно. Сам он теперь ни за что не будет есть вчерашний хлеб и мясные полуфабрикаты, не пойдёт стричься на дом к знакомой и с большим подозрением отнесётся к ремню из кожзама. Наблюдая за жившей рядом, но немыслимо отдалившейся женой, он видел, как она похорошела, даже помолодела, пожалуй. Хотя, скорее всего, это было надуманным им самим лишним подтверждением её измен. Только это ему и оставалось - смотреть со стороны на то, что когда-то принадлежало ему и что он не смог сберечь. Юля умудрялась принадлежать, не принадлежа, и быть рядом, отдаляясь все дальше. Дело было даже не в сексе, вернее, в его отсутствии, хотя это тоже не стоило сбрасывать со счетов. С другой стороны, Максим понимал, что сунься он к Юльке, она не откажет. Но категорически не хотелось делить её ни с кем. А может, он просто трусил тягаться с более молодым соперником. *** Этой "растяжке" из желтоватого ватмана, подвешенной над лестничным пролётом первого этажа, было уже должно быть лет двести. "Поздравляем с праздником последнего звонка!" И ядовито-оранжевый колокольчик с синим бантом, окруженный скобками, символизирующими этот самый звонок. Друган Кирюха просто выл от хохота, поясняя Сане, что если написать "пинок" вместо "звонок", то фраза будет состоять из слов на одну букву и гораздо ярче отразит идею самого праздника. Девчонки по взаимной договорённости все как одна нарядились в темные платья и откопали невесть где белые фартуки. Их локоны разной длины и кучерявости стягивали пышные банты, некоторые даже додумались натянуть гольфы на стройные ножки. Димка Зверев, здоровенный бугай из параллельного класса, цинично обозвал это сборище псевдопервоклашек мечтой педофила из провинциальной ролёвки. Однако торжественный внешний вид сообщал общую приподнятость всему действию, заставлял учащаться пульс и блестеть глаза. Сашка неловко поёживался в новом костюме. Серая ткань пиджака, казалось, совсем не гнулась на локтях, а петля галстука немилосердно жала шею - такие наряды ему были совершенно непривычны. Но что делать - последний звонок не каждый день случается, а классный руководитель Анна Львовна всю неделю пламенно заламывала руки, слёзно упрашивая ребят выглядеть по-человечески и вести себя соответственно. Насчёт "вести себя" - тут они с Кириллом, конечно, слегка проштрафились. Пока весь класс топтался в кабинете, приводя в порядок друг дружку, общипывая слегка увядшие букеты, а также галопом "прогоняя" всю торжественную часть: кто кому и что дарит-говорит, они по-тихому, как им казалось, сбежали покурить за угол. Но стоило сделать по паре затяжек, прислушиваясь к общему гомону в школе, как из-за пышного куста шиповника показался Станислав, с молчаливым осуждением качая головой. Поскольку охранник и сам покуривал периодически, взрослых мальчишек он особо не гонял. Вот и теперь, выждав ещё немного и внимательно поглядывая по сторонам, он спокойно произнёс: - Закругляйтесь, парни, - и степенно удалился. - Спасибо! - нервно хихикая, крикнул вслед ему Сашка, и подмигнул Кирюхе. Школьный актовый зал причудливым образом сочетался со столовой. С одной стороны - прикрытая плюшевым занавесом сцена, а с другой - современная раздаточная с белоснежными жалюзи до пола. Столы и лавки, располагающиеся посередине, сдвигали то к одному краю помещения, то к другому, в зависимости от того, что собирается делать школьная общественность: перекусить или отпраздновать. Сейчас зал был заполнен разом повзрослевшими детьми, их родителями с перевёрнутыми лицами, и снующими туда-сюда учителями, которым нужно было всё успеть в срок. Общая праздничная напряженность сменялась радостными улыбками, самому Сашке тоже было и весело, и грустно одновременно. Похоже, вечное высказывание - "праздник со слезами на глазах" - относился не только к 9 мая. Прозвенел звонок с урока - в остальных классах никто занятий не отменял, и Иванов, крадучись по стеночке, выбрался за дверь в небольшой предбанник перед актовым залом. Именно сегодня у Юлии Ивановны были уроки в другом здании школы, и она весь рабочий день проводила там, заранее предупредив, что не придёт. "В любом случае плакать бы не пришла, - заявила Юля с присущей ей прямотой. - Я сентиментальная старушка и не выношу таких мероприятий!" Но Сашке внезапно до дрожи захотелось услышать её голос, и он позвонил, надеясь, что она подойдет на перемене к телефону. И сразу почувствовал облегчение, услышав растянутое и томное: "Дааа!" - Жаль, что ты не придёшь, - парень внезапно застеснялся откровенничать и выдал первое, что пришло в голову, чтобы хоть как-то начать разговор. - И не увижу тебя, такого красивого? - сходу подхватила его мысль Юля. - Что-то вроде того, ага, - развеселился Саша, отходя в сторону, пропуская в двери припозднившихся одноклассников и зрителей. Вот-вот должна была начаться торжественная часть, и Анна Львовна выразительно таращила глаза, призывая его вернуться в зал. Но он продолжал прижимать к уху телефон, слушая легкие Юлины смешки. - А правда, хотелось бы... в галстуке на голое тело... ммм... - Сашку прошиб пот, он тут же припомнил похожую сцену из какого-то фильма. Девушка медленно наматывала галстук на руку, притягивая к себе мужчину всё ближе и ближе, заигрывая и добиваясь взаимности. Ирина Владимировна уже строила выпускников по классам, белоснежные банты колыхались из стороны в сторону, гул голосов возле сцены стихал, а Иванов стоял, уткнувшись горячим лбом в холодное стекло, даже не пытаясь отогнать от себя видение усмехающейся любовницы, крепко держащей его на атласной привязи. - Тебе грустно, мальчик мой? - неожиданно разбила Юля его эротические фантазии. Саша вздохнул. Откуда она всегда все знает? Всегда чувствует его настроение и понимает, что с ним происходит? Ему действительно было грустно, словно только сейчас дошло, что заканчивается целая эпоха, перевёрнут целый пласт беззаботного существования. Ничего теперь не будет как прежде. Детские забавы отошли на второй план, с друзьями общаешься уже через призму совсем новых знаний и увлечений. Придётся становиться на ноги и отвечать самому за себя. Раньше жизнь напоминала весёлый колобок, задорно и легко катящийся с пологой горки. Теперь же этот колобок превратился в многогранник с десятками острых углов, за которыми Сашку поджидали неразрешимые проблемы и трудности. Этими углами бывший колобок цеплялся за комки и буераки, застревая во всех встречных ямах. Сашка терялся, не всегда понимая, что происходит и как избежать трудностей, лишь растерянно наблюдая за неизбежными переменами в жизни. Юля ещё что-то говорила, тепло и мягко успокаивая, он не разбирал особо слов, да и сквозь дверной проём уже слышны были звуки песни про "первый учитель и первый звонок". Под это сочетание бодрого посыла в светлое будущее извне, и, безусловно, крепкой, спокойной поддержки со стороны Юли Сашке пришло в голову, что одним махом преодолев возраст согласия, он слишком быстро вступил в возраст взросления. Ноги опережали голову, и ему придётся, видимо, здорово поработать над тем, чтобы не потерять ни то, ни другое.