Hell Is Where The Heart Is

­­— Дай я сниму, — Рейден тянет руку к багровым лентам, надежно оплетающим рога; плетение хорошее, и Шиннок отстраненно думает, что так же у него снова не получится — но позволяет, склонив голову. Рейден — две десятых доверия, три десятых молодого безумия, пять десятых острой влюбленности; от накатывающей волнами нежности у него подрагивают пальцы, пока он пытается — успешно, — распутать тугой узел под затылком. Кожаные ленты он снимает с рогов медленно и осторожно, стараясь не повредить тонкую, как ему кажется, кожу; Шиннок не переубеждает и не препятствует, уложив подбородок на запястье. Наверное, Рейден почитает обнаженный череп за высшую форму доверия. Шиннок не переубеждает его и в этом: такое, пожалуй, ему не менее приятно и даже льстит — значит, он притворяется достаточно хорошо. Что ж, можно вознаградить себя, дождавшись, когда вторая лента из двух соскользнет на пол, и Рейден скажет что-то вроде "вот и все" или, может, "я закончил"; или, может, промолчит, только огладит рога, заставив вздрогнуть от неожиданности, или прикоснется к ним невесомым поцелуем, как он любит делать. Неважно. Главное — в ответ можно будет поймать его руку за запястье и поцеловать один за другим пальцы, потянуть вниз капюшон, вплести ладонь в густые белые волосы; в ответ он задышит часто и глубоко, а значит, все в порядке. Значит, можно продолжать.