Когда влюблен до кончиков ресниц

Я проснулся из-за того, что луч солнца светил мне прямо в лицо. Неприятно поморщившись, я перевернулся на другой бок и зевнул. Ужасно гудела голова. Но ещё ужасней было осознание того, что сейчас рядом со мной лежала моя сестра, абсолютно голая. Она прижималась ко мне. Я, если честно, смутно помнил, что было вчера, но, увидев её, в ужасе понял, что ничего хорошего не произошло. Потихоньку я начал вспоминать произошедшее. Вино, поцелуи и самое ужасное - секс. Я не помнил, как мы очутились у меня в кровати, но помнил все, что происходило, так сказать, по пути. Моя сестра была божественна, но сейчас было не время восхищаться. Я аккуратно убрал её руки от себя и встал с кровати. Она выглядела очень мило, когда спала, как ангел. Я подошел к шкафу, достал из него одежду и направился в душ. Потом, уже одетый, побрел по лестнице. Как бы я ни любил эту лестницу, почти все время я с неё падал, и сегодняшнее утро не было исключением. Я кубарем полетел вниз и сильно ударился рукой, впрочем, не привыкать. Встав, я продолжил путь на завтрак, потирая больную руку и чертыхаясь. Наверное­, сейчас я казался спокойным, как удав, но внутри мое сердце просто разрывалось на части. По сути, я был виноват в том, что произошло вчера. Быть может Микела и сама поймет, что это было ошибкой. Мне было неприятно думать так. Конечно, наш поступок был аморален, но я не хотел считать его ошибкой. Жаль, что в этой ситуации должен был победить рассудок, а не сердце. Я сидел за столом и потихоньку ел тост с джемом, который никак не хотел лезть в глотку и то и дело норовил застрять в горле. Вот тогда и произошло то, чего я больше всего хотел и боялся. Микела в приподнятом настроении спустилась по лестнице и подошла ко мне со спины. Обняла, и попыталась поцеловать, но мне пришлось оттолкнуть её. Я видел в её глазах боль, понимание, сожаление и другие смешанные чувства. — Прости, но так нельзя, — тихо сказал я. — Почему? — её голос, как всегда с хрипотцой, звучал сипло. — Потому что это неправильно! Аморально! — я немного повысил голос и сам себе удивился. А потом чуть тише добавил. — В конце концов, ты моя сестра. — А вчера ты так не считал, — с грустью проговорила она и села за стол. Я прекрасно понимал свою ошибку и осознавал вину. Я должен был сдержаться, но не сделал этого. Смотря на эту ситуацию со стороны, я мог назвать её «поматросил и бросил». — Прости, — снова извинился я, понимая, что это слово ничего не изменит. — Мне не стоило... нам не стоило... Я не договорил, она быстро подошла ко мне, села на колени и, взяв мое лицо в свои руки, поцеловала. Я не сразу сообразил, что происходит – все было слишком быстро и неожиданно. А к тому моменту как осознал, она уже отстранилась. Я пытался отдышаться и прийти в себя, Микела тоже тяжело дышала, но мое лицо не отпускала. — Ты все ещё хочешь сказать, что это аморально? — прошептала она, глядя мне в глаза. Я кивнул, все ещё удивленный её поступком. — Тогда посмотри мне в глаза и скажи, что не любишь! А я смотрел в её красивые карие глаза, как зачарованный. Я не мог отвести глаз. Её пухлые губы были чуть приоткрыты. Глаза, несмотря на то, в чем она пыталась меня убедить, светились детской наивностью, я заметил, что в них начинали поблескивать слезы. А что я сейчас мог сказать? Эта девчонка сидит на мне, раздвинув ноги, и я чувствую, как мое тело на неё реагирует. Микела сама прекрасно все понимает и чувствует. Но упрямо заставляет сделать ей больно, солгать. Я обезоружен, а она этим нагло пользуется. — Вот видишь, — шепчет она. — Даже твое тело тебя выдает. Зачем ты так? Я молчу. Наконец, я смог отвести взгляд от её глаз, но все равно заметил, как из них покатились первые слезы. Я хочу её успокоить, сказать, что все будет хорошо. Но я не хочу ей врать. Микела молча отпустила мое лицо, встала и убежала к себе. Я остался сидеть. Вот так просто. В моей душе что-то переломилось, стало пусто и противно. Я ненавижу себя за то, что было, за то, что обидел её. Хватаюсь за голову, пытаясь понять, что же делать. Я готов рвать на себе волосы, почему же все так сложно? Начинаю подниматься по лестнице, чтобы пойти к Микеле. Но, не успев ступить и шагу, вижу, как кареглазка несется вниз с сумкой в руках. Она уходит, и я уже у самой двери бросаю: — Куда ты? — К маме! — кричит она, быстро удаляясь. Боже, мы будто семейная пара, рассорившаяся после десяти лет супружеской жизни! Мои губы невольно искривляются в ироничной улыбке. Её хрупкая фигурка становилась все меньше, пока не исчезла с горизонта. Проходит пять минут, десять, и я понимаю, что потерял её. — Может, оно и лучше? — задаю вопрос сам себе. Что, если действительно так будет правильней? Я с горечью смотрю на часы - пора идти на работу. Поднимаюсь к себе, переодеваюсь, беру бумаги и уезжаю. Дон Тимотео замечает мое волнение. Закончив совещание, мы вновь обедаем вместе. Кусок не лезет в горло, поэтому упрямо глотаю суп из томатов. Как же ужасно все сейчас складывается! — Дино, — отвлекает меня от перемешивания супа Девятый. — Что-то случилось? Ты стал ещё мрачнее, чем раньше. Я отрываю взгляд от блюда и смотрю в честные и грустные глаза старика. Вновь ловлю себя на мысли, что он кажется мне ещё более постаревшим и уставшим. Не знаю, правильно ли поступаю, говоря ему следующее, но я искренне верю, что он сможет помочь мне. И я рассказываю ему все, что накипело и все, что произошло. Он терпеливо слушает и кивает, а потом говорит: — Понимаешь ли, Дино, — произносит он так, будто боится ошарашить чем-то. — Ты не сестру любишь, а похожую девушку, — смотрю на него, совершенно не понимая слов. Он что-то достает из своего кейса и протягивает мне бумаги. Я читаю и ничего не понимаю. Бумаги говорят мне о том, что Микела не является моей сестрой. Но ведь я проверял достоверность того, что нашел в ящике у отца. Как такое может быть? — Дон Тимотео, — ошарашено выдыхаю я. — Что это? — Пойми, Дино, твой отец не изменял матери, они действительно любили друг друга, — старик пригубил бокал вина, заставляя меня томиться в ожидании продолжения рассказа. — Мать Микелы была хорошей знакомой твоей семьи. Она прекрасный человек, но, к сожалению, детей иметь не может. В силу своей бедности она не могла усыновить ребенка. Потому твой отец оформил все так, что девочка из приюта якобы оказалась его дочерью, и привел её к ней. Он оказывал им материальную поддержку, и твоя мать знала об этом. Более того, это она попросила его об этом. — Но зачем он хранил эти документы? — все ещё удивленно спросил я. В моей голове совершенно не укладывалось происходящее. Я проверял документы, они были подлинны, а теперь мне говорят, что все, что я успел раскопать, было ложью! Мой разум никак не хотел мириться с такой неудачей, а сердце предательски кричало от радости. Ведь если Микела - не моя сестра, все действительно будет хорошо. — Они могли ещё понадобиться, но, чтобы ты не нашел их, были заперты. Право, глупо было предполагать, что ты, став Десятым, не найдешь их. Но, быть может, так он и задумал. Я был растоптан. Неужели мой отец спланировал все это заранее? Мог ли он предположить такой поворот событий? Я не знал этого, но понимал лишь одно - мне нужно было найти Микелу и все объяснить. Первым делом я начал звонить девушке, но её телефон был отключен. Я волновался, но ничего поделать не мог. Мои руки были связаны просто потому, что я не знал, что произойдет, как только она возьмет трубку, или как только я её разыщу. Быть может, Микела и не захочет меня слушать.