Maelstrom

На самом деле его уже просто тошнит от этого. От города, ровного, линеечно-расчерченного и простого как картонная декорация для какого-то нелепого фильма, от пережаренных бургеров в единственной забегаловке, в которую он ходит, в основном, даже не чтобы поесть, а просто загнаться новой дозой. От людей, которые смотрят ему в лицо, но не видят его настоящего. Для них он просто богатенький сынок Бога, управляющего этим городишкой со звучным названием Аркадия Бэй, и можно доставать хоть пистолет, хоть дробовик, хоть пару килограммов кокаина в запечатанном пакете. Никому не будет дела. — Нахуй это все, — устало говорит Нейтан и пытается растереть виски. Голова раскалывается так сильно, что готова треснуть пополам как перезревший арбуз, а спасти его могут только те красивенькие кругленькие таблеточки, которые он забыл в личном ящике раздевалки. Просто охуенно. Сейчас он готов убить за эти вожделенные голубенькие пилюли, они мельтешат перед его закрытыми веками, мерещась, они невидимо перекатываются на его языке, вызывая новую порцию вязкой слюны в горле. Но нет. Их нет. И он окончательно пропал. Чтобы добраться до них, Нейтану приходится возвращаться в здание академии, что занимает треклятых полчаса, и трясущимися руками вскрывать замок, от которого у него давно уже должны быть ключи, потому что это его семья владеет всем, что тут есть, до последнего гвоздя в крышке стола. Но ключей у него нет, поэтому он стоит на коленях и копается в замке, царапая железку отмычками. Его руки трясутся, еще больше усложняя весь процесс, в голове давно уже стучит так, будто там началась вторая мировая война, а перед глазами плавают кроваво-красные мошки. Ему становится хуже. Гораздо хуже. Когда Нейтан добирается до раздевалки бассейна, его выворачивает прямо на кафель. — Блядь! — он оскальзывается и рукавом задевает собственную блевоту, но его это уже не волнует. Никак не волнует. Больше всего на свете ему хочется добраться до таблеток. До его маленьких голубеньких подружек. Одна, две, три. Нет. Сегодня их будет куда больше. Сегодня будет вечеринка, и на нее приглашены все. Он добирается до шкафчика и рывком открывает заветную баночку, не глядя сыплет таблетки в ладонь и глотает. Сейчас он готов проглотить все, что угодно. Даже свой пистолет. Наконец боль в голове начинает стихать, превращаясь в невнятный шум, и мир приобретает более-менее реальные очертания. Все четыре пары рук, вибрирующие перед его глазами, становятся одной. Во рту пересохло. Да ну. Там просто адская пустыня, и посреди нее ворочается выброшенным китом распухший язык. Нейтана Прескотта просто тошнит. Его тошнит от самого себя и запаха пота и блевотины, которым пропиталась его одежда. От гребаной боли, которая поселилась под самым лбом и которая убивает его день за днем, скручивая и выворачивая насквозь. От прорвы таблеток и наркоты, которыми он накачивается, чтобы приглушить звон гигантских колоколов внутри своей головы. Но больше всего, если его спросить, он ненавидит только Макс Колфилд. Его буквально выворачивает только от одного ее присутствия, и никто даже не знает почему. Зато знает Нейтан. Он единственный знает, что эта гребаная Макс Колфилд играется со временем. И это его убивает.