Саша. Возраст согласия

Осенний день был солнечным и тёплым. Последние погожие деньки перед промозглым неспокойным октябрём, не иначе. Максим блаженно вытянулся на широкой постели с ноутбуком на пузе, лениво водил пальцем по тайчпеду, стреляя в наглых хрюшек злобными птичками. Мужчина не любил выходные, будучи неисправимым трудоголиком он откровенно скучал в обстановке воскресного ничегонеделания. Но сегодня на него снизошла какая-то благость. От тепла, от того, что все дома, да ещё никто не доставал его просьбами и претензиями. Трёхлетняя Янка чем-то деловито стучала в большой комнате перед телевизором, жена что-то раздражённо выговаривала стиральной машинке. Макс хмыкнул. Его забавляла неистребимая бабская привычка общаться с бытовой техникой и продуктами. - Да ёб жеж! - раздалось из ванной. Максим тихо хихикнул: "Тоже мне, училка!" Жена Юлька, на работе Юлия Ивановна, преподавала физкультуру в начальной школе, но дома превращалась в обычного человека, не чурающегося привычных бытовых всплесков эмоций. Загрохотав тазом, она прошлёпала на балкон. Пользуясь прекрасной погодой и выходным днём, деловитая и активная супруга решила выстирать всё, что под руку попадётся, благо высыхало на "ура" в течение перекура. Ещё одна дурная привычка, совсем не подходящая её интеллигентной профессии. В Юльке вообще было много противоречий, которые уже притерпелись и совсем не ставили в тупик Макса. Жили вместе они долго, вот только шуструю, как весенний ручеёк, дочку случилось завести лишь на пороге сорокалетия. Янка встретила маму бодрым восклицанием и снова отвлеклась на любимый "Щенячий патруль", дверь балкона со скрипом закрылась, зашуршали кольцами натянутые поперёк бельевые верёвки. Ветерок тихо шевелил светлые шторы, совсем усыпляя, парашютом раздувался узорчатый тюль, тихо и ненавязчиво шурша. Форточка была открыта вместе с фрамугой - тем неожиданнее и громче прозвучал задорный возглас с улицы: - Смотрите, не свалитесь! - А то что? - Ловить придётся, раздавите ещё! - Не боись, мои пятьдесят два кило завсегда поймаешь с лёгкостью! Макс промазал жёлтой нахохленной птюшкой мимо свиной хари и с любопытством выглянул в окно. Под балконом стоял широкоплечий парнишка и, весело щурясь, бойко переговаривался с Юлькой. Что-то дёрнуло тогда, Макс даже не понял, что именно. То ли игривые нотки в хорошо поставленном учительском голосе, то ли слишком откровенный взгляд молоденького нахалёнка. Максу не был виден балкон, но он точно знал, что жена, встав на маленькую скамейку, перевесилась через перила и расправляет на проволоке тяжёлый пододеяльник. Юлька без лифчика, на ней лишь домашняя растянутая майка, короткая и тонкая, через которую в такой позе с высоты третьего этажа разглядеть можно всё в самых интересных подробностях. Паренёк продолжал стоять, проволока продолжала шуршать. Макс напрягся. - А ты что это тут болтаешься? - Кроссовки купить надо. Завтра ж физкультура! - Звучит угрожающе, знаешь ли, - Юлька рассмеялась. Макс представил, как растягиваются в лукавой усмешке её чётко очерченные полные губы. Снова приподнял голову над подоконником. Его не было видно за густым тюлем, но и он сам не мог разглядеть подробности: увидел лишь, как хохотнул мальчишка, запрокинув голову, как мазнул вверх светлым, совсем недетским внимательным взглядом. - Ну иди-иди, завтра хвастаться будешь. Удачи! - Спасибо! Макс окончательно потерял интерес к дурацким стрелялкам и, поднявшись с кровати, где уже отлежал за полдня здоровенную яму, прошёл в комнату. Юлю увидел со спины. Она стояла, опершись на балконное ограждение, и смотрела влево - не иначе в сторону, куда удалился случайный собеседник. Под окнами росли пышные кусты сирени, ещё не потерявшие листья и заполонившие всё пространство у тротуара: проводить мальчишку взглядом наверняка не представлялось возможным. Но жена стояла, смотрела и улыбалась. Мужчина ткнул пальцем в стекло, привлекая её внимание и прося открыть дверь. Она обернулась, спешно опустив глаза, но чересчур довольную улыбку спрятать не успела. Макс не был ревнивцем. Да и ревновать в данной ситуации считал глупым. "Юль Ванна" работала в школе давно и, обладая весёлым лёгким характером, имела кучу беззаветно любящих её учеников. И теперешних, и выпускников. Ни за что не забыть свору пьяных придурков у них во дворе, которых никто не мог успокоить, пока его жена не рявкнула с непередаваемой педагогической интонацией: "Это что вы тут устроили? Серёжа! Коля! Иван! А ну, привели себя в порядок и по домам, живо!" Придурки моментально притихли и рассосались в пространстве со скоростью света. Учитель - самая социально защищённая часть населения, потому что каждый бандит в прошлом чей-то ученик. Инстинктивный рефлекс подчинения, вбитый за годы школьной жизни в любую, даже самую дурную голову, срабатывал всегда. Однако его заинтересовало, почему Юлька так разулыбалась - что это за пацанчик такой... - С кем ты тут кокетничаешь? - полушутливо-полуугрожающе спросил Макс, усаживаясь на табуретку и доставая сигареты. - Это Саша, - Юля присела рядом, поддев пальцем свою пачку, отвернулась в поисках зажигалки, - из моих любимых пятиклашек, от которых я в декрет уходила со слезами на глазах. - До сих пор любимые? - мужчине стало лень продолжать затеянный им самим бестолковый разговор, но он видел, что Юле поговорить хочется. - О, да! Такое вообще редко бывает, чтоб с первого же урока полное взаимопонимание между целым классом и учителем. - Жена затянулась сигаретой, выпустила струйку дыма и задумчиво подпёрла рукой щёку. - Не, сейчас детки у меня тоже хорошие, даже очень, но пятый "В" я никогда не забуду. - Саша опять же! - не удержался он и съязвил. Юлька рассмеялась с глубокой хрипотцой и откровенным удовольствием: - Что ты! Сашка вообще от меня ни на шаг. Когда уроки совпадают, торчит у меня в маленьком зале, пока Ирка его пинками не выпихнет заниматься. - Смотри там! Не балуй! - Макс пропустил мимо ушей её слова и отвечал скорее на автомате, лишь бы поддержать разговор. Его уже занимали насущные проблемы, продолжать трепаться обо всякой ерунде он не считал нужным. - Да ну тебя! - она хихикала, говорила что-то ещё, но Макс уже думал о том, где взять материал для кроватки дочке, сколько денег осталось до следующего заказа... Симпатии бывших пятиклашек - нынешних девятиклассников благополучно остались за чертой его внимания. Как показало время - зря. После Макс много раз думал, что прислушайся он тогда к невинному Юлькиному щебету, обрати внимание, с каким удовольствием разглядывает его далеко не старая и очень симпатичная жена гладкую смуглую кожу на молодой открытой шее вчерашнего пятиклассника, всё могло бы быть по-другому. Пойти по-другому. Закончиться по-другому. Максим вообще был очень простым и понятным парнем. Выслушивать бабу с её потребностями и проблемами он считал невыносимой скукой и глупостью. Какие у неё могут быть проблемы? Ребёнок есть, мужик деньги носит - живи и радуйся. Сам он любил просто и вкусно поесть после успешной и трудной работы, чмокнуть в белобрысую макушку радостную дочурку, шлёпнуть по аккуратной попке безотказную жену, считая при этом, что жизнь однозначно удалась. Его не тянуло на долгие раздумья и философские размышления, он не читал книг и не разбирался в Моне, Кафках и прочих Паланиках. Строго говоря, он даже не подозревал, кто все эти люди. Не собирался восхищаться безумной, с его точки зрения, мазнёй всяческих живописцев. Не понимал ровным счётом ничего в балетах, операх, литературах... Поэтому Юлька, бывшая с любой формой искусства на ты, относилась к мужу слегка свысока и безостановочно хохотала, когда тот писал в сообщениях "вапче" "итаго", минут пятнадцать исправляя недотёпу. Да, писать он толком не умел, но зато всё, что касалось железок, дерева, гвоздей и прочих рабочих премудростей, тут Макс был признанным царем и богом. Руки имел не просто золотые - платиновые, с алмазными вставками. Согнуть за полчаса хитрый колпачок на печную трубу или смастерить из бросового ДПС резной столик и стул для малышки Яночки - пожалуйста! Он даже розы из металла на досуге гнул: получалось потрясающе. Максим был жестянщиком в третьем поколении, и жестянщиком отличным. Получив в четырнадцать лет справку об окончании школы и совершенно не парясь от отсутствия диплома с оценками, сразу начал работать и через пару лет получал больше, чем среднестатистический мужик в их небольшом городке. А вот его Юлька... Мало того, что она была старше, так еще и умной бабой оказалась, острой на язык, слишком прямой в мыслях и высказываниях для женщины. Она постоянно чем-то увлекалась, училась где-то в интернете, переписывалась в контакте со всей страной и ближним зарубежьем, беззаветно любила "Формулу-1" и в машинах, кстати, разбиралась лучше самого Макса, чем приводила в восхищение всех его приятелей. Однако всё это он однозначно считал недостатками. Баба должна варить щи и воспитывать ребёнка, а не читать малопонятную литературу и смотреть фильмы, от одних названий которых уже спать хотелось. Но Юлька была удобной спутницей жизни, никогда не напрягала его излишним контролем и претензиями, не интересовалась, куда ему приспичило пойти прогуляться на ночь глядя, не устраивала скандалов из-за разбросанных где попало носков и расставленных чашек. Она молча занималась своими делами и вообще, обладая спокойным, даже флегматичным характером, относилась к жизни вообще и совместной жизни в частности с буддийским хладнокровием и терпимостью. Юлька молчала даже в случае, если её что-то категорически не устраивало - Макс привык к этому нетребовательному союзу, полагаясь на её адекватность и способность решить всё самой. В такой обстановке немудрено было проглядеть катастрофические изменения в их жизни, которые начали происходить незаметно, исподволь, однако стремительно и неудержимо. Слишком часто теперь в их доме стало звучать это простое имя. Саша. Следующий "звоночек", который Макс опять благополучно прозевал, произошёл спустя неделю - под радостный крик Юльки из соседней комнаты. - Фотографии с районного кросса выложили! Он вышел из кухни, прошёл по довольно длинной прихожей и присел возле жены, открывающей вкладку с сайтом спортивной школы. - Хвастайся давай! - А чего хвастаться? Ирка же детей на соревнования водила. Официально. Я - так, случайно получилось, что пришла. Но мои мелкие - молодцы! Во! Пропустив несколько общих снимков, она остановилась на фото с улыбающейся симпатичной девочкой лет десяти рядом с парой менее удачливых соперников. - Настя моя! Вторая прибежала! - снова листнула галерею дальше, показала фотографию, на которой она, присев на корточки, обнимает красного от смущения, белобрысого мальчика. - Игорёк, вообще золото-мальчишка! Ирина его так хвалит! - дальше шли общие планы построения и стартов-финишей, а на следующем снимке Юля задержалась. На переднем плане деловито разминались длинноногие старшеклассницы, а поодаль она завязывала под мышкой тряпочный "номер" на смуглом пареньке, который смотрел на неё слишком пристально, а улыбалась она при этом слишком широко. Что-то показалось Максу знакомым в этой широкоплечей фигуре и коротком ёжике тёмных волос. - Хороший денёк был, без солнца, но тепло и сухо, - нейтрально произнесла Юля ровным голосом и перелистнула страницу сайта... ...Денёк действительно был отличным, самое то для забегов на время. Осенний, равно как и весенний, районные кроссы проводились ежегодно, и участвовали в них одни и те же личности, знакомые друг с другом по всем остальным проводимым в их небольшом районе соревнованиям. Городок имел население тысяч шесть-семь, пригородные деревеньки не все обзавелись школами, участников было мало, но атмосфера на центральном стадионе царила самая что ни на есть торжественная и праздничная. Суетливая толстушка Ирина Владимировна зычным голосом объявляла очерёдность забегов по возрастам, попутно сунув Юлии Ивановне в руки кипу матерчатых номеров, состоящих из двух "тряпочек" с цифрами и двух шнурков, которые следовало надевать через голову, размещая на груди, и завязывать по бокам. Номера расхватали быстро, но она повозилась с маленькими бегунами, которым всё было в новинку, этот этап подготовки к соревнованиям - тоже. - И мне помогите... и мне... у меня не завязывается... а у меня не видно ничего... - весь этот цыплячий галдёж с лёгкостью перекрыл зычный, хамоватый окрик: - А мне помочь? Я тоже сам не завяжу! - Юлия Ивановна с трудом удержалась от язвительного ответа великовозрастному балбесу и произнесла, обращаясь к второклашке: - Иди, тебе Лиза покажет, как правильно, а то у нас тут Иванов беспомощный совсем, - и развернулась к Сашке со спокойной уверенностью, что от него ей не отмахнуться. Сашка Иванов бегал и прыгал быстрее и дальше всех в районе уже лет шесть и в соревнованиях участвовал - столько не живут. И уж злосчастный номер завязать и расправить на груди мог сам с закрытыми глазами. Но тем не менее стоял, уперев загорелые руки в крутые бока и с дурашливой усмешкой наблюдал за Юлией Ивановной - как она отнесётся к явно нарочной просьбе. Юлия Ивановна отнеслась на уровне. Взяла из его рук белую плохо подогнутую тряпочку с цифрами "21", встав на цыпочки, перекинула через длинную сильную шею, едва задев холодными пальцами коротко стриженый затылок. Парня едва ощутимо прошибли мурашки от близости привлекательной женщины, которая спокойно и неторопливо вертела его из стороны в сторону, оглаживая по рёбрам и спине, затягивая на бантик размахрившиеся шнурки завязок. Саша почти пожалел, что попросил её о помощи. Хотел поставить в тупик училку, а прокололся сам, совершенно забыв, что Юлия Ивановна училкой была более чем нестандартной. Даже внешне... Сорок лет ей в жизни не дашь, пусть и учитывая заметные морщинки на лице. Маленькая и по-девичьи стройная, подвижная, лёгкая, ясноглазая и улыбчивая - общаться с ней было одно удовольствие. И чёрт бы его побрал совсем, но даже опираясь на свой совсем маленький опыт отношений с противоположным полом, Сашка с уверенностью мог сказать, что смотрела она на него не как на ученика, это точно. Вот и сейчас. Её пальцы касались уверенно и точно, она чуть склонила голову к плечу и ухмыльнулась чуть ли не похабнее самого Сашки. - Не видно единички, сейчас подтянем, - и взялась за видавшие виды шнурки обеими руками, пропустив пальцы между ними и Сашкиной майкой, медленно провела вниз. Указательный палец при этом ощутимо проехался по его мускулистой груди. Он едва сдержался, чтобы не дёрнуться, а она, невозмутимо глядя ему прямо в глаза, отправила свои руки вверх ещё раз, слишком близко касаясь кожи, задевая чувствительные и мгновенно набухшие соски. Разглаживая номер на груди, она откровенно ласкала его теплыми ладонями, и Саша сглотнул так громко, что весь стадион, казалось, слышал. А Юлия Ивановна, как ни в чём не бывало, хлопнула его по плечу и сказала: - Всё, Иванов! Удачи тебе! - на секунду показалось, что это ему привиделось, но Юлия Ивановна улыбалась так хитро и, не удержавшись, прикусывала губу так откровенно, что Сашку бросило в жар. Не может быть, потому что не может быть никогда. Он молча кивнул и потрусил на старт, припоминая тот случай в маленьком зале, когда он, по-идиотски кривляясь, встал в дверях, не давая ей пройти на занятия с первоклашками. Она подошла близко-близко, коснулась чувствительного - откуда только она знала, что именно там так приятно?! - местечка пониже пояса, на боку. "Ну что ты встал?" - и тиснула, забрав в горсть складку кожи, несильно, но захотелось присесть от мгновенной слабости в коленях. Сашка стал замечать, что стоит ему оказаться в мало-мальски близкой доступности, Юлия Ивановна просто не могла удержаться от того, чтобы не потрогать его, словно случайно, будто невзначай. И ему это нравилось. А почему бы и нет? Но сейчас с тисканиями и касаниями случился перебор. Иванов ожидаемо прибежал третьим... ... - Подожди, подожди, это этот твой... Саша, что ли? - Макс узнал наконец-то паренька на фотографии. - Ага, третьим прибежал, засранец, представляешь? - спокойно сказала Юля. - Вот ещё снимки наши. На следующей вкладке она хлопала в ладоши, видимо подгоняя кого-то из своих, а сзади снова маячил высокий стройный мальчик, почему-то с Юлькиной сумкой и пакетом в руке. Макса это всё стало уже задевать - слишком много случайных совпадений, даже на его непритязательный и невнимательный взгляд. Однако это были ещё цветочки: очередной "звоночек", в сущности, больше похожий на сирену в ухо, прозвенел спустя пару дней. Максим пришёл на обед и, открывая квартиру, услышал низкий, чуть хрипловатый голос Юльки, разбавленный рокочущим и звонким молодым смехом.