В Сплошном Дыму

      Очередной туманный и мокрый день в городе, который стал символом вечно моросящего в душе холодного дождя. Очередное промозглое и слишком сырое для марта утро, не предвещающее абсолютно ничего нового. Очередная полная рутины неделя, начинающаяся в понедельник чуть раньше рассвета, который здесь в принципе увидеть невозможно из тёмных грозовых туч, заполонивших небо и грозящих обрушиться проливным дождем на голову неосторожно покинувшего тёплую квартиру глупца в любую минуту. Слишком много в его жизни стало очерёдности. А глупцу опостылел даже дождь, начинавший потихоньку опускаться на разгорячённую кожу. Он ни за что бы не признал это при других, но когда-то ему это до безумия нравилось. Разве может быть что-то прекраснее холодных капель, чуть ударяющих по необычайно светлой коже лица, шеи и рук. На минуту ему показалось, что он слишком бледен, хотя это уже не должно было удивлять, учитывая тот факт, что солнце в этом городе появлялось лишь по праздникам. И то не всем. Притормозив ровно на секунду, он устремил свой немного отсутствующий взгляд на потрёпанную вывеску небольшого магазинчика, старая хозяйка которого была необычайно доброй женщиной, полюбившей его после первого же посещения и теперь отчаянно старавшейся убедить его жениться на её внучке. Каждое утро он заходил сюда за большим стаканом двойного эспрессо без сахара, и каждое утро добродушная старушка задавала ему всё те же неизменные вопросы. - Что же такого должно было случиться в жизни такого хорошего юноши, чтобы он начинал каждое своё утро с такой горечи? Неужели даже моя красавица Ани не сможет изгнать эту занозу, терзающую твоё сердце, мальчик мой? А он в ответ лишь грустно улыбался, качая головой и делая глоток обжигающе горячего и неимоверно горького напитка, дававшего силы на весь оставшийся день. И снова он благодарил женщину, слабо улыбался белокурой девчонке и выходил из магазинчика, стараясь не думать о своей занозе, так прочно засевшей в сердце и не желавшей покидать его. Не желавшей отпускать.

Tonight I believe That you are the reason I dream...

Подняв взгляд в грозовое небо, он вновь задумался о том, что шутить в этом городе как-то не получалось. Нет, он, конечно же, продолжал разработку товаров для их с братом магазина, правда концентрировался больше на серьёзных заказах министерства. Почему-то быть серьёзным теперь было гораздо легче, хотя от него этого больше никто не требовал. Даже мама. Бедная женщина отчаялась когда-нибудь увидеть его "взрослым человеком". А он просто не понимал, почему для того, чтобы считаться взрослым, нужно становиться серьёзным? Это ведь абсолютно разные вещи, не имеющие ничего общего. Серьёзным, по его наивному, но так некстати оказавшемуся правильным, мнению, мог быть лишь тот, у кого всю по-детски беззаботную радость забрали. Кто ж знал, что это случится с самым весёлым и беззаботным человеком на всей этой планете?

But here comes the light, Stealing me back from you...

Впрочем, он не собирается жаловаться, это не в его правилах. Продолжая свой путь, он вспомнил о письме, полученном вчера вечером. Говорилось в нём, как всегда, о том же: очередной сбор в Норе по какому-то глупому поводу. Почему-то после войны для всех стало жизненной необходимостью постоянно что-то праздновать по поводу и без, как будто люди искали способы убедить себя в собственном счастье, да только получалось слишком фальшиво. Радовало одно, Её там не будет. Как и всегда. После своего отъезда, юноша твёрдо решил, что ничто на этой планете не должно мешать его общению с семьёй, поэтому разрывать связи он ни в коем случае не собирался. Брат-близнец без каких-либо объяснений согласился помогать ему в этом, заранее предупреждая, будет ли его заноза на том или ином семейном торжестве. Только благодаря замечательному информатору ему удавалось ни разу её не встретить за все эти шесть месяцев, вместе с тем исправно посещая семейные посиделки. Благо, в последнее время она стала всё реже появляться, облегчая тем самым ему задачу. Он старался не думать о причинах такого отстранения, справедливо полагая, что девушка занята налаживанием карьеры и личной жизни и не желает тратить своё драгоценное время на его сумасшедшую, но такую искреннюю семейку. Что ж, рано или поздно так и должно было случится, он это знал. Правда это знание его нисколечко не успокаивало. Да и как могут успокоить мысли, так или иначе связанные с Ней?

Come to my dreams, Daylight won’t find us here. We’re finally free, Free to go anywhere...

Он вдруг резко остановился, осознавая, что повернул не туда и теперь брёл по узкой улочке, вьющейся между маленькими, прижатыми друг к другу словно спичечные домики, которые они с братом мастерили в детстве, чтобы затем уговорить отца увеличить их с помощью магии и несказанно обрадовать младшую сестрёнку новым кукольным домиком. Он вспомнил её искрящиеся неподдельным счастьем карие глазки, так любовно смотревшие на домик и не желающие оторваться от него, словно боясь, что это шутка и стоит лишь оторвать взгляд, как такой желанный домик для куклы Лали исчезнет. А потом она бросилась им обоим на шею, попеременно целуя то того, то другого в щёку... Фред вспомнил, что той ночью они с братом уснули с одинаковыми счастливыми улыбками, сговорившись, что впредь они будут делать всё, чтобы приносить людям вокруг радость и улыбки. Знали бы они, что в тот день решилась их судьба на всю дальнейшую жизнь. Знал бы он, что с того дня все вокруг будут считать его шутом и клоуном, не способным на глубокие чувства. Знал бы он, сколько боли может принести такая, казалось бы, завидная репутация... Глубоко вздохнув и сделав последний глоток уже давно остывшего кофе, юноша выбросил картонный стакан в ближайшую урну, продолжая свой путь между деревьями в небольшом городском парке, отчего-то напоминавшем внутренний дворик любимой школы. Усмехнувшись собственным мыслям, унёсшим его так далеко к величественным холмам Шотландии, он опустился на небольшую каменную скамью, зарываясь пальцами в рыжие спутанные пряди, чуть больше нужного отросшие теперь. Он хмыкнул, подумав, что стал похож на себя же на седьмом курсе. Пожалуй, это был бы лучший год его жизни, если бы не нападение на отца и смерть Сириуса.

Give me the strength, Strength just to say goodbye Goodbye to the world, The world we could leave behind...

***

Он очнулся лишь тогда, когда пальцы окончательно закоченели, и поправить свесившуюся на лоб чёлку не получилось. Поняв, что так недалеко и до пневмонии, он поспешно поднялся, направляясь к выходу из парка. Уже начинало темнеть, что могло означать лишь то, что он умудрился просидеть добрых восемь часов на каменной скамье, даже не заметив этого. Поёжившись от северного ветра, пробиравшего его до костей, он зашагал быстрее, довольный лишь тем, что смог придумать как решить проблему с жилетами для авроров, обеспечивающими не полную защиту от авады. Нужно было добавить лишь ещё одно заклинание, которое рассеяло бы эффект, производимый жилетом, на всё тело. Обрадованный долгожданной идее, не желавшей посещать его голову раньше и в чуть более благоприятных для здоровья условиях, он ускорил темп ходьбы, при этом и не думая поднимать голову, что привело к неминуемому столкновению с кем-то довольно невысоким и костлявым. Маленькое существо, не удержавшись на ногах, рухнуло на землю, сдавленно ойкнув. Парень помог подняться девушке, коей оказалось так называемое существо, и, извинившись, поинтересовался, в порядке ли она, намереваясь либо помочь добраться до больницы, в случае отрицательного ответа, либо побыстрее смыться домой, если с ней ничего серьёзного не приключилось. Однако его надеждам не суждено было сбыться, поскольку пострадавшая, в отличие от него, оказалась гораздо внимательнее и сумела рассмотреть его даже в сумеречной темноте, неминуемо застилавшей город клубами невесомого тумана, безошибочно узнав в его рыжих вихрах и поблёкших от холода и отсутствия достаточного солнечного света веснушках единственного Уизли, который мог оказаться здесь сегодня. - Фред? - неуверенно проговорила девушка, внезапно охрипшим голосом. Ему показалось, что перед глазами пронеслись последние три года, послужившие основной причиной его отъезда. Этот голос, такой же хриплый, что и шесть месяцев назад в небольшой тёмной квартирке в предрассветный час. Правда, тогда он был хриплым ото сна, а сейчас, как ему казалось, от простуды. Он не мог осознать, поверить, что столько усилий были положены им впустую. Просто не мог этого признать сейчас. Всё так же не решаясь поднять взгляд на неё, как будто боясь, что вся его уверенность в правильности поступков и напускная бравада исчезнут в то же мгновение, как наполненные горечью глаза встретятся с её вечно тёплыми коричными, он постарался ответить как можно более спокойно, однако голос предательски дрогнул: - Гер... Гермиона? - он чувствовал на себе её взгляд, изучающий с несколько неумело затаённым любопытством и чем-то ещё, чего он никак не мог разобрать. - Так ты... ты здесь теперь? - то, что она чувствовала себя так же неловко вселяло некую уверенность. - Да, я... живу пока здесь, - стараясь скорее закончить разговор, ответил юноша, оглядываясь по сторонам, как будто ожидая, что провидение должно послать ему кого-то во спасение. Однако беседа затягивалась, а спасителя всё не было. - Давно? - терпеть этот взгляд больше не было сил, поэтому он резко поднял глаза, надеясь, что сможет немного смутить её и заставить перестать так внимательно наблюдать за каждым его движением. На удивление, сработало. Теперь настала её очередь глупо уставиться на собственные руки, с необычайным интересом разглядывая узоры на перчатках. Он замер, осознавая в миг, что это его перчатки. Интересно, когда он их у неё оставил? - В общем-то, с того дня, как уехал, - медленнее нужного протянул юноша, всё ещё раздумывая над своим вопросом. - Ну и как тебе? - Мерлин, зачем продолжать бессмысленный разговор, если не знаешь, о чём говорить, Грейнджер? - Отлично, - чуть резко ответил он, чувствуя некое раздражение, подобно желчи начинавшее подниматься внутри. Собственный голос пугал его. - Тоже решила перебраться? - А, нет, что ты... - девушка смутилась, хотя прекрасно понимала, что грубость заслужила сама. Да всё заслужила, не то что грубость. Он раздосадовано приподнял бровь, намекая, что не желает продолжать разговор. Правда, она этого не заметила, либо не придала значения, искусно притворяясь, что не заметила. - Не хочешь поговорить? - Фред уже открыл было рот, чтобы бросить резкое "НЕТ" и удалиться восвояси, но она перебила его, чуть прикусывая губу и мысленно проклиная свой дурацкий страх говорить напрямую то, что хочет. - Вернее нет, не так. Я хочу поговорить, если ты не против, - она подняла на него вопросительный взгляд, чуть напряжённо ожидая ответа на свою просьбу. Чёрт возьми, я против! Ещё как против! - Эмм... да, конечно. Хотя мало представляю, о чём нам говорить, - вымученно согласился парень, мысленно признавая, что хоть в чём-то она изменила своё поведение. Жаль, слишком поздно очнулась.

***

‘Cause I wanna close my eyes and sleep Run to the place we used to meet ‘Cause I’d rather have you in my dreams Than wake up without you...

Глупцом был тот, кто сказал когда-то, что прошлое можно забыть. От прошлого невозможно спрятаться или скрыться. Невозможно оставить его позади. Невозможно изменить. Как бы он не пытался убежать от неё, от самого себя, от собственного сердца скрыться не получится никогда. Оно всё так же будет продолжать терзать по ночам, напоминая о самом светлом, что оставлено позади. Человеческому сердцу дана одна особенность, которую не отнимет даже самая страшная боль. Оно помнит лишь хорошее. Оно помнит лишь счастье, любовь и спокойствие, что дарил ему другой человек. Конечно же, оно страдает и мучается, но стоит боли хоть немного утихнуть, как оно тут же забывает обо всех пролитых слезах и невысказанных обидах, сохраняя в себе лишь свет, лёгкий след, оставленный чужой душой, сумевшей затронуть его. Пожалуй, сердце иногда умнее нас самих. Снисходительнее к людям, способнее прощать. Что бы ему не довелось пережить, стоит только ощутить рядом биение своего двойника, как оно вновь начинает трепетать от нетерпения попробовать поверить снова. Ни на секунду оно не задумается о том, что может случиться. О том, какую боль могут ему причинить. Оно верит. Верит, что новый человек не допустит той же ошибки, что он сможет по-настоящему понять и принять этот трепет таким, какой он есть, не пытаясь изменить, использовать или ранить. Его сердце не училось на ошибках. Никогда. Вот только теперь слишком глубока была нанесённая рана, чтобы зажить и позволить вновь вдохнуть полной грудью. Чтобы довериться вновь. Он сжал руки в кулаки, стараясь не обращать внимания на ситуацию, в которую попал по своей же неосторожности. В его простывшей голове была лишь одна мысль слабо пульсирующая о том, что он хочет вернуться домой, зашторить окна, чтобы скрыться от света, отнимающего у него единственное, что от неё осталось и, завернувшись в простыни, забыться сном, где он снова несётся в её чёртову квартиру на окраине Лондона сломя голову, где она вновь в его руках, в его сердце, которое ещё цело и не успело разлететься тысячами осколков, выпуская её наружу.

Cause I’d sleep forever if you’d leave Give up the world so you would see That I’d rather have you in my dreams Than wake up without you...

Он хочет закрыть глаза и уснуть, погружаясь в сладостный самообман, готовый проспать вечность, если она будет являться ему во снах, потому что даже эта ложь лучше, чем просыпаться без неё. В одиночестве, на измятой и пустой постели, залитой бледным лунным светом. Очнувшись от наваждения, застилавшего ему глаза светло-розовой пеленой, где она была такой ласковой и нежной, пока он не проснулся в холодном поту, загнанный в угол собственными чувствами. Она сбросила его с высоты седьмого неба, разбила вдребезги. Но он сумел подняться. Сумел собрать себя по кусочкам. Сумел встать на ноги и прожить полгода, ни разу не встретив её. В этом и была вся загвоздка. Стоило ему увидеть её, как он тут же начал сомневаться в правильности своих решений и выбора. Ещё немного и он полностью предаст свои принципы, кидаясь в омут с головой. Вот только в этом омуте его ожидают не черти, а трясина, которая засосёт его теперь уже окончательно.

I’m wide awake...

- Ты не оставишь мне своего номера или адреса? - тихо произнесла девушка, когда они остановились под небольшим фонарным столбом. Юноша замер, не ожидая от неё столь прямого вопроса. - Прости, я... я не думаю, что это хорошая идея, - он нахмурился, стараясь преодолеть внутреннюю борьбу. - Почему? - заглядывая ему в глаза, твёрдо спросила девушка. Годрик, Грейнджер, когда ты стала такой смелой?!

I’m wide awake...

- Гермиона, давай не будем... - она не позволила ему договорить, как-то дико и отчаянно кидаясь ему на шею и без стеснения впиваясь в тонкие заледенелые губы, чуть раскрывшиеся от удивления. Ему показалось, что он выпал из реальности, переносясь в один из своих волшебных снов с её непосредственным участием. Ощущая, как её маленькие ладошки в его перчатках цепляются за его воротник, будто боясь, что он может оттолкнуть. Если б я мог тебя оттолкнуть...

Don’t give up, I’ll never let you go...

В этот миг, перенося их в свою квартиру и бешено срывая с неё тонкую не по сезону куртку, позволяя её тонким пальчикам зарыться в свои растрёпанные волосы и чувствуя её прерывистое, рваное дыхание где-то у ключиц, он прекрасно знал, что ни к чему хорошему это не приведёт, что утром она снова исчезнет из его жизни, оставляя бороться с внутренними демонами в одиночку, метясь в сплошном дыму собственных же хаотичных мыслей и чувств. Но ещё яснее он понимал, что остановиться уже не сможет. Слишком долго она появлялась лишь в его снах. Слишком долго он запирал её глубоко в своём сердце. Его мир разваливался на кусочки, но она была единственным голосом разума, единственным, во что он верил. Его единственной. Фред Уизли был одним из тех редких романтиков, что появляются на Земле раз в сотни лет, становясь поэтами и героями великих романов и трагических пьес, воспевавшими чувство, их же погубившее.