Мисс Грейнджер?

      Девочку разбудил противный писк дешевого китайского будильника.       Стоп. Не было у нее никогда никаких китайских будильников. Был обычный, механический. И он не пищал, а звенел.       Этот звук шел справа. Мысли путались, голова раскалывалась. И рука онемела.       Девочка открыла глаза и не поняла, где находится. Взгляд уперся в белый потолок. Писк не умолкал — тихий, ровный, совсем не такой противный, каким показался сначала. Она скосила глаза и с трудом повернула голову на звук. Получилось. Она увидела провода, аппаратуру, перемигивающуюся огоньками. В поле зрения попадала серая дверь.       Дверь открылась. Вошла женщина в белом халате.       Больница, — подумала девочка. Я в больнице.       Силы покинули ее, и она провалилась в сон.       Следующее пробуждение было не таким болезненным.       В палате слышались тихие голоса.       — Мистер и миссис Грейнджер, вам стоит немного успокоиться. Может быть, налить воды?       Пожилой доктор с пышными усами разговаривал с парой средних лет. Невысокая хрупкая шатенка и хорошо сложенный мужчина отрицательно качали головами.       — Нет, спасибо, доктор. Как она?       — Она пришла в себя. Это хороший признак. Показатели жизнедеятельности стабильны. У нас есть повод для оптимизма.       В этот момент женщина посмотрела на девочку — и встретила ответный взгляд.       Она бросилась к постели.       — Гермиона! Доченька! Как же ты нас напугала! — Из покрасневших глаз миссис Грейнджер катились слезы. — Как ты себя чувствуешь? У тебя ничего не болит?       Девочка молчала.       Гермиона. Это я?       Женщина выглядела уверенной. Она знала, к кому обращалась.       И вдруг в сознании девочки вспыхнули яркие образы.       Просторный дом из красного кирпича. Родители. Книжные полки. Школа. Глупые одноклассники. Испорченное пальто. Магазин. Лестница.       Удар.       Темнота.       Я — Гермиона.       — Милая, ответь что-нибудь! — мама плакала, не скрывая слез.       — Со мной все в порядке, мама. — Голос прозвучал хрипло, но ровно. — Только голова немного болит.       Врать не хотелось. Голова действительно раскалывалась.       — Теперь все будет хорошо, — улыбнулась мама сквозь слезы. — Скоро поправишься.       Подошел отец. Он молчал, но смотрел так, будто боялся отвернуться. Гермиона хотела что-то сказать ему, но доктор мягко, но настойчиво выпроводил родителей за дверь.       — Девочке нужен покой.       Дверь закрылась.       Гермиона осталась одна.       Тишина давила на уши. Только писк кардиомонитора отсчитывал секунды.       Я — Гермиона.       Но откуда тогда это чувство — будто она не совсем она?       Память взорвалась снова.       Чужой город. Незнакомый и одновременно знакомый. Немолодая пара — родители? Школа. Друзья. Вечера с гитарой у костра. Институт. Девушки, лица которых тут же забывались.       Я — парень?       Да.       Перед глазами пронеслась вся жизнь человека по имени Иван. Родился. Учился. Окончил университет. Не женился. Отслужил в армии. Похоронил родителей.       Навернулся с лестницы.       Конец.       Ничего особенного, — подумала Гермиона. — Жизнь как жизнь. Не слишком счастливая. Но и не ужасная.       Законченная.       Она смотрела в потолок невидящими глазами и пыталась совместить две жизни в одной голове.       Не получалось.       — Кто я? — спросила она у пустой палаты.       Ответа не было. Она и не ждала.       Гермиона? Или тот мужчина?       Она вытянула правую руку. Маленькая, детская. Знакомая.       С телом — понятно. Это мое тело. Всегда было моим.       Оставалось разобраться с разумом.       Она снова вызвала в памяти картинки из жизни Гермионы — теплые, живые, со вкусом и запахом. Потом — воспоминания Ивана. Их было больше, они были детальнее, но…       Они как кино, — поняла она. — Очень подробный сериал про чужую жизнь. Кино. Не мое.       Ответ пришел сам собой.       — Я Гермиона, — громко сказала девочка.       И хмыкнула про себя:       Версия 2.0. Улучшенная и дополненная.       Она поморщилась. Вот откуда такие ассоциации? Хотя… понятно откуда. Главное, в разговоре с кем-нибудь такого не ляпнуть.       И все же — что со мной произошло?       Вопрос повис в воздухе. Ответа на него у нее не было.       И кто виноват?       Вот с этим как раз было более-менее понятно. В памяти осталось одно воспоминание — общее, единое. Бесконечная пустота. И Кто-то в ней. Огромный, непостижимый, смотревший на нее с легким любопытством.       Одно воспоминание на двоих. Не два.       А вот то, что произошло… Переселение душ? Причем из будущего или вообще из другого мира. Там точно были штуки, которых Гермиона никогда не видела. В конце концов, многие верят в параллельные вселенные, про это и книги пишут. Фантастические, правда, но не суть. А может это проснулась память о прошлой жизни? А что, миллиарды людей верят в реинкарнацию, может быть они правы? Правда, почему тогда прошлая жизнь была в будущем? Хотя кто сказал, что путешествие во времени и параллельные миры — препятствие для реинкарнации?       Она читала фантастику, но никогда не думала, что столкнется с этим наяву.       Может, не стоит ломать голову?       Практической ценности эти размышления не имели. Она чувствовала себя собой. И ее это устраивало.       Гермиона перевела дыхание.       Я изменилась.       Все ее детские проблемы — те, что еще неделю назад казались концом света, — теперь представлялись просто… детскими. Одноклассники не были ужасными. Они были детьми. Порой жестокими — дети бывают жестокими, — но детьми.       Да, они не понимали ее. Но разве она пыталась понять их?       Нет.       Их интересы никогда не совпадали. И она просто обижалась. А теперь… теперь обида ушла. Осталось только знание: они — дети, она — нет.       Гермиона чувствовала себя взрослой.       Хорошо это или плохо?       Она подумает об этом позже.       Сейчас ей нужно решить, что делать.       Ей нужен План.