Когда влюблен до кончиков ресниц

Я битый час не мог найти Микелу. Послал своих людей во все места, куда только можно, но вести не приходили. Я боялся за неё. Кареглазки не было ни дома, ни в других возможных местах. Сидя в кабинете, я молился о том, чтобы с ней было все в порядке. Чтобы она была жива и здорова. Мое сердце учащенно забилось, когда в дверь постучали, и зашел Ромарио с каким-то пакетом. — Что там? — спросил я, надеясь, что они смогли раскопать хоть что-то. — Босс, это попросили передать вам, — Ромарио подошел к моему столу и протянул пакет. Я стремительно открыл его и посмотрел на содержимое. Это был блок для рисования, принадлежавший ей. Я остервенело стал перелистывать его, ведь помнил, что кареглазка забрала его с собой. Вдруг из него выпала записка. Я быстро пробежался глазами по её содержанию и мысленно наградил себя званием идиота. Как я мог в такой ситуации забыть о Францеско?! В записке я прочитал, что он похитил Микелу по пути домой и в обмен на неё хотел получить кое-какие документы, связанные с Вонголой. Для этого мне нужно было прийти к мосту Понте Веккьо, как только стемнеет. Я не мог бездумно распоряжаться информацией, полученной от Вонголы, даже если от этого зависела жизнь Микелы. Потому первым делом я позвонил Тимотео и проконсультировался с ним. Старик, быстро вникнув в суть ситуации, сказал, что эта информация не так уж и важна. Ведь Вонгола, будучи большим и влиятельным кланом, почти ничего не потеряет, если у них перекроют пару наркотрафиков. Итак, заручившись поддержкой своих людей и взяв документы, я отправился к мосту. Когда мы прибыли, было уже темно. Но я все равно мог разглядеть Францеско и его людей. Что ужаснее, кареглазка была прикована цепью к забору, который окружал бюст известного итальянского скульптора. Я сильно волновался за девушку, мое сердце так и стремилось выпорхнуть из груди, разорвав грудную клетку. Я чувствовал, как у меня вспотели ладони, а по спине пробежали мурашки. Францеско выглядел самодовольным, и с его лица не сползала гаденькая ухмылка, так сильно успевшая мне надоесть. Я подошел к нему, так что мы оказались посередине моста. Полным ненависти взглядом я пытался прожечь в нем дыру. Если бы взглядом можно было убить, на его месте красовалась бы горстка пепла. Несмотря на разрешение Девятого отдать информацию, я был полностью уверен, что на этом Францеско не остановится. Старик уже просчитался, считая, что Торо только и может, что плести интриги. У меня не было желания пожалеть о содеянном. Но я смотрел на Микелу и понимал, что у меня просто нет другого выбора. Я либо отдам документы и получу девушку, либо нет. Вступать в схватку было бы глупо и, по меньшей мере, неразумно, я успел прикинуть, что силы были более-менее ровны. Потому я отвел взгляд от измученной кареглазки и посмотрел в гадкие глаза Францеско. — Как мог ты опуститься до такого? — спросил я его. Знал же, что каких-то два года назад он бы ни за что не стал получать информацию с помощью заложника. Ведь Торо пользовался другими методами, которые не сработали на мне. — Какая тебе разница, Мустанг, — огрызнулся он. — Хочешь получить девчонку - давай информацию, а то мои ребятки ей быстренько шейку-то свернут. Я вновь увидел гаденькую ухмылку Торо и неприятно поежился. Ненавижу его! Я протянул ему кейс с документами, а он отдал мне ключ от замка. Как ни странно, он не захотел решить дело перестрелкой или банальным мордобоем. Просто кинул: — Прощайте, неудачники, — и, развернувшись, зашагал прочь со своими подчиненными. Что же, черт подери, происходит с этим безумным миром?! С каких пор все перевернулось с ног на голову? Сейчас я не собирался искать ответы на эти вопросы, меня больше интересовала Микела. Я подбежал к ней, напуганный. Я не знал, что они могли сделать. Её голова была наклонена вниз, лицо закрывали длинные золотистые волосы. Они были в запекшейся крови. Я дрожащими руками вставил ключ в замок и отстегнул её от оградки. Девушка, словно мешок картошки, повалилась на меня. Она была в сознании, но сильно вымотана. Одним движением руки я убрал её волосы с лица. На нем были лишь пара синяков и разбитая губа. Её уставшие, напуганные глаза посмотрели на меня с облегчением. Из глаз Микелы потоком хлынули слезы, а её губы растянулись в улыбке. Она крепко обняла меня, будто не желая отпускать. Я обнял её в ответ и тихонько поглаживал по спине, шепча на ушко разные глупости, мне казалось, что надо как-то успокоить её. Кареглазка рыдала, что есть мочи, её тело хаотично вздрагивало. А потом она затихла и в самую шею прошептала: — Мне было так страшно, — её шепот обжёг шею. — Мне казалось, что ты не придешь. — Глупая! — сказал я чуть громче, чем хотел, она поежилась. — Микела, я ведь люблю тебя, как я мог не приехать? — Я не знаю, — голос звучал отстраненно. — Только пообещай, что больше никогда не оставишь меня. — Обещаю. Я заглянул в её прекрасные глаза, в них читались понимание происходящего и безграничная любовь. Потом она расскажет, что её мать сообщила ей правду, и Францеско поймал её именно тогда, когда она шла ко мне, чтобы сказать об этом. А сейчас, через какое-то время, мы стояли на мосту. В темноте, которую развеивали многочисленные звезды и свет из окон. Я обнимал её за талию и понимал, что никогда не оставлю. Она нужна мне, как воздух. Не смогу прожить и дня без её карих глаз. — Дино, ты уверен? — спрашивает она меня, стоя перед статуей. — Ведь обратного пути не будет. Я прижимаю её ближе к себе. А потом мы вешаем замок к остальным, скрепляя свою любовь на мосте Понте Веккьо тем самым замком, что сковывал цепь на её руках. Не знаю, почему мы не взяли другой, но в данном случае это не важно. — И не надо, — шепчу ей и целую столь желанные губы. Мы дурачимся и ходим по ночной Флоренции. Шепчем глупости на ушко и чувствуем себя счастливыми. Я никогда не захочу отпустить её руку. Она крепко прижимается ко мне, когда мы стоим под одним из фонарей. Её глаза светятся счастьем, кажется, что она может согреть этим счастьем всю Италию. Я шепчу, что люблю и хочу припасть к её губам. Микела же улыбается, я отвечаю на улыбку улыбкой. Я опьянен ей и осознаю, что безнадежно влюблен. Влюблен до самых кончиков ресниц.