Берегись, Нарния или Господа Феаноринги на исправительных работах

— Так, насколько я понимаю, наш дорогой Кано долго задерживаться не будет. – промолвил Феанор в первую очередь,переваривая рассказ старшего об их с Менестрелем злоключениях. – Предлагаю подождать его тут, приходить в каждый раз на эту полянку уже достало. Как только Куруфинвэ это сказал, ОПЯТЬ прогремел гром. С воплем “Достало!!!”, глава многочисленного семейства отскочил в сторону. И вовремя. Ибо не прошло и секунды, как на то место, где он только что стоял, свалился (в прямом смысле), Канафинвэ. Амбаруссар, как самые первые, отошедшие от шока (виданное ли дело, чтоб нолдор с неба падали), бросились тому на шею, пригвоздив к Матушке-Земле. Как они потом объясняли, в золотисто-карих глазах братца они узрели Истину, которая выражалась в инстинкте “сбежать”, предчувствии чего-то очень нехорошего и в каком-то странном опыте по перемещениям во времени и пространстве. Но поддаться инстинкту Макалаурэ не удалось, потому что двое взрослых эльфов в доспехах, свалившихся сверху, “слегка” обременяют. И все таки, пройдя через множество испытаний и совершив такое же множество подвигов, научишься быстро справляться с шоком. Так что не прошло и тридцати секунд, как Кано, полузадохнувшийся, слегка замёрзший и распластавшийся под грудой доспехов, еле-слышно застонал. Тут же он был “заботливо” вытащен за ноги. Одежда его была простая, для путешествий, в основном коричневых и темно-синих тонов, отлично сливавшихся с местностью, хотя на плечи был небрежно наброшен ярко-алый, подгоревший и потрепанный, плащ. Из защиты на нём был всего лишь лёгкий кожаный доспех с серебряным изображением восьми-лучевой звезды, да наручи с оберегающими рунами Квенья. Оружие у него всегда оставалось неизменно – длинные парные клинки, скованные ещё Феанором. За спиной (как её умудрились не раздавить близнецы, не знаю), была ГИТАРА в чехле, подарок, с которым Маглор не расставался уже эпоху. В отличии от братьев и отца, Макалаурэ с видом эксперта поозирался вокруг, увидел чету Бобров (жутко побледнел), а потом и семью. О его лице можно было сказать так: нижняя челюсть (предательница) уехала в Нетландию, а брови – в Тридевятое царство. Феаноринги грустно-прегрустно вздохнули, предвидя, а-ля Мастер Йода, многочисленные объяснения. Кано всех удивил. Врезав (мысленно), челюсти и ухватив (также мысленно) брови за хвост, второй сын Феанора, сложив руки на груди, с глубокомысленным видом произнес: — Итак. Я нахожусь в прекрасном заснеженном лесу, передо мной моя семья, которую я не видел ОЧЕНЬ давно и БОБРЫ, которые, надеюсь, не разговариваюти и никого не кормят мёдом. Вывод: либо Китиара решила поразвлечься, либо это решил чёртов Саурон, либо Моргот, либо Валар. Либо я все-таки сошёл с ума. Что вариант. Эх, вот зачем я открыл ту дверь? Достало. – между тем Маглор рассеянно ходил по поляне взад-вперед, бормоча под нос какие-то формулы для выяснения, в каком времени и в каком мире он находится. Феанор решил осторожно подать голос, зная, что второй сын терпеть не может, когда его размышления прерывают. Его сыновья, также понимая, что Кано будет “не рад”,что в его рассуждения вмешиваются, поспешно спрятались за отцом, ибо их миролюбивый брат иногда творил ТАКОЕ, что от него шарахался даже Феанаро. — Эммммм… Макалаурэ?– Феанор назвал его материнским именем, потому что Менестрель реагировал спокойнее, будто вспоминая, что он не только “Командир”, но и “Златокователь”. Тот просто махнул рукой и бросил: — Заткнись, галлюцинация. – надо сказать, что Феанор слегка обиделся, так что повторил с нажимом: — Канафинвэ, я НЕ галлюцинация.– Маглор даже остановился, удивлённо глядя на отца, видимо не видел ещё, чтоб галлюцинации доказывали своё право на существование. — Что, правда? — Да, конечно. — А чем ты это докажешь? – вопрос поставил Куруфинвэ в ступор. А Куруфинвэ не любил, когда его ставили в ступор. Куруфинвэ начал закипать. — Ну… я… Я НЕ ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ!!!! Я ЭТО ЗНАЮ!!!– выдав эту великолепную речь с проявлениями несомненно огромного ораторского таланта, Феанор, прооравшись, умолк. Кано моргнул. — Ой… отец? Извини, сразу не признал. — Вот-вот.– отец семейства уже решил было выдать поучительную тираду, но внимание сына забросило его. — Ооо, а я что, всё-таки умудрился попасть в Мандос? – удивленно спросил Маглор. И молвил Куруфин в ответ: — Не совсем… – следующие десять минут были безвозвратно утеряны в безднах времени. Объясняли Менестрелю не “как идиоту”, а подробно, отвечая на множество вопросов касающихся: географии Нарнии, наличия этого Аслана, что символизирует кол-во людей, нужных для льва, качество этих людей, философии и пропаганды Белой Колдуньи… Отвечали исключительно Бобры и далеко не на все вопросы. Когда, наконец, Макалаурэ понял, что узнать это он может только у Льва, и вопросы закончились, наши братцы-кролики решили поинтересоваться, сколько времени прошло в Арде со времён Войны Гнева. Оказалось, около семи тысяч лет. Теперь уже Кано изложил курс истории Средиземья на Вторую и Третью эпохи. Когда же они спросили, как он умер, Менестрель ощетинился и яростно сказал: — Чёртов Гортхуар подножку поставил! Так бы я выиграл! Макалаурэ уже начал повествование о его легендарном бое с Сауроном в Барад-Дуре, но его прервал прогремевший гром. Надо сказать, что прогремел он как-то пискляво, не так, как в прошлые разы, как будто тому, кто гремел, дали хорошего пинка. И надо сказать что девушка, выпавшая из облаков и лежащая кверх ногами на снегу, выглядела весьма комично. Когда же она высунула заснеженную, лохматую и черноволосую голову и заорала: “Гадина ты, Манвээээ!!!! ЗА ШИИИИИВОРОТ!!!!!!!!....– то стала выглядеть воистину ржачно. Так бы она и скакала по снегу, но милосердный Макалаурэ остановил её и стал доставать белые хлопья, хотя этим утрамбовывал их ещё больше. Под конец этой пренеприятнейшей процедуры девушка взвыла. — Китиара? А ты что здесь делаешь? – поинтересовался озадаченный Морье. Тьелкормо заинтерисованно кивнул. (Пр. Автора: Китиара – не я, а просто ПРИДУМАННЫЙ мною персонаж, имя которого я взяла. Где-то она схожа со мной, а где-то нет, и уж она точно не очередная глупая попаданка, её знает почти все Средиземье, по крайней мере в моих мечтах. Прошу любить и жаловать))) — Существую.– все ещё недовольно буркнула Ай Эгниль, – А может быть и нет. Вполне возможно, что я – иллюзия, навеянная врагом или галлюцинация, придуманная вашим собственным мозгом. Если копнуть дальше: что значит “существовать”? Почему вы так уверены, что СУЩЕСТВУЕТЕ здесь? Мог переместиться только ваш разум или душа! Почему вы считаете, что вы – это вы? В Арде находилось много доказательств того, что вы там существовали. А почему вы думаете, что “вы”, находящиеся здесь, те же “вы”, находящиеся ТАМ? В том мире запечатлелось то, что вы принесли, следовательно, ТАМ вы существовали. А здесь – нет, так как вы не сделали НИЧЕГО, что могло бы охарактеризовать вас как СУЩЕСТВУЮЩИХ. — Ты не совсем права. – мягко вмешался Маглор. – Насколько я понял, мы собираемся помочь людям. Мы СОБИРАЕМСЯ помочь Льву. Мы СОБИРАЕМСЯ убить Белую Колдунью. Мы не сделали это, но сделаем. Мы уже пришли к выводу, что мы БУДЕМ делать,а галлюцинации и иллюзии такого не могут. Мы не можем доказать, что мы – это те же мы, что были в Арде, но мы знаем, что будем делать, и даже если не сможем это сделать, то мы с уверенностью можем сказать, что ПЫТАЛИСЬ существовать, развиваться и, как это не грустно, самоуничтожаться. А если мы ПЫТАЛИСЬ СУЩЕСТВОВАТЬ, значит мы и ПРАВДА существовали, потому что нет ни одной иллюзии, пытавшейся стать реальной, как нет ни одной картины, пытавшейся стать настоящей природой. — Но… – хотела возразить Китиара, но перебила саму себя, – Так, ладно, ещё чуть-чуть – и я сойду с ума, так что я вылезаю из путаных дебрей этой чертовой философии. Ты победил. — Ты сама ведь и завела эту тему. Да и в дебри ты ещё не залезала, это так, цветочки. Вот если бы мы развили тему “Что есть бытие?”... — Ладно, хватит. Мы все поняли, не надо продолжать нас мучить. – прервал их дискуссию Турко. Во время спора все Феаноринги находились в фейспламе, так как знали, что Китиара любит пофилосовствовать к месту и не к месту, хотя сама, когда ей пытались прочитать лекцию, убегала и прыгала в воду, не выходя оттуда часами. Также Ай Эгниль обожала латинские фразочки, и частенько говорила настолько запутанно, что улавливать ход её мысли из всего Первого дома могли только Феанор и Макалаурэ – учёные, хоть и разных наук. Иногда Китиара говорила так специально, чтоб позлить остальных, а иногда совершенно серьёзно. Увидев стоящих рядом Феанорингов и самого Куруфинвэ, девушка обрадовалась и практически бросилась на шею ближайшему эльфу. То был Маэдрос. — Romane!!! Римлянин!!! – радостно завопила она, сшибая Майтимо с ног. – Сколько лет, сколько зим! — И я рад тебя видеть, Кит. – с улыбкой проговорил тот. Все Феаноринги хорошо помнили момент кличконаречения Китиарой. Они дружили с детства, хотя ближе всего Кит сблизилась, как не странно, с Кано. Как только девочка увидела рыжего парня с коротким мечом в руке и каменным выражением лица, она тут же выдала: “Ave, Romane!” – и с тех пор называла Нельо исключительно так. А вот у Маглора, её лучшего друга, было много прозвищ. Сначала она называла его Бродягой за страсть к путешествиям. Потом переключилась на Господина Горных Дорог, после прослушивания одноимённой песни Мельницы. Когда же он открыл для себя философию – Аристотелем или Джедаем. Но остановилась все-таки на первых двух именах. С Тьелкормо было все легко: он (по молодости влюбчивый), настолько обворожительно, как ему казалось, улыбнулся ей, что сразу стало понятно: имя ему – Чешир. Морье особенно не сопротивлялся кличке “Грачик”. А вот Курво довольно долго обижался на Китиару за “Левшу”, думая, что это оскорбление его кузнечных способностей, хотя на деле вышло как раз наоборот. А для Амбаруссар особой фантазии не надо было, их все и так называли рыжиками, но только не Китиара. Что она только не придумывала: Лисички и Форели, Подберёзовики и Подосинники, Ведьмаки (заигрались с огнём и чуть не сожгли её, как ведьму) и Опята… она изощралась, как могла, но все таки пришлось признать, что “Рыжики” – лучшее. А между тем чета Бобров офигевала. Мистер Бобр был поражен количеством детей у Феанора и искренне ему сочувствовал. Также его восхитила философия, хотя он должен был признать, что запутался после первого предложения Китиары (которую он принял за дочь друга). Миссис Бобр отчаянно пыталась сообразить, чем же ей кормить ещё троих, несомненно голодных, пришельцев. А уж куда положить спать девятерых здоровых эльфов на маленькой плотине, Бобриха совершенно не понимала. Но гостеприимство превыше всего. — Предлагаю пообе...поужина...позавтракать, вы наверняка все голодны. – нашлась она. Все согласно закивали и решили пройти в хижину. Гром, ко всеобщему облегчению, больше не гремел.