Say something

Когда ночь холодна, и когда тебе кажется, что никто не знает, Каково это, быть единственным похороненным в этой дыре? Ты протянешь до рассвета. Поздняя осень – не лучшая пора для прогулок. Выпавший еще несколько дней назад снег уже растаял под лучами яркого солнца, и под ботинками неприятно хлюпала грязь. Еще больше раздражал капающий на лицо то ли снег, то ли дождь. Но Томасу было совсем не до этого. Пруд-болото затянуло тонкой коркой льда, которую усердно ломал носком обуви стоявший рядом парень. Его взгляд был устремлен намного дальше этого грязного пруда, этого парка и этого настолько бесполезного в такой момент Томаса, которому, в свою очередь, было невероятно больно смотреть на блондинистого парня в черной шапке. В голове Томаса то и дело мелькали картинки последних дней, и с каждая новая отзывалась болью где-то в низу живота.

***

Ньют, вернувшийся в комнату с настолько потерянным лицом, что на него было страшно смотреть. Шепот, ножом прорезавший молчание в комнате : -Томас. Моя мама умерла. Дальше – трясущиеся худые бледные руки с ужасными шрамами, попытки успокоить парня, слезы, капающие на пол с настолько пугающего каменного лица. Томас понимал, что это значило. Мать – единственный человек, который остался у Ньюта. Ему было нестерпимо больно, сердце просто разрывалось от ощущения беспомощности и страха. Как он могу помочь Ньюту? Он вспоминал его маму – светлая, улыбчивая женщина – она так сильно любила своего сына. «Зови меня просто Лара». Где-то в области груди снова закололо, защипало глаза. Томас снова перевел взгляд на Ньюта. «Как же больно ему сейчас» Он попросил Томаса не приходить на похороны. Он ушел тем вечером и пропал на несколько дней, совершенно никаким образом не намекая на свое существование. Томас места себе не находил. Он представлял себе Ньюта – одного, наедине со своим горем и болью, и пытался не впадать в панику. Он объявился в один из таких слякотных дней, просто отправив сообщение с местом и временем. Этим местом оказался небольшой парк в центре города, куда обычно ходят престарелые парочки или маленькие дети, чтобы покормить уток на пруду. Томас увидел его, сидящим на разваливающейся скамейке, в потрепанной черной шапке и будто бы еще более черной куртке, но все еще в своих тряпичных кедах, которые наверняка давно промокли насквозь. Что его пугало? Наверное, то, что за эти полтора часа Ньют произнес только «Привет, Томми», а затем просто водил второго по этому парку кругами, всматриваясь вдаль, все больше углубляясь в свои мысли, все дальше отдаляясь от Томаса.

***

Лёд под натиском мокрых кед не выдержал и сломался с громким треском, что отвлекло Томаса от мыслей. Ньют, словно разбуженный этим звуком, легонько тряхнул головой и повернулся к Томасу. -Когда я был маленький, мама постоянно водила меня в этот парк. Он сказал это обычным голосом, в котором не было никаких эмоций, кроме какой-то радостной грусти от воспоминаний. -Когда отец приходил домой, снова пьяный в стельку, она тихо одевала меня, и мы шли сюда гулять. Покупали хлеб и сидели около пруда, кормили уток. Они смешно плавали и даже ели с руки. Знаешь, в детстве этот пруд казался мне таким большим, - с легкой усмешкой сказал Ньют, - Мама рассказывала мне всякие истории, сказки, иногда читала книги, сидя тут на скамейке. Мы делали бумажные самолетики ранней осенью, а весной кораблики, которые пускали на воду. Летом я и мама пускали воздушного змея, которого она подарила мне на день рождения, зимой лепили снеговика или играли в снежки, - он сделал небольшую паузу, словно собираясь с силами, - Даже когда она попала в больницу, она всегда оставалась со мной, всегда была на моей стороне, понимаешь? Ньют смотрел на меня уже осознанным взглядом, его глаза были слегка мокрыми, но губы тронула легкая улыбка. Он подошел ближе ко мне и обнял, положив голову на плечо, и прошептал : -Я буду скучать по ней