Say something

И все вещи, которые ты так и не скажешь, И все улыбки, которые всегда будут преследовать меня. Так и не вернувшийся домой. Мутно-серый пейзаж за окном таял, расплываясь по всему городу. Блеклый свет лениво заглядывал в незанавешенные окна. До противного пищания будильника оставалось две минуты, когда Томас открыл глаза, прогоняя остатки сна. Утро, как и обычное зимнее утро, было вялым, холодным и мрачным. Половицы пола тихо поскрипывали, пока Томас одевался и приводил себя в порядок. Дом ещё спал, и он, стараясь быть тихим и незаметным, перекинул свой полупустой рюкзак через плечо и пошёл в кухню. В глаза бросился небольшой кухонный беспорядок. Незадернутые с вечера шторы бессильно висели, не имея возможности бороться с блеклыми лучами солнца, будившими пылинки в воздухе. В раковине стояло несколько немытых чашек, что вчера так и не помыла София, которая, кажется, так и не появилась дома. Минутная стрелка старых часов подходила к девяти, её медленные шажки были единственным нарушителями тишины во всем доме. Заброшенные на дно рюкзака ключи лязгнули, уцепившись за что то металлическое, Томас проверил, закрылась ли дверь, и пошёл прочь от дома. Несмотря на ранний час люди уже занимались своими утренними делами, то и дело куда-то спеша по улочкам сонного города. Томас шёл и машинально, по старой привычке, считал свои шаги. Его вложенные в карманы руки мерзли, и он уже не в первый раз пожалел, что так легко оделся. Дорога петляла и разветвлялась замысловатыми тропинками, но память Томаса уже слишком хорошо отпечатала в себе весь путь, чтобы он мог сбиться. Ветер отрезвляюще бил по лицу, день обещал быть довольно холодным. Его ботинки с каждым новым шагом уничтожали тонкий пушистый белый покров, на котором они оставляли свои следы. Белоснежная дорожка уходила вперёд, сегодня на неё ещё никто не ступал. Сегодня она выглядела неким мостом, отделяющим небольшой домик на окраине района от всего остального мира. Внезапно Томас остановился, словно от чьего-то толчка. Его взгляд, все это время смотрящий под ноги, вынужден был оторваться от земли. Томас сделал глубокий вдох. В метрах ста от него виднелся небольшой старенький домик, в который он несколько раз был приглашен. А теперь шёл туда без приглашения совсем. Он поднял голову вверх, словно оттягивая время и давая себе возможность постоять ещё, но непонятный звук возле объекта его направления привлек внимание парня. Томас сосредоточил взгляд и через пару секунд мог различить, как с заснеженной подъездной дорожки у дома выезжает незнакомая ему машина. Парень инстинктивно сделал несколько шагов назад, но, разглядев в полуопущенном окне знакомое лицо, успокоился. Женщина в машине его не заметила, но, даже завидев его, скорее всего не стала бы мешать его планам. Новая знакомая Томасу ещё тогда, в день знакомства, пришлась по душе, на этот счёт он не переживал. Проводив уезжающий автомобиль взглядом, Томас не без дрожи в ногах, двинулся дальше. К дому. Старые ворота негромко скрипнули, когда он коснулся их замерзшими пальцами. На крыльце плотным одеялом лежал снег, и у Томаса вдруг возникло острое желание все здесь подмести, унести эти коробки от входа, вернуть всему прежний вид. Его взгляд метнулся к старому горшку, в котором уже давно, по словам Ньюта, не было цветов. Руки зачесались поднять его и вытащить маленький ключик от дома. Но этого делать, пожалуй, не стоило. Внезапно его энергия вдруг полилась через край, руки затряслись в каком-то необъяснимом желании что-то сделать. Он нервно вздрогнул и сделал несколько шагов по периметру у дома. А потом все силы вдруг разом его покинули, и захотелось сесть на крыльцо и просто ждать, пока кто-нибудь его отсюда выгонит или заберет. "Соберись", - приказал внутренний голос. Его взгляд упал на наручные часы, нужно было торопиться. Руки автоматически сжались в кулаки, он подошёл к нескольким коробкам у крыльца. Небольшие коробки уже одевались в снежные одежки, написанные чёрным маркером "ярлыки" начинали стираться. Дрожащие руки стерли с каждой слой снега. Мельком бросив взгляд на пометку "одежда", Томас тут же отставил её подальше, боясь, что просто вывалит все содержимое к себе в рюкзак. Содержимое ещё двух коробок оказалось домашними вещами, кое-какой посудой. Ещё одна коробка, в несколько раз больше остальных, уже почти полостью скрылась за белым слоем. Пальцы онемели то ли от снега, то ли от внутреннего сковывающего холода. Томас протянул руку и с большим удивлением понял, что наткнулся на что то круглое и гладкое. Смахнув ещё часть снега, он увидел небольшое поцарапанное колесо. Что-то в груди предательски скрипнуло, он протянул обе руки в коробку. Несмотря на свою старость, скейт Ньюта все ещё оставался целым. И до боли знакомым. Сам от себя не ожидая, Томас вдруг громко усмехнулся. Потертая и побитая доска всколыхнуло в голове воспоминание. Первое воспоминание. То самое, что когда то положило всему начало. Веки вдруг стали тяжёлым, глаза закрылись. Томас почувствовал себя настолько слабым, что подуй сейчас ветер, он упал бы на этот проклятый снег. Он стоял совершенно неподвижно, а в глазах то и дело сменялись картинки. Школьный коридор. Хромой парень. Старая доска. Растрепанные светлые волосы."Меня зовут Ньют". Его внимание привлекла самая маленькая - "личные вещи". Не сумев больше сохранять спокойствие и уравновешенность, Томас схватил небольшую коробку и быстрым шагом пошёл прочь, к воротам. Они с лёгкостью открылись, выпуская его наружу, но внутренний голос все же победил. Тихо выругавшись вслух, Томас за пару шагов вернулся к крыльцу, вытащил из "одежды" самую верхнюю футболку и пошёл прочь от дома. От дома, который навсегда закрыл перед ним свои ворота. Непослушные пальцы никак не хотели согреваться, Томас включил отопление на полную и закрыл дверь в свою комнату. Правда острой необходимости в этом не было : дом пустовал, все были заняты своими жизнями. Он присел на краешек кровати и потер глаза. Усталость наваливалась горой, а ведь день только начинался. Томас взял в руки коробку. Украденная серая футболка заставила его улыбнуться. Эту Ньют надевал чаще всего. Не контролируя более себя, он прижал футболку к груди. Она сохранила его запах. Так просто. На дне коробки лежали мелкие обыденные вещи. Какие-то тетради, пара книг, наушники. Его пальцы коснулись чего-то гладкого. Он аккуратно достал тонкую картонку. Фотография. На лице Томаса отпечаталось что то между улыбкой и гримасой боли. Два лохматых парня, облепленные снегом, невероятно счастливые и убежденные в том, что жизнь действительно прекрасная, смотрели на Томаса с маленькой фотографии, как самые светлые и самые убивающие воспоминания. В глазах защипало, к горлу подкатил ком, и сил больше совсем не осталось. Вибрация заставила парня вздрогнуть. Экран загорелся, засветилась смс : "Собираешься? Осталось пол часа. Позвони, как будешь готов". Прикладывая невыносимые усилия, парень отложил вещи и встал с кровати. Томас взглянул на кресло. На нем лежал чёрный костюм, и у Томаса не было никакого желания его надевать.

***

Картинки за окном быстро сменяли одна другую, только вот они были не отличимы, так что один пейзаж вытекал в его точного близнеца. Редкие деревья, снежные тропинки. Радио тихо бормотало и шипело попеременно. Машина ехала не слишком быстро, дороги были полупустыми, так что единственными спутниками были редеющие деревья - ориентиры окраины города. Томас прикрыл глаза. От монотонных картин кружилась голова, а к горлу подступала тошнота. Его руки то и дело крутили чёрную пуговицу пиджака, вот-вот грозившуюся оторваться. Затылком он чувствовал молча говорящий с ним взгляд Софии, однако завести разговор она не пыталась, за что Томас был очень ей благодарен. Женщина за рулём тихо ругалась на шипящее радио, и то и дело пыталась повысить температуру в машине. День был холодным. Скорее, ещё утро. И несмотря на то, что зима уже подходила к концу, сегодняшний день словно был вырван из января. Прямая асфальтированная дорога стала сменяться извилистой и скользкой тропинкой, машину немного потряхивало, а в низу живота вдруг стало даже холоднее, чем в этот псевдо январский день. Машина со скрипом заняла своё место на пустом поле, оставшись без движения. В салоне, который был занят тремя людьми, повисла тишина. В течение нескольких минут никто не издавал ни звука, ни движения, и будто даже не дышал. Выйти - покинуть убежище. Выйти - уничтожить последнюю надежду на то, что все это лишь дурной сон. Выйти - а потом вернуться совершенно другим человеком. Томас с силой дернул за ручку. Дверь резко распахнулась, впуская внутрь ледяной воздух. Две пары глаз обернулись к Томасу. Женщина на водительском сиденье тепло улыбнулась и тихо произнесла: -Наверное, вам пора идти. Две чёрных на белом фоне фигуры медленно брели к старым железным воротам. Это место напоминало отдельное царство, словно пожирающее местность и с каждым днём растущее в размерах. Оба молчали. Томас уставился под ноги, тщетно пытаясь сконцентрироваться на том, как мнется и тает снег под ногами, но непослушный взгляд то и дело отрывался и падал на сменяющие друг друга серые могильные плиты и надгробия. Запах сырой земли неприятно врывался внутрь и оседал там тяжким ощущением потери. Сегодня местное кладбище почти пустовало, исключение составляли лишь три несчастных человека и тот, с кем они прощались. Глубокая неприятная яма казалась нескончаемой. Жгучее чувство, раздирающее грудь, умоляло не смотреть, но Томас, как прикованный, глядел в пустую темноту. На дне которой лежал его якорь. Якорь, который тянул вниз. Томас зажмурился, прогоняя жгучие слезы. Каждая клеточка его тела мечтала только о том, чтобы оказаться в этой непроглядной темноте с запахом сырости. Быть там рядом с ним. Никто не произносил ни слова. Слова просто потеряли свое значение. Двое невысоких мужчин с лопатами в рабочей форме поглядывали на столь странное собрание. Похороны, на которые пришли лишь трое. Да и те словно хоронили вместе с ним друг друга. Время близилось к полудню. Снова пошёл снег. Один мужчина жестом показал, что пора заканчивать. И больше не имея возможности сохранять спокойствие, Томас опустил голову к яме и позволил горячим слезам течь по лицу. В этот момент светловолосая женщина словно оживилась. Стоявшая до этого совершенно неподвижно, будто мертвая, она внезапно отошла на пару шагов от могилы, а потом вернулась с горстью сырой земли. Две пары глаз ожидающе смотрели на нее. -Смелее ребята, мы должны... закончить, - тётя Ньюта подарила им ещё одну теплую улыбку, а потом смахнув слёзы кинула горсть вниз, -Я чертовски плохая тётя, - прошептала она, - Но очень сильно тебя люблю. Сжав маленькие ручки в кулаки, София последовала её примеру. Она вытянула вперёд руку с землёй, а потом, перед тем, как разогнуть пальцы, посмотрела на Томаса: -Он оценил бы, что мы кидаемся в него землей? Сам от себя не ожидая, Томас вдруг рассмеялся. -Думаю, ему больше по душе снег. София улыбнулась, в больших глазах стояли слёзы. Ее пальцы разжались, и чёрный порошок полетел вниз. Взгляды выжидающие обратились к Томасу. Его руки жутко тряслись, но все это игнорировали. Он поднес сжатые кулак к яме, а потом....просто разжал. Земля со стуком упала вниз. -Так легко. - выпалил он. И обе девушки кивнули. Томас мысленно поблагодарил тетю Ньюта за отсутствие священника. И пусть самоубийство и не подразумевает отпевание, Томас знал, что Ньюту эта чушь не понравилась бы в любом случае. Уходя, он слышал, как тихо завели разговор рабочие под звук лязгающих лопат. Томас шёл вперёд с чувством, будто отставил в этой яме своё сердце. Он шел, как можно быстрее, шаги готовы были вот-вот превратиться в бег, когда его ледяной руки коснулась чья-то, еле тёплая. София невозмутимо взяла брата за руку и повела его, как будто младшим был он, к воротам. Так они и шли, попрощавшись с тетей Ньюта, и дальше, за ворота, к дороге, ожидая машины своих родителей. Голова тяжелела, усталость накатывала волной, чувства смешивались в один большой ком, так что Томас уже не мог с этим бороться. Его голова лежала на плече сёстры, и её рука все ещё крепко сжимала его. -Знаешь, мы несколько раз виделись с Ньютом... Наедине. В грудь словно ударили, произнесённое имя подействовала как адреналин. -Что? - непонимающе спросил он. София улыбнулась, глядя вниз. -После того случая, когда я...-девушка поморщилась, - В общем, после этого Ньют стал мне настоящим другом. Он очень помог мне. Однажды мы гуляли, был вечер, мы просто болтали, он говорил про себя, про свою семью. Было так легко, Том. С ним всегда так? Томас улыбнулся. -Всегда. Чёрный автомобиль родителей уже показался в начале дороге, когда Софи вдруг встала и начала копаться в своей сумке. Томас хотел было спросить, что она ищет, но тут девушка протянула ему свернутую папку с какой-то бумагой внутри. -Посмотри, когда будет время, - улыбнулась она. Машина шумно затормозила. Отец и мать одновременно выскочили из машины, быстрым шагом подходя к детям. Томас даже не поднимал глаз, зная, что расплачется, едва посмотрит на своих несчастных родителей. Он хотел было открыть дверцу машины, но мама опередила его, заключив в свои объятия. И он поддался. -Мне так жаль, - прошептала она, и слёзы хлынули из её глаз. По дороге домой все молчали, тихо пело радио. София задремала на заднем сиденье рядом с братом. Отец то и дело поглядывал на них в зеркало, Томас знал, почему они молчали. Когда кто-то умирает при трагических обстоятельствах, всем жаль. Когда жизнь уничтожает болезнь, всем жаль. А когда парень из старшей школы сам её у себя забирает, все молчат, потому что так будет толерантнее. "Его мать умерла, неудивительно что он не выдержал". "Бедный мальчик просто не смог". Как часто он слышал эти слова, выводящие его из себя, на улице. Как сильно он хотел кричать, когда ничего не знающие гребанные люди говорили, что он просто не справился. Руки сжались в кулаки. Когда ты единственный знаешь правду, вот что действительно трудно. А когда убийство называют суицидом, просто отвратительно и жалко. -Том? Парень вздрогнул от касания теплой руки. Машина вдруг оказалась неподвижной, а за окном его собственный дом. Все закончилось. Все.

***

Небо с каждой минутой медленно одевалось в нежно - розовый, стирая остатки ночи с её серебристыми звёздами. Прохладный ветер пробуждающе бил по лицу, будто кричал: "Доброе утро!", сбивал остатки сна. Часы показывали половину пятого, тихие волны лизали каменистый берег. День обещал быть тёплым. Пустая, за исключением одного человека, набережная освещалась первым утренним светом, готовая к новому дню. Томас сидел на покрытой бетоном земле, запрокинув голову вверх. Прохладный ветер трепал его тёмные волосы. Он смотрел на светлеющее небо и мечтал, чтобы пошёл дождь. Прямо, как в тот день. В голове пролетали воспоминания, словно старые цветные фотографии. На холодный асфальт падали солнечные лучики. Сквозь закрытые глаза Томас видел, как под этими самыми лучами, раскинув руки, стоит светловолосый парень. Его лицо светится от солнца и счастья, а волосы мокнут под теплыми каплями. Шум волн превращался в шёпот, приобретая звук знакомого до боли голоса. "Ты что, не любишь дождь, Томми?" Ровная гладь воды засветилась голубым, отражая небо. Томас опустил взгляд на листок в его руках. Лист, который он в тот день получил от Софии. Прекрасное лицо, вычерченное карандашными линиями, было таким настоящим, что невольно вызывало у парня улыбку. Он провёл пальцами по нарисованным растрепанным волосам. На губах играла та обычная его ухмылочка, в зубах зажата незажженная сигарета, а правая рука будто была в движении, держа зажигалку. Томас откинулся назад, спина легла на твердую холодную поверхность. Он закрыл глаза, и в этот момент Томас точно мог поклясться, что за спиной витал его запах сигарет и кофе.