Impulse Decisions/Внезапные решения

– Ты пытался позвонить ему? – спросила Эди. Они сидели на старом диване, смотря какое-то кошмарное танцевальное шоу. Еще одна форма наказания, подумал Эрик. – Нет, еще нет, – сказал он. – Прошел всего лишь день. – Чем дольше будешь ждать, тем тяжелее это будет. Эрик сердито взглянул на неё. – Ты не понимаешь, мам. Говорю тебе, единственная причина, по которой он женился на мне – он хотел получить обратно свою работу, и теперь получилось так, что я стал причиной, по которой этого никогда не случится. – Эрик, – она убрала звук на телевизоре и взяла его за руку. – Это может быть причиной, почему ты согласился на все это, но ты вступил в этот брак далеко не только поэтому. Он очень сильно тебя любит. И я уверена, он понимает, что в том, что случилось в университете, не было твоей вины, потому что так и есть. – Ты его не слышала. – Он был расстроен и сорвался на тебе. Это неправильно, но такое случается. Сколько раз за все эти годы ты вымещал злость на мне потому что что-то не ладилось на работе или в отношениях с каким-нибудь парнем? Эрик отпустил её руку, и она погладила его по плечу, а потом включила звук обратно. Он сидел и смотрел на экран в течение нескольких минут, но когда судьи начали обсуждать достоинства короткой, сверкающей рубашки участника, он решил, что с него хватит. – Я пойду спать, – сказал он и поцеловал её, желая спокойной ночи. – Позвони ему, – сказала она. – Может быть, завтра. Он оставил её смотреть шоу и поднялся по лестнице к себе в комнату. Было что-то странно смущающее в том, чтобы снова спать в своей детской спальне. Он переехал отсюда в квартиру Чарльза семь месяцев назад, но разница между тогда и теперь казалась невероятно огромной, и мысль о сне в их постели, пока Чарльз был зол на него, причиняла слишком много боли. Но теперь у него хотя бы не было простыней с динозаврами. Было всего лишь девять вечера, но Эрик все равно переоделся в пижамные штаны и рубашку и залез под одеяло. Он выключил свет и в течение нескольких минут смотрел на темный потолок. Его мантра была той же, что и последние три дня: Это просто ссора. Он был расстроен. Это была всего лишь ссора. Он был расстроен. Он огляделся в поисках того, с помощью чего можно было отвлечься, и взял свой телефон с тумбочки. Он пролистал сохраненные на нем фотографии – по большей части, Чарльза, конечно же. Затем он немного поиграл в игру. Всего лишь тетрис: что-то не требующее умственной нагрузки, чтобы развлечь себя на несколько минут. Когда он в конце концов проиграл раунд, то закрыл игру и открыл свой список контактов. Его палец прошелся над закладкой с номером Чарльза. Она все еще называлась «Муженек». Он положил телефон обратно на тумбочку и уснул. В два часа сорок три минуты телефон зазвонил. Всего один раз, затем все прекратилось. Эрик зевнул и потер глаза, стирая сон. Его телефон мигал. Пропущенный звонок был от Чарльза. Эрик сел у изголовья и перезвонил ему. – Алло? – ответил Чарльз. – Чарльз? Тот замолчал. – Прости, что позвонил так поздно. Я не подумал. Забыл о разнице во времени. – Все в порядке, я не сплю. – Кажется, в последнее время я только этим и занимаюсь, верно? Я имею в виду, не думаю. Эрик вздохнул в трубку и услышал, как Чарльз сглотнул. – Я звонил, чтобы извиниться, – сказал Чарльз. – За то, что я сказал. За то, как повел себя. Боже, Эрик, – он издал тихий отчаянный звук, близкий к всхлипу. – Эрик, мне так жаль. – Ты ведь знаешь, что я ненамеренно утаивал от тебя эту историю, – пробормотал тот. – Я знаю. Конечно же, я знаю. И ты не сделал ничего плохого. На самом деле, наоборот: ты был абсолютно прав. Я должен был послушаться тебя сразу. Не надо было звонить в Колумбийский. Не надо было туда идти. Я должен был понять, что все было кончено. С конца линии, на котором был Чарльз, послышалось какое-то шуршание. Эрик подумал, что наверное он должен был что-то сказать, и какая-то его часть хотела это сделать, но он все еще был на грани. Какая-то его часть хотела унизить себя, всхлипнуть и извиниться перед Чарльзом за все то, что он возможно о нем подумал: сделать что угодно, лишь бы Чарльз вернулся домой. Но он не сделал этого. Он стиснул челюсти и подождал, чтобы услышать то, что Чарльз собирался сказать. – Боже, я чувствую себя таким глупым, – сказал Чарльз. – Моя карьера закончена. Полтора года я был неподалеку, делая каппучино и убеждая себя, что они возьмут меня обратно. Они никогда не собирались принимать меня обратно. Почему я этого не понял? Все остальные видели это. Наверное, они все это время тайно смеялись надо мной. – Никто над тобой не смеется. И твоя карьера не закончена. – Я был унижен. Они унизили меня. В этом был весь смысл встречи со мной – просто сокрушить меня, потому что в первый раз им не удалось сделать этого окончательно. – Чарльз. – Тебе надо было видеть выражение лица Шоу. Это было ликование. Он был счастлив сделать это. Я хотел удавить его. Просто перепрыгнуть через стол и задушить его. А вместо этого я все выплеснул на тебя. Ты этого не заслужил. Мне так… Мне так стыдно. Мне так жаль. – Я подумал, что между нами все кончено. – Что? Нет, прошу тебя, Эрик, – голос Чарльза звучал так, словно его сломали. – Разве не в этом был весь смысл? Ты ведь хотел получить деньги, чтобы вернуться обратно в университет, не так ли? – О, нет. Нет, Эрик, ты ведь на самом деле так не думаешь, верно? Эрик пожал плечами, что было жалким, бесполезным жестом, даже если не принимать во внимание то, что он говорил по телефону, но больше ему было нечего сказать. – Я так люблю тебя. Мне все равно, что будет с этими деньгами, – сказал Чарльз, и он наверное сказал больше, но Эрику пришлось на секунду отложить телефон и собраться с мыслями. Он знал, что был неправ, когда думал, что Чарльз все еще старался получить наследство, но он должен был это услышать. Ему нужно было услышать это. Он взял телефон обратно и спросил: – Ты собирался сказать мне, что едешь в Калифорнию? – Конечно же, – Чарльз замолк. – Я сказал бы. Я просто не мог адекватно мыслить. Я провел целый день, раздумывая, что сказать тебе, но был так расстроен, что всякий раз, стоило мне представить это, я снова начинал кричать, а я не хотел этого. Я боялся, что если я открою рот, то сделаю все еще хуже, – он снова замолчал, и Эрик отчаянно желал увидеть его лицо. – Я хотел бы, чтобы ты остался, пока я вчера собирал вещи. – Ну, ты не хотел со мной говорить. – Знаю. Но я все равно должен был. – Чарльз, – начал Эрик, но не знал, как продолжить. Он потер глаза и подумал о том, что было бы неплохо вести этот разговор лично и в более адекватное время. Он хотел, чтобы Чарльз был вместе с ним. Он чувствовал себя таким маленьким и одиноким в своей двуспальной кровати, а Чарльз был так далеко от него. – Эрик, пожалуйста, – Чарльз всхлипнул на другом конце линии. – Я понимаю, что ты зол на меня за то, как я обошелся с тобой, но пожалуйста, можешь сказать мне, что ты прощаешь меня? Мне так жаль. – Я знаю, что тебе жаль. Но в следущий раз, когда ты потеряешь терпение, я надеюсь, ты не улетишь на другой конец страны. – Не буду. Обещаю. Эрик слегка улыбнулся. – Я думал, из нас двоих у меня сложный характер. Чарльз издал тихий грустный смешок. – То, что я пацифист, не значит, что я не могу разозлиться. – Может быть, тебе стоит становиться злым чуть чаще, вместо того, чтобы подавлять злость в себе в течение полутора лет. – Да, возможно. Рейвен говорит, я переживаю уход из Колумбийского, как чью-то смерть. Что я слишком долго был в отрицании, а потом в злости. Теперь, я полагаю, наступило смирение. Она изучает психологию, ты можешь это себе представить? Эрик сел у изголовья чуть ровнее. – Чарльз, ты знаешь, я бы никогда не сделал ничего, чтобы повредить твоей карьере. Никто не думает, что ты умнее, или лучше, или идеальнее для любой работы или чего-либо, чем я. Ты знаешь об этом, верно? Я поддержу тебя, вне зависимости от чего-либо. Обещаю. Хочешь преподавать на Аляске? Хорошо. Поехали. Все, что захочешь. – Ты… Ты правда так думаешь? Ты правда переедешь? – Конечно. Если это важно для тебя. – Но ты любишь свою работу. И что насчет твоей мамы? – Я не люблю свою работу. Моя работа мне нравится. А люблю я тебя, – Эрик услышал тихий вздох на другом конце линии. – И, очевидно, нам нужно забрать маму на Аляску с собой. Не думаю, что в противном случае она позволит нам переехать. Чарльз рассмеялся. – Когда ты приедешь домой? – спросил Эрик. – О, конечно, сначала ты говоришь, что я могу переехать, куда бы ни захотел, а потом спрашиваешь, когда я вернусь домой в Нью-Йорк. Эрик улыбнулся. – Чарльз, возвращайся домой. – Через несколько дней. Мне нужен перерыв. Мне нужно отстраниться и проветрить голову. Мне уже стало чуть лучше. И я на самом деле никогда не приезжал навестить Рейвен раньше. Она обещала показать мне окрестности. В её собственной версии, разумеется, что значит, что она покажет мне свою работу в Диснее, и посетит со мной кампус, и, возможно её любимый бар. Но, уверен, окрестностей я так и не увижу. – По крайней мере, ты можешь пойти на пляж. – Я сказал ей, что хочу, чтобы она отвела меня на Малибу. – Хорошо. Только обещай мне, что не загоришь. Я не думаю, что смогу узнать тебя с загаром. Чарльз снова рассмеялся. – Это значит… Я прощен? Эрик вздохнул. – Я полагаю. Но, пожалуйста, не делай так больше. – Не буду. Никогда. Обещаю. Я не смогу выдержать самого себя. Не смогу вынести тот взгляд, которым ты смотрел на меня тогда. – То же самое. – Ты ведь знаешь, я люблю тебя. – Знаю. Я тоже тебя люблю, – Эрик взглянул на часы. – Я позвоню тебе завтра, хорошо? Я хочу попробовать заснуть. – Хорошо. Спокойной ночи. – Ночи. Эрик выключил телефон и, упав обратно на постель, больше не чувствовал себя таким одиноким. * Эрик вернулся в квартиру на следующий день после работы. Это было облегчением. Он не понимал, как много он терял в те три ночи в мамином доме, пока не открыл дверь и не понял, что он снова был дома. Он всегда верил, что дом – это там, где твои вещи, и частично это было правдой. Он был рад оказаться в том же месте, где были его одежда и книги, но так же он был счастлив оказаться в одном месте с научными журналами Чарльза, пятью наполовину съеденными коробками с овсянкой и гигантской кружкой с Микки-Маусом. Он жалел, что Чарльза не было рядом, но иметь всю квартиру в собственном распоряжении тоже было не так плохо. Он нашел оставшуюся китайскую еду в холодильнике и начал доедать её прямо из коробки, все еще стоя посреди кухни. Рядом с Чарльзом и своей матерью ему не удавалось съесть свой ужин стоя вот уже в течение двух лет. Ему даже не приходилось слушать бормотание телевизора за спиной. Он мог стоять и есть в тишине. Это было божественно. Он только собрался снять штаны – посреди кухни, чтобы он мог стоять и есть свою холодную китайскую еду из коробки в одном белье, – когда кто-то постучал в дверь. Эрик застонал. Он был совершенно не в духе после последних двух дней, и у него не было никакого желания с кем-либо разговаривать. И если никто не звонил снизу, то это должны были быть соседи. Какая-нибудь пожилая леди, жаждущая пожаловаться на засорившийся мусоропровод, подумал он. В дверь снова постучали, и Эрик, отложив в сторону еду, неохотно пошел открывать. Мужчина, стоявший с другой стороны, казался странно знакомым, но Эрик не мог понять, откуда. – Привет, – сказал мужчина. – Я собирался позвонить, но кто-то придержал для меня дверь. Эрик, верно? Я не знаю, помните ли вы меня, но мы встречались в воскресенье на похоронах доктора Триверса. Меня зовут Джон Рид. Я – один из профессоров на отделении генетики в Колумбийском, где работал Чарльз. Он здесь? Я хотел бы поговорить с ним. Эрик почувствовал, как его брови сами собой нахмурились. – Он должен был уехать из города на несколько дней. – О. Я пытался достучаться до него, но, кажется, его адрес электронной почты, который у меня есть, устарел, и у меня нет номера его мобильного, только старый номер офиса. Очевидно, это не сильно помогло. Но он отправил мне и моей жене открытку на прошлое Рождество, так что у меня был адрес на конверте. Я наделся, я смогу застать его дома. Вы сможете передать ему сообщение от меня? – Я сомневаюсь, что он хочет услышать что-либо, что вы хотите ему сказать. – Я знаю, – сказал Рид и опустил взгляд вниз. – И я знаю, что это ни на что не влияет, но я был на той встрече с ним в понедельник, и я хотел дать ему знать, что я думаю, это было ужасно, и что у меня было ужасное чувство по поводу всего, что произошло. Эрик вышел в коридор, оставив за собой открытую дверь. Он заметил женщину, которая остановилась в конце коридора. Странно, подумал он, но проигнорировал её. – Вы были там, когда все произошло? – спросил Эрик, и профессор Рид кивнул. – Там было трое нас, плюс Шоу. Он хотел, чтобы все выглядело так, словно мы представляли верхушку факультета, но позже до меня дошло, что вместе со мной он пригласил двух самых больших сплетников во всем здании. Мне уже позвонил мой друг из Нью-Йоркского Университета и друг из Городского колледжа, и оба спрашивали у меня, правда ли то, что они слышали о Чарльзе. Эрик спрятал лицо в ладонях и вздохнул. – Почему? – спросил он. – Этот Шоу – зачем он это делает? Я не понимаю, почему он объявил эту вендетту. Что такого Чарльз ему сделал? Все выглядит так, словно он одержим тем, чтобы разрушить жизнь Чарльза, и я просто не могу этого понять. – Я не знаю, – Рид поправил манжету рубашки. – Иногда я задаюсь вопросом, не моя ли это вина. Мне всегда нравился Чарльз, а я никогда не нравился Шоу. Может быть, он чувствовал для себя угрозу, – мужчина вздохнул и взмахнул рукой. – Кто знает? Женщина все еще стояла в конце коридора. Она скрестила руки на груди, и не делала никаких попыток даже притвориться, что она не слушает. Эрик взглянул на неё, но затем вернул свое внимание к Риду. – И что теперь Чарльзу делать? Вы знаете, что все эти обвинения в краже исследований и прочего – полная ерунда. И этот компромат на меня? Какое я вообще имею отношение к делу? Этот ваш Шоу на самом деле использует тот факт, что я ходил на пару протестов в колледже, как причину, чтобы разрушить карьеру Чарльза? Это же полная чушь. Это абсурдно и абсолютно нечестно. – Я хотел передать ему это, – сказал Рид и достал из кармана диск. – Это рекомендательное письмо для Чарльза от меня и еще одного коллеги. Скажите ему дать мне знать, куда он будет устраиваться, и я даже перепишу его, чтобы оно подходило к соответствующему месту. Я буду держать ухо востро, и если я услышу что-нибудь о каких-нибудь возможностях, то дам ему знать. Эрик взял диск. – Спасибо. Это очень мило с вашей стороны. Вот, я дам вам его электронный адрес, – Эрик заскочил обратно в квартиру, чтобы взять бумагу и ручку. Секундой позже он вернулся в коридор и написал адрес. Женщина все еще наблюдала. Он передал бумажку с адресом Риду и снова поблагодарил его. – Скажите ему, что мне правда очень жаль, что все так вышло, и дайте ему знать, что у него все еще есть друзья в Колумбийском, если ему когда-нибудь что-нибудь понадобится. – Я передам. Я ценю вашу поддержку. – И было приятно встретить вас на похоронах. Ужасно, что все так получилось, – он понизил голос до шепота, – было бы хорошо видеть чуть больше мутантов рядом с отделением генетики. Рид моргнул и его глаза превратились в подобные рептилиям: желтые с черными щелями зрачков. Он подмигнул Эрику, повернулся, и направился к лестнице. Эрик улыбнулся сам себе и покачал головой. Ему нужно будет спросить Чарльза, что это вообще было, когда он позвонит ему позднее. Он повернулся, чтобы вернуться в квартиру и заметил, что женщина все еще стояла в холле. Она сделала несколько шагов вперед и с ожиданием смотрела на него. – Чем могу помочь? – нетерпеливо спросил он. Она сделал еще один шаг вперед и сказала: – Я искала Чарльза, но, насколько я понимаю, его тут нет, – она была очень изящной и со вкусом одетой. Она сняла солнцезащитные очки и переместила их наверх, уложив их на прическу из идеально лежащих светлых локонов. Она выглядела немного похоже на то, какой он представлял себе Эмму через двадцать лет. – Его нет в городе, – сказал Эрик. – Вы, должно быть, Эрик. – Да, а кто вы? – Я – его мать. Эрик, наверное, невольно выдал свое изумление, потому что она вошла в личное пространство Эрика, подобно хищнику. Тогда он и увидел сходство, как только она приблизилась: у них с Чарльзом были одинаковые носы и глаза. Но её глаза были скорее серо-голубыми, чем сапфирово-синими, как у Чарльза, но не менее драматичными. – У меня были кое-какие дела в здании, и подумала, что могу зайти и поздороваться, – сказала она. Эрик стоял с открытым ртом несколько секунд, прежде чем понял, что стоит с отвисшей челюстью. – Он навещает Рейвен в Лос-Анджелесе, – он занервничал. Он поверить этому не мог, но он нервничал. Она была чересчур подавляющей для кого-то с таким маленьким ростом. – И оставил вас здесь? Только не говорите мне, что вы уже решили выйти из игры – вам всего-то осталось дожить до конца февраля, чтобы получить наследство. Еще раз, когда там ваша годовщина? Двадцать пятого февраля? – Двадцать четвертого. – Жаль, что вы так поторопились. Могли бы подождать и пожениться двадцать девятого февраля, – сказала она поддразнивающим тоном. – Но опять же, я полагаю, что когда вы женитесь на ком-то, кого встретили пять часов назад за рулеткой в казино «Caesar`s Palace», то не особо задумываетесь о том, какой сегодня день. Она улыбнулась, и эта улыбка почему-то напомнила Эрику о крокодилах. А может быть, все дело было в её сумочке. – Я была очень расстроена, когда вы с Чарльзом не смогли приехать на мою ежегодную вечеринку в нашем особняке в честь четвертого июля. – Мы уезжали на мыс Код на одну неделю. – Правда? Я думала, Чарльз просто прятал вас от меня, – она смерила Эрика взглядом, который заставил его выпрямиться и пригладить волосы. – О чем вы сейчас разговаривали с этим мужчиной? Кто такой Шоу? – Шоу – глава отделения генетики в Колумбийском, бывший босс Чарльза. Он – тот, кто обвинил его в плагиате пару лет назад, а затем в этот понедельник накопал на меня кое-какой компромат, чтобы окончательно уволить его. – Ужасно, – сказала она. – Я говорила Чарльзу, что ему не стоит идти в академическую среду, – она вздохнула и посмотрела на Эрика. – Вы упомянули что-то о том, что вы были на протесте. Это – тот компромат, который они накопали? Он сузил глаза, глядя на неё. – По большей части. – Вы даже не были арестованы на том протесте. Это произошло позже, в баре, тем же вечером, – она проигнорировала ошарашенное молчание Эрика и сказала, – что ж, передайте Чарльзу мой привет. Я полагаю, я увижу вас обоих на Рождество? – она усмехнулась. – Вы ведь все еще будете женаты к тому времени, не так ли? – Конечно. – Я и не сомневалась, – она нажала кнопку вызова лифта, а затем одарила его еще одним проницательным взглядом и сказала: – Знаете, я могу отложить транзакцию, и вы не получите денег моей матери до истечения пятилетнего срока вместо одного года. Эрик принял вызов. – Можете продлить до десяти, – сказал он. Она улыбнулась и погрозила ему пальцем. – Вы мне нравитесь. Может быть, в следующем году мы поедем в Аспен на Рождество. Вы случайно не любите горные лыжи? – Нет, но я бы не возражал напиться в горах. Она рассмеялась. – Очень хорошо, – и, сказав это, она вошла в лифт и ушла. * Эрик вернулся обратно в квартиру, как только услышал звук движения лифта, и позвонил Чарльзу. Ему пришлось подождать три звонка, прежде чем Чарльз ответил, и все это время Эрик нервно стучал ногой по полу, нетерпеливо думая о том, что Чарльз был где-то там, занимаясь чем-то без него, и был слишком занят, чтобы ответить. Наверное, он был занят серфингом, несчастно подумал Эрик, или катался на роликах, или развлекался со знаменитыми людьми, о которых Эрик никогда не слышал, или чем там еще занимались люди в Калифорнии. Эрик никогда не чувствовал даже толики ревности, когда Чарльз был в Нью-Йорке, но что-то в одной мысли о Чарльзе в Лос-Анджелесе заставляло его чувствовать себя неуютно. – Твоя мать довольно пугающая, – сказал Эрик, когда Чарльз ответил. – Что? – Где ты? Что ты делаешь? – Я сижу на диване Рейвен, раздумывая над тем, сколько времени заплесневелая буханка хлеба пролежала бы под ним, если бы я не нашел её и не выкинул прочь. Что насчет моей матери? Ладно, он хотя бы не занимался йогой на пляже и не пил смузи, подумал Эрик. – Твоя мать приходила повидаться с тобой. Она столкнулась со мной в коридоре. Она знала, где мы встретились, знала о наследстве, и даже знала о том снимке с демонстрации. И я подозреваю, что она может быть ответственна за то цунами пару лет назад. – Да, это на неё похоже. Она, кажется, не видит смысла разговаривать с кем-либо, если она не знает всю их подноготную. Она даже не звонит, чтобы поинтересоваться, как дела, если это не включает в себя какую-то интригу. Ладно, не волнуйся. Так и будет до Рождества. Тогда вместе с её ловушкой ты хотя бы получишь индейку. – Она была не единственным посетителем за сегодня, – он рассказал Чарльзу о профессоре Риде, о том, что тот сказал по поводу Шоу, и о рекомендательных письмах. Сначала он подумал, что не стоит рассказывать Чарльзу о начавших распространяться слухах, но потом решил рассказать ему все, но чуть более осторожно. После всего, что случилось на этой неделе, Эрик не думал, что будет разумно утаивать какие-нибудь секреты. Чарльз воспринял все лучше, чем Эрик предполагал, но причина была другой. – Я знаю, – сказал Чарльз. – Женщина, которую я знал в Хантере, написала мне, чтобы сказать, что она не думала, что все было так ужасно, и что я на самом деле был рекрутом Братства, – он тихо и печально усмехнулся. – Я думаю, она когда-то была в меня влюблена. – Мне стоит ревновать? – А, да, ты напомнил мне… – сказал Чарльз. – Погоди минутку. – Что-то у меня нехорошее предчувствие. Через минуту на его телефон пришло сообщение от Чарльза. Он открыл его и увидел фотографию, на которой Чарльза целовала в щеку двойник Мэрилин Монро. – Рейвен водила меня в Китайский театр Граумана, – сказал Чарльз. Да, Эрик определенно ревновал. * Они снова поговорили за ланчем на следующий день, и ночью, и потом снова в пятницу за обедом и после ужина. Иногда они говорили так, словно ничего не случилось, и Чарльз просто был на другом конце города, и мог приехать в любую минуту. А порой Чарльз звонил, и звучал так, будто вот-вот заплачет, и от этого он казался настолько далеким и грустным, что Эрик сделал бы что угодно, лишь бы сделать его счастливым. – Хочешь, я убью Шоу? – спросил Эрик в пятничный вечер. – Я мог бы уронить на него что-то тяжелое с другой стороны улицы. Может быть, какие-нибудь строительные леса? – Или пианино? – рассмеялся Чарльз, и Эрик с облегчением услышал его смех. – Я думаю, я смогу справиться с пианино. Или я могу вызвать у него аневризму. Они никогда не смогут доказать, что это был я. – Что? Ты можешь такое сделать? – С железом в его крови. Я могу заставить всю её устремиться в его мозг. – Не знал, что ты способен на такое. – Ну, я никогда не пробовал, но, кажется, в данном случае это хорошая возможность. – А куда еще ты можешь заставить кровь устремиться? – Чарльз попытался сказать это соблазнительно, но Эрик только рассмеялся. – С каких пор мне нужно было делать что-то сверхъестественное, чтобы заставить тебя возбудиться? И нет, прежде чем ты спросишь, я не могу сделать это на расстоянии трех тысяч миль. – Черт. Ну ладно, мне теперь есть, чего ждать. – Когда ты вернешься домой? – снова спросил Эрик. И снова, Чарльз ответил: – Скоро. – Ладно, ты собираешься покупать билет на самолет? – Я куплю. Эрик сидел на их постели, и обернулся, глядя на пустую половину Чарльза. – Когда? – Через несколько дней. Я просто… – он вздохнул. – Я пока не готов встречаться с кем бы то ни было. Меня передергивает от мысли о том, что придется возвращаться в Нью-Йорк, поджав хвост. – Это не так. Ты вернешься домой ко мне. Я скучаю по тебе. – Я тоже по тебе скучаю. Дай мне передохнуть в выходные. Подождем до понедельника. – Ты прилетишь домой в понедельник или купишь билет обратно в понедельник? Последовало молчание, а потом Чарльз сказал: – Я куплю билет в понедельник. * В понедельник Чарльз сказал, что у него не было возможности выйти в Интернет, но он отправил Эрику фотографию себя на пляже с подписью: «Доказательство, что у меня не появилось загара». * Ко вторнику прошла уже целая неделя с тех пор, как он в последний раз видел Чарльза во плоти, и это был та короткая, отрывистая встреча, пока Чарльз собирался. Эрик чувствовал себя ощутимо одиноким, ревнивым и возбужденным. И это ему не шло. Когда той ночью позвонил телефон, он сидел за компьютером, смотря билеты на рейсы для Чарльза, и гадая, купить ему билет, вне зависимости от того, хочет тот того или нет. Эрик ответил сразу же. – Ты уже купил билет? Потому что если ты этого не сделал, я куплю тебе один немедленно. – Прости, но нет, я не купил. Я хотел спросить, не сможешь ли ты отправить мне мой костюм. – Отправить его тебе? – Да. Экспресс-доставкой. Не нужно ничего с ним делать, даже запаковывать. Я думаю, я сам смогу его почистить. – И почему же я должен взять твой костюм, скатать его в бесформенный шар и отправить экспресс-доставкой FedEx? – сказав это, Эрик понял, что нервничает. Он закрыл ноутбук и встал. Чарльз помедлил. – В пятницу у меня собеседование. В некотором роде. Не по-настоящему. Просто я сегодня сходил с Рейвен к ней на учебу, и пока она была на занятиях, я наткнулся на своего одногруппника из университета. Он сейчас работает на отделении генетики Калифорнийского университета, и я думал, я просто зайду поздороваться. Они не размещали объявлений о свободных местах, или о чем-то подобном, так что я правда просто хотел поздороваться, но каким-то образом он устроил мне встречу с главой отделения. Я ничего не ожидаю. Как я и сказал, у них на самом деле нет свободных мест, но он сказал, что они ищут нечто вроде преподавателя на замену на пару семестров, так что кто знает. Сердце Эрика упало в пятки, и его голос звучал немного безумно, когда он заговорил: – Ты хочешь остаться там? Постоянно? – Нет, – и снова, Чарльз помедлил. – Я не знаю. Я просто пытаюсь открываться новым возможностям. Я никогда не представлял себе жизнь в Калифорнии, но на самом деле мне тут нравится, и я думаю, я сейчас не в том положении, чтобы отказываться от собеседования. Я думаю, это будет хорошей возможностью, если больше ничего не получится. Возможно, мне не стоит делать слишком долгий перерыв перед тем, как возвращаться в поле. – Верно. – Это может быть хорошим вариантом, Эрик, – он понизил голос. – Я не думаю, что слухи из Нью-Йорка сумеют долететь до сюда. – Хорошо. Тогда – удачи, я полагаю. Я отправлю его завтра первым же рейсом. * Утром перед интервью в Калифорнийском Чарльз с легким ужасом понял, что больше не испытывает неудобств от смены часового пояса. Так же он с удивлением осознал, что его спина больше не болит от сна на продавленном диване Рейвен. Он был абсолютно уверен, что это был не тот диван, который их мать изначально поставила в эту комнату (или, скорее, дизайнер, нанятый их матерью, поставил в эту комнату). И, осматривая квартиру, он начинал подозревать, что Рейвен воплощала свое бунтарство в форме копания на барахолках. Он бы никогда не подумал, что у Рейвен агрессия может выражаться в пассивной форме, но он не мог найти другого объяснения, зачем она выкинула из квартиры всю дизайнерскую мебель и заменила её своей собственной. Чарльз потянулся, сел и потер свой подбородок. Он не брился с тех пор, как покинул Нью-Йорк – он взял с собой только самое необходимое и в итоге оставил бритву дома – и за последние девять дней у него отросла борода. Она ему даже нравилась, но все равно мысленно напомнил себе попросить Рейвен отвести его в магазин, где он смог бы купить приспособления для бритья. Бороду нужно было сбрить перед собеседованием. Рейвен сидела на стуле на другом конце комнаты, быстро печатая на клавиатуре ноутбука. У неё был дедлайн через два часа. – Как пишется «политизация»? – спросила она. Он надел очки и, подавив зевок сказал ей: – С-Л-О-В-А-Р-Ь. Она гневно взглянула на него. – Господи, ты стал таким противным, что я с трудом тебя выдерживаю. – Разве у тебя нет проверки правильности написания? – он встал и отправился на кухню, но по пути услышал её бормотание: – Я думала, будет проще просто спросить тебя. Больше я такой ошибки не совершу. Он едва заметно улыбнулся себе под нос, делая себе чашку чая. Он в буквальном смысле сводил её с ума: сладкая месть за все то время, что она годами проводила в его квартире. И все же, девять дней. Он поверить не мог, что провел в Калифорнии девять дней. Девять тревожных, кризисных, депрессивных дней. Солнечный свет помогал, но и он вынужден был признать, что чувствует себя гораздо лучше, чем когда он только приехал, но все же. Девять дней. Понимание накатило на него, когда он бросил в чашку чайный пакетик. Он смотрел, как вода окрашивалась в темно-красный цвет, пока его мысли панически метались в голове, и это был уже не первый раз. Что он, черт возьми, здесь забыл? Что он наделал? Он оставаясь в Калифорнии, он пребывал в мире грез, где не было нужды встречаться с реальностью. Он был трусом. Он хотел домой. Еще несколько дней, снова и снова повторял он сам себе. Завтра у него будет собеседование, и когда оно закончится, он сядет на самолет и отправится домой. Будет смелым. Увидит своего мужа. Попросит прощения. Помоется в чистой ванной. Кто-то позвонил в дверь и резко вернул Чарльза в реальный мир. Он закрыл глаза, попытался очистить сознание, а потом сделал глубокий вдох через рот и нос. – Чарльз, это к тебе, – позвала его Рейвен. Чарльз оставил свою чашку и вошел в гостиную. Там был Эрик, который стоял в дверях со своей наплечной сумкой, чехлом для ноутбука и сумкой с вещами, как в тот день, когда он переехал к нему. – Я привез твой костюм, – сказал Эрик, глядя на Чарльза так, словно он не был уверен, как тот отреагирует. На его лице было практически то же выражение, что и в день переезда: надежда, перемешанная с легким страхом. Но тогда, в марте, Чарльз не мог бегом пересечь гостиную и обнять Эрика обеими руками, как он сделал в этот раз. Эрик уронил все на пол и крепко обнял Чарльза, а потом спрятал свое лицо в изгибе шеи Чарльза и вдохнул его запах, поцеловав обнажившееся под воротничком рубашки плечо. – Девять дней, – пробормотал он в его плечо. – Мне так жаль, – сказал Чарльз и снова повторил. – Мне так жаль. Эрик зарылся носом в волосы Чарльза. – Я знаю. – Я так скучал, – сказал Чарльз и наконец смог отстраниться. – Я так рад, что ты приехал, – он утер с щеки слезу. – Тебе не надо было приезжать. – Конечно же я должен был приехать. У тебя нет прав. Как ты собираешься искать работу в Лос-Анджелесе без водителя? – Я так ему и говорила, – Рейвен появилась из соседней комнаты. Она, должно быть, сбежала, пока он не видел. Чарльз слышал, как она думала был ли горизонт чист, или они собирались заняться этим прямо у входной двери. Он решил дать ей переждать. – Ты взял машину напрокат? – спросил Чарльз. Эрик кивнул. – Я так же забронировал нам номер в отеле. Я не буду делить с тобой этот ужасный диван, – сказал он и потом сказал чуть громче. – Рейвен, без обид. – Проехали, – ответила она. Чарльз сделал шаг вперед и положил руку на пояс Эрика. Он был настоящим. Он правда был тут. – Ты правда отвезешь меня завтра на собеседование? Ты точно не против? Мы можем поговорить об этом. Ничего еще не случилось – у нас полно времени, чтобы все тщательно обдумать. – И с каких это пор мы с тобой начали что-либо обдумывать? – улыбнулся Эрик. – Если ты всерьез хочешь этого, значит я всерьез к этому отнесусь. Ты не потеряешь возможность работы из-за меня. Я начну отправлять декану анонимные письма, в которых будет написано, насколько ты чудесен, если понадобится. – Я не так уж хорош, – сказал Чарльз. – С тобой я был далеко не так хорош в последнее время. Эрик пожал плечами. – Ты не единственный человек с непростым характером. Я уверен, что будет время, когда я тоже буду не так уж хорош по отношению к тебе. Просто пообещай мне, что в будущем, когда я сделаю что-то ужасное, ты будешь помнить, насколько всепрощающим я был. Чарльз рассмеялся. – Обещаю. Эрик смотрел на него с такой любовью во взгляде, что Чарльзу пришлось отвести взгляд. Он уставился на свои босые ступни. Я не заслужил этого, – подумал он. – Как он вообще смог простить меня? Эрик потянулся и коснулся пальцами бороды Чарльза. – Потому что если бы я провел полтора года в ожидании работы моей мечты, и потерял её, будучи униженным перед своими коллегами за то, что люблю тебя, я думаю, я бы сравнял с землей Эмпайр Стейт Билдинг. А ты только накричал на меня и разбил тарелку, – Чарльз рассмеялся сквозь слезы счастья и взял Эрика за руку. – Я скучал по тебе, и я люблю тебя, и я хочу, чтобы все это для нас наконец закончилось. Так что прекрати все это самобичевание, ладно? Чарльз кивнул, и Эрик, поднеся руку к его подбородку, приподнял его лицо и сладко поцеловал в губы. Чарльз вздрогнул от облегчения, от желания, и приник к Эрику, обнимая его обеими руками и притягивая его ближе. Пальцы Эрика провели по его спине, помассировали там, где был его копчик, и как только Чарльз почувствовал язык Эрика у себя во рту, пальцы Эрика начали проникать под резинку его пижамных штанов. Затем Эрик вздрогнул и отстранился. – Давай уйдем отсюда, – сказал он, слегка покраснев. – Я попросил сделать нам ранний заезд в отель. – Я возьму свои вещи, – сказал Чарльз и поцеловал его еще раз, после чего ушел запаковывать вещи. Чарльзу понадобилось двадцать минут, чтобы собрать вещи и дать Рейвен знать, что они уходят, а потом они оказались за порогом. Эрик провел его к другому концу жилого комплекса к парковке, и там под тенистым деревом стоял Мустанг кабриолет. Когда Чарльз понял, что они направлялись именно к этой машине, он повернулся к Эрику и улыбнулся. – Ты шутишь. Эрик улыбнулся ему. Эта широкая, острая, небрежная улыбка заставляла Чарльза таять. – В чужой монастырь… – пожал он плечами. Они оставили сумки Чарльза на заднем сидении и уселись вперед. Как только двери были закрыты, Эрик откуда-то достал очки-авиаторы. Чарльз только улыбнулся себе под нос и покачал головой, но Эрик заметил это. – Что? – улыбнулся Эрик, пристегиваясь. – Ничего. Просто ты такой милый. – Я – милый? – спросил Эрик, наклоняясь к Чарльзу. – Да, – ответил Чарльз. Рука Эрика протянулась к нему, провела по его волосам и притянула ближе к нему. Чарльзу удалось добавить. – Ты очень милый, – прежде чем Эрик поцеловал его. Чарльз еще не успел понять, что происходит, а они оба уже отстегнули ремни безопасности и пододвинулись к центру машины, пытаясь перегнуться через центральную консоль управления, чтобы быть ближе. Руки Чарльза забрались под футболку Эрика, и он пробормотал тому в губы: – Хорошо, что ты оставил верх. Эрик надулся. – Хочешь, чтобы я снял верх? – и Чарльз засмеялся. – Нет. То есть, да, но нет, я имел в виду машину. – Что? – спросил Эрик, лаская и покусывая ключицу Чарльза. – Ничего, – ответил он и поцеловал его снова. Чарльз перелез через центральную консоль, чтобы оседлать бедра Эрика. К счастью, ноги Эрика были такими длинными, что сиденье уже пришлось отодвинуть от руля управления. И все же, Эрик слегка отклонился назад, когда Чарльз начал расстегивать его штаны. Они оба уже были практически полностью возбуждены, и не понадобилось много усилий, прежде чем их тела начали умолять друг о друге. – Ох, черт, нет, так не получится, – Чарльз нахмурился и отодвинулся назад на пассажирское сиденье, чтобы стянуть штаны. – Кто-нибудь есть поблизости?* – спросил он. – Только я, – ответил Эрик с тихим смешком. – Нет, пока не надо, – сказал Чарльз и стянул свои джинсы окончательно. Надо было оставаться в пижамных штанах, подумал он, и вернулся обратно на сиденье Эрика. И только он устроился в объятиях Эрика, как его глаза расширились. – О Боже, смазка, нам нужна смазка, у тебя есть что-нибудь? Эрик выдавил из себя смешок. – Эта машина взята напрокат. Не думаю, что в бардачке внезапно окажется смазка. Эрик облизнул свои пальцы и все равно вошел ими в Чарльза. Тот застонал: – Погоди, погоди, кажется, у меня в сумке есть вазелин. И он еще раз перебрался на пассажирское сидение и потянулся назад к своей сумке. И правда, он упаковал маленький тюбик вазелина в отделении со всеми мыльными принадлежностями. – Ох, спасибо, черт, – сказал Эрик и выдавил большое количество мази на свои длинные пальцы. Чарльз снова оказался у Эрика в объятиях и страстно поцеловал его, пока Эрик растягивал его пальцами. – Я так скучал по тебе, – пробормотал Чарльз, и наконец-то, наконец-то, насадился на член Эрика со счастливым стоном. Как и обещал, Эрик не смог долго продержаться: он кончил с толчком, который отбросил Чарльза на руль, который случайно нажал на кнопку автомобильного гудка. Чарльз кончил вскоре после этого, и этот оргазм оставил его слабым и с трудом переводящим дыхание, пока он распластавшись у Эрика на груди, приходил в себя. – Как ты думаешь, кто-нибудь видел нас? – спросил он, застегивая свои джинсы. – Не знаю, – сказал Эрик и застегнул молнию. – Но, кажется, нам придется заплатить за пятно. Чарльз утер со лба пот. – Это того стоило. Эрик улыбнулся и завел мотор. – Стоило. Он вывел машину с парковки и направился в сторону шоссе. Чарльз смотрел на него все время, пока тот вел, и время от времени Эрик бросал на него ответные взгляды. Когда загорелся красный свет, Эрик дотронулся до густой щетины Чарльза и усмехнулся. – Милая борода, – сказал он. – Ты пойдешь на собеседование на должность егеря? Чарльз закатил глаза. – Я собираюсь побриться, – и, указав на него, добавил, – тщеславный человек. А потом остановился, ужаснувшись самому себе и думая, мог ли он поддразнивать Эрика в ответ после всего произошедшего. Но, видимо, мог, потому что Эрик рассмеялся и сказал: – Тут надо разговаривать с тобой. Эти очки, между прочим, твои. Это у тебя целый ящик дизайнерских очков. У тебя их так много, что ты даже не узнал свои собственные. Чарльз улыбнулся. – Это подделки. – Правда? – Мойра купила их для меня на Канал-стрит. Как-то раз я попросил её купить мне очки, и после этого она всякий раз возвращалась с новой парой. – Хах. – Что? – Ничего, – сказал Эрик. – Просто все это время я думал, что у тебя есть слабость к дорогим очкам. – Это похоже на меня? Эрик пожал плечами. – Не знаю. Кажется, я так думал. – Кажется, у нас есть еще множество вещей, которые нам надо узнать друг о друге. Эрик повернулся к нему и снова дотронулся пальцами до бороды. – Тут ты прав. У кого была борода – у Чича или у Чонга**? Чарльз легко толкнул его в плечо. – Очень смешно. * Собеседование Чарльза в Калифорнийском было назначено на два часа дня, как и его встреча с Шоу, и он не мог понять, был это дурной знак, или нет. – Это никакое не предзнаменование, – сказал Эрик, когда они заехали на парковку около кампуса. – Это просто значит, что они хотят встретиться с тобой после обеда. Чарльз наклонил зеркало заднего вида, чтобы посмотреть на себя. Его волосы выглядели нормально, и у него не было порезов от бритвы или еды, застрявшей в зубах. – У тебя есть жвачка? – спросил он Эрика. Тот передал ему коробочку с Тик-Таком. – Все будет хорошо, – сказал он. Чарльз начал поправлять свой галстук, но Эрик остановил его. – Оставь это. – Хорошо, – Чарльз взял с собой свой портфель, который Эрик предусмотрительно захватил с собой из дома, и открыл дверцу машины. – Пожелай мне удачи. – Удачи, – сказал Эрик и поцеловал его. – Спасибо. Чарльз выбрался из машины и прошел по дорожке от парковки к зданию, куда его пригласили на собеседование. Он должен был встретиться с главой отделения, доктором Эдвардом Льюисом. Чарльз никогда не встречал его раньше, но слышал о нем и читал его работы. Специализацией доктора Льюиса была псионика, как у Чарльза. Чарльз предполагал, что он согласился встретиться с ним в первую очередь из-за этого. Он пришел на пять минут раньше и сел на небольшой диванчик в приемной, пока секретарь ушла сообщить доктору Льюису, что Чарльз прибыл. Чарльз ожидал, что ему придется подождать, но буквально несколько секунд спустя он услышал: – Вы, должно быть, Чарльз! Чарльз взглянул наверх и увидел высокого, улыбающегося человека с белоснежной шевелюрой. – Доктор Льюис? – Прошу, зовите меня Эд, – он радостно пожал руку Чарльза и провел его по коридору к своему кабинету. Небольшая комната была полна солнечного света, и в ней было примерно такое же количество растений, как и книг. – Итак, вы добрались до Калифорнии, – радостно сказал он. – Что привело вас в наши края? – Сейчас я просто гостил у своей сестры. Она здесь учится. – Что ж, хорошо для неё. Я всегда счастлив заполучить к нам ребят из Нью-Йорка. Сам я вырос в Квинсе, но не был там вот уже практически тридцать лет. – О, мой муж из Квинса, – выпалил Чарльз. Его сердце замерло. Стоило ему зайти, как он тут же проговорился о том факте, что он был геем. Но доктора Льюиса, казалось, это ничуть не взволновало. – О, да? Где именно? – Кью Гарденс. – О, ладно. Я как-то раз ходил на свидание с девушкой из Кью Гарденс. Милая девушка. Я из Форест Хилл. Ходил в старшую школу с Полом Саймоном***. – Правда? Вы его знаете? – У нас была пара общих классов, но я всегда думал, что он слишком красовался. Чарльз рассмеялся. Доктор Льюис достал какие-то бумаги. – Я знаком с вашими работами, Чарльз. Вы не против, если я буду называть вас по имени, доктор Ксавьер? – Нет, конечно же нет. Чарльз пойдет. Но, то, что вы сказали – правда? – Я был на презентации, которую вы делали пару лет назад о наследуемом характере псионических способностей. Это было поучительно. – Спасибо, – улыбнулся Чарльз. – У меня есть несколько прекрасных рекомендательных писем от наших старых коллег из Колумбийского. Одно от доктора Рида, еще от доктора Бёркса, от доктора Райли… Ужасное происшествие с доктором Шоу, не так ли? Чарльз быстро взглянул на доктора Льюиса. – Что? – Вы не слышали? Чарльз замер. – Нет. Что? Что по поводу Шоу? – Он был арестован пару дней назад. Они обнаружили несколько, эм… – он наклонился вперед и понизил голос. – Неподобающих фото. На его компьютере. Мальчики. Очень юные. И, кажется, несколько обвинений в злоупотреблении положением, но это всего лишь слухи. Ужасно. По-настоящему кошмарные вещи. Челюсть Чарльза упала вниз. Боже мой, подумал он. Вот оно что. Поэтому он хотел, чтобы я ушел. Из-за моей телепатии… Он наверняка думал, что я все узнаю. Наверное, вы правы, – сказал голос в разуме Чарльза. Чарльз взглянул наверх, и доктор Льюис улыбался ему. – Всегда приятно встретить другого телепата, верно? И, пожалуйста, зовите меня Эд. * Калифорнийский предложил Чарльзу временную должность, пока они не найдут ему постоянное место, и хотя он не возражал начать учить в весеннем семестре, они с Эриком тут же переехали в Калифорнию. Они решили, что нужно было начать все с чистого листа. Они подписали годовой договор аренды на двуспальную квартиру в Санта-Монике. Место было совершенно обычным, и они собирались остаться там, пока не устроятся где-нибудь основательней, а оно было свободным, и им обоим понравилось его расположение. Кроме того, вторая спальня стала для Эрика домашним офисом. Его компания разрешила ему работать по телефону и Интернету, пока в их офисе в Лос-Анджелесе не откроется вакансия. Эрик был поражен, что они разрешили ему это сделать, и подозревал, что Эмма могла приложить к этому руку, но его не особенно волновало, как именно это случилось, раз уж ему больше не нужно было болтать о всякой ерунде со своими сотрудниками. Они вернулись в Нью-Йорк, чтобы собрать вещи, закончить с делами и попрощаться. Они так же поехали к Эди и попытались убедить её переехать на запад вместе с ними. Её не пришлось долго уговаривать. На четвертый день в их новой квартире вне Монтаны, они получили пакет от матери Чарльза. Это была бутылка вина: таким, по её мнению, должен был быть подарок на новоселье. Так же там был конверт. Внутри него был чек от частного детектива: Дело #1361 – ШОУ, вместе с рукописной запиской: Чарльз, Ты можешь вернуть мне эту сумму из своего наследства. Мама. * Эпилог. * Чарльз проснулся рано в свой сороковой День Рождения, надел очки и пошел на кухню, чтобы сделать себе чашку кофе. У него теперь были новые очки, а не те, которые он носил на свой тридцатый День Рождения. Эти были новее и более модными, что Чарльз считал необходимым в виду того, что он был уже недостаточно юн и мил, чтобы ему шла уродливая оправа. Эрик не согласился с ним, когда он сказал об этом, но когда Чарльз добавил, что теперь у него не осталось волос, которые могли бы компенсировать уродливые очки, то Эрику пришлось сдаться и согласиться с ним хотя бы в этом. Солнце уже встало и, кажется, на улице намечался еще один ясный день. Он хотел бы, чтобы пошел дождь. Здесь не было дождя месяцами. Он скучал по дождю, смене времен года, скучал по белоснежному Рождеству и листопаду. Но климат в Калифорнии имел свои преимущества. Ему нравилось, что дети могли гулять на улице даже в январе, и им не нужно было навздевывать их, чтобы защитить от снега, и он ни капли не скучал по прогулкам до работы в слякоть и сырость. Но он бы предпочел, чтобы дождь со снегом прошлись по пробкам Лос-Анджелеса, это точно. Он как-то пожаловался на это Эрику, но тот не понял, потому что он перестал ездить на работу из пригорода, он работал дома и сидел с детьми, а в офис ходил всего пару раз в неделю, днем, обычно избегая всех час-пиков. Чарльз понимал, что он не должен жаловаться. Ему нравилась его работа, как и его классы, и его исследования, и коллеги по факультету. Он правда не мог мечтать о большем. Но все равно, пробки доставали. Он уже начал резать банан, когда Дэвид вбежал на кухню, чтобы поздравить его с Днем Рождения, что вышло скорее как: – С Днем Варенья, Пап-чка, – и Чарльз подхватил его на руки, отвел его темные волосы с глаз и поцеловал его в лоб. – Спасибо, дорогой. – Пусти меня! – Хорошо, хорошо, – он стал таким командиром. Так что Чарльз позволил ему спуститься и усадил за стол, поставив перед ним банан и кашу, а сам продолжил пить свой кофе. Лорна спустилась вниз следующей, уже одетая в школьную форму, с заколкой в коротко остриженных волосах. Они были такими густыми и так легко запутывались, что Эрик не давал ей отращивать их ниже плеч. Когда ей было около трех, он по совету своей матери решил, что проще два раза в месяц подстригать их, чем дважды в день расчесывать. У неё сегодня были занятия в школе, и первые её оценки показывали, что в отношении к учебе она точно пошла в Эрика, а не в Чарльза. Она не хотела ходить туда, и она терпеть не могла глупых учителей, и зачем ей вообще нужно было ходить в эту глупую школу? Но она сказала Чарльзу: «С Днем Рождения», и он обнял и поблагодарил её, после чего напомнил, что тетя Рейвен заберет её сегодня после школы, что помогло ей почувствовать себя чуть лучше. Ей нравилось с нетерпением ждать наступления чего-то хорошего. Голос Эрика донесся сверху: – Лу! Поднимись сюда! Что ты забыла? Из разумов разом Эрика и Лорны Чарльз прочел: Заправить постель. Из разума Дэвида он услышал только: М-м-м, хлопья, хлопья… Малыш облизывал пальцы и болтал ногами. Лорна закатила глаза и побежала наверх. Они никогда не намеревались делать Эрика первым воспитателем. Они всегда думали, что будут заниматься детьми одинаково, до самых мелочей. Но Эрик работал дома, и с самого первого дня, когда они принесли Лорну из больницы, Эрик был тем, кто проводил дни напролет, меняя подгузники и смотря с ней «Улицу Сезам» между звонками и обсуждением деталей проектов. Затем, после того, как мать Эрика умерла пару лет назад, то именно он был тем, кто стал проводить с детьми все больше и больше времени. Дэвиду тогда было всего лишь шесть месяцев, и Чарльз до их пор не знал, как бы Эрик справился со своим горем, если бы у него не было сына, о котором надо было заботиться. Чарльз стоял у стола, делая завтрак для Лорны, когда Эрик подкрался к нему сзади и обнял его за пояс. Он поцеловал его в висок и сказал: – С Днем Рождения. Ну и как это – быть таким старым? – Паршиво. Эрик рассмеялся Чарльзу в шею, и обнял его чуть сильнее. – О, да ладно, это не так плохо. По крайней мере, ты не так стар, как я. Чарльз повернулся к нему, поцеловал его и сказал: – Я думаю, все не так уж плохо.