Dogs 2.0

      В тот момент Фрэнк почувствовал, что лучшим решением было пропустить концерт. В тот момент он убедил себя, что встреча с Джерардом либо ещё сильнее разобьёт ему сердце и расстроит его, либо разрушит весь прогресс Джерарда в его восстановлении. Возможно, он находился в плохом положении из-за наркотиков и окружения, но, если он зашёл так далеко, то было в его интересах понять, как выбраться из этого.       Он не мог ждать, пока каждый всегда будет спасать его от его собственных ошибок.       По крайней мере, это сказал себе Фрэнк, когда в последнюю минуту отказался от идеи посетить концерт. Он сидел в машине Рэя, готовый поехать в Нью-Йорк, а затем на него нахлынули сомнения, и он передумал.       Он ожидал, что это выльется в очередную открытку или письмо — возможно, даже в молчаливый скетч. Вместо этого он ничего не получил. Никакой открытки из Нью-Йорка, никакой открытки со следующего концерта или же после него... Он понял, что Джерард бросил его и решил перестать писать.       Затем поздно ночью ему позвонил Майки, умоляя сказать, слышал ли Фрэнк что-либо или получил что-либо по почте. Он попытался пойти на концерт в Нью-Йорке, но не смог, и с тех пор не мог дозвониться до Джерарда. Берт не отвечал ему, и открыток больше не было; он боялся, что случилось что-то плохое.       Фрэнк не мог признаться, что у него были билеты на концерт, и что он собирался ехать туда с Рэем. Он играл роль потерянного и смущённого друга, когда в реальности же он ощущал себя крупнейшим трусом.       Он не пошёл к Джерарду, когда было настолько очевидно, что парень умолял о помощи. Он не подставил ему плечо, и было вполне возможно, что Джерард мог передознуться и умереть — или мог попытаться добраться домой сам, а его убил какой-то головорез или псих.       Фрэнк знал, что Джерард не был его ответственностью, но, если что-либо с ним случилось, Фрэнк будет считать, что это его вина.       Он не знал, что делать. Он не знал, что сказать Майки и как вообще сформулировать вопрос, чтобы обратиться к Рэю за советом. Джерард вполне вероятно мог быть мёртв из-за того, что он не хотел, чтобы его сердечко снова разбивалось по причине грёбаного концерта.       Прошёл месяц, и ни он, ни Майки не получили никакой почты. Всё стало настолько плохо, что Майки оставил голосовое сообщение с угрозами, что если Берт не ответит ему, то он позвонит в полицию.       Всё, что он получил в ответ, так это обычное сообщение.       Он оставил меня в Бруклине. Я не знаю, где он. Прости.       Фрэнк попытался убедить Майки, что это к лучшему — Джерард ушёл от него и, вероятно, пытался добраться домой, — однако Майки не воспринимал этого. Джерард уже должен был быть дома к этому моменту, если всё дело было в этом. Он уже должен был вернуться, даже если бы он шёл пешком, дорога бы не заняла так много времени.       Мысль о том, что Джерард мог просто не хотеть возвращаться домой, не успокаивала его. Он полагал, что случилось что-то плохое, и всю его семью вместе с ним разрывало от этой мысли на части.       Всё, что Фрэнк мог сделать в попытке спрятаться от ошибки, которую он совершил, от решения, которое он принял, так это окунуться с головой в работу ещё глубже: он брал любые смены, все смены, которые только мог. Он не спал, едва ли ел... Он доработался до костей, пока его тело, наконец, не сломалось, пока иммунная система не подвела его, и он не заболел.       У него болели все мышцы, голова разрывалась каждый раз, как он двигался, и всю ночь он потел до того, что простыни становились тяжёлыми и промокшими. Ему пришлось отдать Рэю Свит Пи, чтобы быть уверенным, что кто-то сможет её выгуливать и кормить, так как он едва ли мог переместиться от дивана до кухни.       Его босс сказал, что это грипп, и ему было запрещено работать, пока он не вылечится. Пока он болел целую неделю без признаков улучшений. И хотя его сберегательный счёт пополнился за прошедшие месяцы, чтобы смягчить простой, мысль о том, что нужно работать, вгоняла его в ещё больший стресс.       Иногда по ночам он просто лежал без сна, волновался, что умрёт, если сможет заснуть. Он буквально ощущал, как терял силы в ночи; его бросало в пот, и у него ломило кости. Всё стало настолько плохо — лишение сна, голод, боль — он начал слышать и видеть то, чего не существовало. Иногда он думал, что мать готовила ему чашечку травяного чая на кухне, и не понимал, почему она так долго, почему она не торопилась? Временами ему казалось, что он вернулся в свою детскую спальню, однако каким-то образом ему казалось, что Джерард говорил с ним из-за двери.       — Я позабочусь о тебе, Мастер. Это моя работа, — говорил он. После чего он никогда не заходил в комнату.       Зрение мучило его, однако у него не осталось сил, чтобы добраться до врача... так что он оставался дома и страдал в надежде, что на следующую неделю простуда сдастся, и с ним всё будет в порядке.       Он повторял мысль вновь и вновь, стараясь уснуть.       На следующую неделю болезнь сломается, и с ним всё будет в порядке. С ним всё будет в порядке.       С ним всё будет в порядке...       Только вот это было не так.       В темноте он всё ещё мог разглядеть знакомые линии своей спальни, всё ещё мог сказать, что находился в своей квартире, а не в отчем доме, однако у него на кухне кто-то суетился. Звенели ключи, как когда мать возвращалась поздно с работы. Она бросала их на столик и рылась в шкафчиках на кухне в поисках чего-нибудь поесть перед тем, как сходить в душ и лечь спать.       Фрэнк слышал, как проигрывались эти звуки. Ключи, мелочь, упавшая на пол. Захлопывающаяся дверь, закрывающаяся на замок... Ящик, вода из-под крана, когда она наполняла стакан.       Издалека он слышал мурлыканье — тихое пение, пока его мать порхала по кухне.       Боже, что бы он ни отдал, чтобы просто вернуться домой — чтобы мать заваривала ему чай, заботилась о нём всего пару дней. Возможно, ему вообще не стоило покидать отчий дом. Возможно, если бы он старался сильнее, она бы приняла его таким, каким он был, вместе со Свит Пи.       Фрэнк слышал отдалённые звуки с полуприкрытыми глазами, потому что, когда он закрывал их, у него кружилась голова, будто он был пьян.       Это звучало так реально...       И это пение... Это вообще был не голос его матери, разве не так?       Да...       Да, что это было? Чей голос это пел? Он не мог понять... он просто не мог понять. ( ) ( ) ( )       На этот раз было сложнее, чем когда он впервые покинул Джерси. Было сложнее забыть о Фрэнке, было сложнее разрушить фантазию, которую он выстраивал, как он поедет домой, к возлюбленному, по которому он жутко скучал, и начнёт всё с начала...       Было сложно принять тот факт, что если ему хотелось спать в тёплой кровати и иметь еду в животе, то ему придётся довольствоваться безнравственными ублюдками. Он провёл пару ночей с мужчиной, который был добр — ему было неинтересно удерживать его, однако он был достаточно милосерден, чтобы позволить ему остаться поспать в своей кровати после секса. Однако его удачливость быстро сошла на нет... так же, как и его коллекция таблеток.       Проходить через отмену одному было тяжело, но проживать это в одиночестве на улицах без еды или места, где можно было лечь, было адом. Сущим адом.       Он старался настолько, насколько мог, но так и не нашёл никого, согласного дать ему таблетки в обмен на его тело. Он отказывался тратить деньги, которые он заработал для Фрэнка, всё ещё хватаясь за слабую надежду, что, если он найдёт Фрэнка и отплатит ему, всё может быть хорошо. Он не мог спустить эти деньги...       Он оставался голодным. Он прятался в переулках за мусорными баками, когда дрожь овладевала всем его телом, пока его желудок кричал от ужасающей боли. Бывали моменты, когда его скручивали судороги, настолько сильным было желание. Никто не помогал ему. Никто не вызывал скорую, никто не останавливался на улице, проходя мимо, и не спрашивал, всё ли с ним в порядке.       Всем было на него насрать. Всем во всём этом грёбаном мире было плевать на него, каждому чёртовому человеку...       Он не заслуживал этого.       Джерард кричал от боли, плакал и молил Бога убить его — просто убить его вместе с болью, — но он выжил. Прошло много времени, очень много времени, но в конце концов боль исчезла, а дрожь стала не такой жестокой. Он был далёк от излечения, но он был в силах надеть маску и пойти на улицы по своим делам — трахаться в обмен на еду или тёплое место для сна. Иногда это даже походило на свидания.       Но ничто не длилось вечно, и он устал, что им пользовались — устал не знать, наденет ли на самом деле презерватив мужик, который будет трахать его, изобьёт ли он его до смерти, как только действо закончится, ограбит его или оставит в заложниках.       Его тошнило от жизни в голоде и страхе, в боли и в одиночестве.       Он отчаялся... и перебрался в отель с мужчиной по имени Грег, который заказывал ему рамен каждый вечер и избивал, по меньшей мере, пару раз в день.       Он был членом банды, и Джерарду не разрешалось выходить из комнаты вообще, потому что, если другие парни увидят его и узнают, репутация Грега будет разрушена, и их обоих, скорее всего, убьют.       Грег напоминал ему Тренера, но почему-то это было легче переносить, чем раньше, когда дальнобойщики грубо обращались с ним или когда засранцы избивали его, а Джерард громил их квартиры. Грег был как тренер, напоминал ему о его месте в жизни — напоминал ему, что он был бесполезен и что никто никогда не захочет тратить время на него.       Джерард жил по течению больше месяца до того, как он просто... сорвался.       Грег вернулся домой после своих дел, Джерард предпочитал не спрашивать о его занятиях, и начал кричать. Джерард прятался за дверью ванной; в отеле не нужно было убирать и готовить из-за того, что не было даже маленькой кухоньки. Дрожа, он сел на пол, пока Грег кричал и вопил Бог знает о чём со своим ярко выраженным акцентом, затем он ворвался, схватил Джерарда за волосы и потащил его к кровати.       Его никогда не насиловали в сексуальном плане. Никогда. Его никогда не били во время секса, никогда не кричали, даже никогда не душили.       — Любимый? Любимый, не надо! — Это было последнее, что сказал ему Джерард, а Грег был сыт по горло.       Потому что как только Джерард осознал, что Грег трахнет его, хотел ли он этого или нет, согласится он или нет, Джерард сорвался.       Грег не был его тренером. Грег не был его Мастером.       Грег был никем.       Грег не был достоин ни черта, и Джерард не позволит этому ужасу произойти с ним снова.       Когда Грег толкнул его на кровать, он ожидал, что Джерард останется там, как когда его били и толкали ранее. Он толкнул его и оставил лежать там, став расстёгивать свой ремень. Сию же секунду, как только он коснулся кровати, Джерард ощутил в себе монстра, которого так долго заглушали наркотики; тот открыл глаза и зарычал... Он ощущал, как тот орёт, разрывая его горло, пока оно не начало гореть.       Он отстранился и впечатал свой череп в нос Грега, а затем набросился на него, когда тот оступился, схватившись за лицо. Впервые он повалил его на пол, нанося удары по лицу, шее и туда, куда он мог дотянуться, пока Грег цеплялся за его плечи и пытался скинуть Джерарда.       Монстр внутри него продолжал реветь, подкидывая изображения его Тренера, Мастера и всех мужчин, с которыми он сталкивался на дороге и которые плохо с ним обращались. Он видел, как их лицо превращается в кровавое месиво под его кулаками. Видел их бездыханные тела, лежащие под ним. Он бил каждого из них, пока от тех ничего не оставалось.       Монстр прекратил рычать, и всё внутри него заглохло. Впервые за несколько месяцев он ощутил спокойствие. Это было то же спокойствие, как когда они с Бертом впервые стали трахаться, и он знал, что на какое-то время у него был дом... Только теперь он был один.       Никто не дарил ему такое спокойствие, он сам его заработал. Комфортно его заставлял чувствовать не Берт, не Фрэнк и даже не Маркус.       Он выиграл.       Ему, чёрт возьми, они были не нужны.       Грег стонал в агонии, когда Джерард встал с него. Он задумался над тем, чтобы наступить ему на горло или на лицо — подумал о том, чтобы на самом деле просто убить бесполезного маленького слизняка, — но решил этого не делать. В чём был смысл? Он лишь окажется в тюрьме.       Грег был не в состоянии, чтобы отплатить тем же, так что Джерард сделал то, что он делал лучше всех. Он отмылся и положил упавшую футболку в пластиковый пакет, чтобы где-нибудь выкинуть в мусорку, затем схватил пистолет Грега, его кожаное пальто, весь его кошелёк и его любимую футболку, чтобы тот не забывал его. Всё это время Грег лежал там, стонал и лишь слегка поворачивал голову, будто бы не мог понять, что происходило или как двигать конечностями.       Он покинул номер, имея в кармане на две сотни долларов больше, чем когда зашёл внутрь, и воспользовался ими, чтобы поймать такси, которое довезло бы его до Нью-Джерси.       Это была долгая и дорогая поездка, однако она дала ему возможность успокоиться и выпустить адреналин. Спустя пятнадцать минут всё его тело начало трясти, и водитель закрыл окна и включил печь, подумав, что он дрожал из-за прохладного воздуха с побережья.       Он думал о том, как оставил Грега лежать там, очевидно, раненого слишком сильно, если он даже не попытался подняться или добраться до пистолета всё то время, пока Джерард мылся и собирал вещи, которые хотел забрать. Он размышлял, умрёт ли Грег, смогут ли они вообще отследить убийство до него, или же они забросят всё это и спишут на бандитские разборки.       Он думал о том, чем занимались Берт и другие парни в Юте; бесспорно, скорее всего, он пытался сойтись со своей бывшей. Джерард скучал по нему, скучал по таблеткам и обнаружил, что думал о том, что можно было бы сделать иначе, чтобы спасти их союз, чтобы этого не случилось.       Затем он подумал о Фрэнке и о том, как он не появился на концерте. Временами он винил себя в том, что Фрэнк потерял интерес к нему, иногда воспоминания о том, как Фрэнк забил на него, так сильно его злили, что он жалел, что всего лишь ограбил его — однако теперь, когда он дрожал на заднем сиденье машины незнакомца, он обнаружил, что придумывал оправдания другому мужчине.       Возможно, он не пришёл на концерт, потому что ехать было далеко, или он не смог отпроситься с работы. Может, он пытался и попал в передрягу. Может, он переехал и вообще не получал открытки с письмами. Прошло больше года, конечно же, его договор закончился, и он определённо захотел найти место для проживания получше.       Именно эта мысль заставила Джерарда попросить водителя такси проехать мимо старой квартиры Фрэнка и доехать до столовой. Он знал, что Фрэнк работал в двух местах по странному расписанию — если считать, что спустя всё это время он работал здесь, — но он почувствовал, что ему лучше попытаться найти Фрэнка или информацию о нём здесь. Но если дойдёт до такого, Джерард знал дорогу от столовой обратно до дома родителей. Однажды до этого он уже проходил по этому пути и буквально молился, чтобы ему не пришлось делать это снова.       Сердце вырывалось из груди, когда он заплатил водителю и ступил на тротуар прямо перед столовой. На нём была кожаная куртка, а в руках он нёс плащ Грега в надежде, что не выглядит подозрительно, однако он ощущал себя вдвойне настороженно, чувствуя вес пистолета, спрятанного в подкладке пальто.       Он зашёл внутрь и почувствовал, как упал духом, не увидев Фрэнка, но смог заказать кофе и сендвич перед тем, как будничным тоном поинтересоваться, работал ли Фрэнк этим вечером.       — Фрэнк? Ох! Фрэнки, нет... Нет, его нет уже пару недель. Я вообще его не видела, — сказала официантка; выглядела она слегка обеспокоено, однако не по поводу его вопроса. — Да, постоянные гости и правда скучают по нему. Знаю, миссис Ковальски спрашивает о нём каждый день, когда заходит за кофе и яичницей.       — Кажется, я не слышал, чтобы он брал отпуск, чтобы переехать, — сказал Джерард, изо всех сил пытаясь выудить больше информации.       — Переехать? Не знала, что он переезжает. Он всем нам сказал, что болеет. Знаю, что Пол сильно беспокоился о нём. Он сказал Фрэнки взять столько дней, сколько ему понадобится. Он буквально валился с ног в последний раз, когда я его видела. Надеюсь, он не пытается устроить переезд, пока так сильно болеет.       — Надеюсь, что нет, — отозвался Джерард, теперь стараясь отказаться от своих слов; будто если его слова станут известными, чтобы никто не подумал, что он отлынивал от работы. Последнее, чего хотел Джерард, так это быть причиной увольнения Фрэнка. — Просто последний раз я видел его пару месяцев назад, и он сказал, что подумывает переехать. Я просто подумал... Не знал, что он болеет. Это совсем нехорошо.       Он попытался особо не обдумывать всё это, пока пил свой кофе, и обрадовался, когда не нашёл осадка из молотого кофе на дне. Он съел свой сендвич и оставил хорошие чаевые, прежде чем уйти; его дрожь вернулась, когда он дошёл до квартиры Фрэнка.       Было странно находиться здесь. Всё это было похоже на сон... В голове у него до сих пор стоял туман, а изображения разбитого лица Грега не прекращали всплывать в мыслях, пока он шёл по потрескавшейся уличной плитке и пустым улицам. Было так приятно после людного и шумного Нью Йорка. Наконец он ощутил, как его плечи расслабились, даже несмотря на то, что он находился один совсем не в приятном районе.       Он не ощущал здесь тревожность, не ощущал необходимости идти быстрее или вжиматься в стены. Он лишь шёл со своей скоростью по одиноким дорогам, пытаясь одновременно и призвать, и отогнать надежду, поселившуюся в груди.       Он надеялся обнаружить Фрэнка дома... Он надеялся, что всё пройдёт хорошо, он надеялся, что Фрэнк возьмёт деньги и простит его.       И в то же время он боялся всего этого. Боялся, что обнаружит Фрэнка, боялся, что он не... Боялся, что другой мужчина заберёт деньги, а затем попросит его уйти.       О Боже... Что, если он придёт туда, а окажется, что Фрэнк нашёл себе кого-то ещё?       Кажется, для этого и нужен пистолет, подумал Джерард, а затем содрогнулся от собственной ненормальной шутки.       Он никогда не сможет ранить Фрэнка подобным образом, и ему было противно, что он даже подумал об этом.       Его сердце тяжело билось, когда он потянулся к входной двери здания, и он даже на секунду запаниковал, пока доставал из внутреннего кармана куртки запасную пару ключей, которую он украл в ту ночь, когда ушёл от Фрэнка. Прошло так много времени с тех пор, как он доставал их, так что он внимательно уставился на них, размышляя, что случилось и что могло произойти. Он боялся, что зашёл так далеко, но потерял их и навсегда останется в темноте.       Он залез в скомканные бумажки, просунул пальцы мимо оружия, обошёл ручки, которые он складировал в кармане куртки, не обратил внимания на пустую баночку из-под таблеток и комки сложенных счетов и наконец обхватил пальцами металлические ключи.       Он зашёл в здание, а затем медленно начал подниматься на этаж Фрэнка.       Он помнил, насколько ужасающе было приходить сюда впервые, как сильно его трясло по сравнению с лёгкой дрожью сейчас.       Он так сильно боялся Фрэнка, так переживал о том, что с ним сделают, как только они войдут в квартиру. Он действительно морально готовился к ужасам — быть использованным в порно. Он плакал, был напуган и так... смирился с чем угодно, что задумал для него Фрэнк.       Всё, что ему нужно было сделать, чтобы всё это закончилось, так это столкнуть Фрэнка с лестницы и убить его. Если он и правда был Мастером, Джерарду нужно было лишь столкнуть его с лестницы...       Он даже никогда не думал об этом, никогда не осознавал, что мог бы так поступить — даже несмотря на то, что он задушил Ника подушкой и впечатал Адама лицом в зеркало в ванной, он никогда не понимал, что Мастер ничем не отличался от раба. У всех у них текла кровь. Все они могли умереть.       Джерард дошёл до двери Фрэнка, а затем застыл.       Он не знал, как долго стоял там с абсолютно пустой головой, однако казалось, что несколько часов. Он вновь ощутил страх, беспокоясь о том, что может случиться, если ключи всё ещё подходили к этой двери.       Фрэнк мог накричать на него, чтобы он ушёл, скорее всего, так и будет. Был уже четвёртый час ночи.       Фрэнк мог спросить его, почему он ушёл, почему он ограбил его, почему он думал, что тот и правда придёт на концерт возлюбленного Джерарда.       Или ключи вообще могли не сработать. Джерард так долго раздумывал над этим, что начал в это верить, так что он испугался, когда ключи идеально подошли к замку, и дверь открылась после поворота ключей. ( ) ( ) ( )       Он не мог снова уснуть. Его разум был слишком загружен, чтобы воспринимать слова и звуки в соседней комнате — бесплотное пение, которое нарастало и нарастало.       У Фрэнка не было выбора. Он вылез из кровати на трясущихся ногах, комната расплывалась и кружилась вокруг него, пока он шёл до луча света, развивающегося около двери его спальни.       Это казалось слишком реальным, чтобы быть лихорадочным сном, и в то же время слишком искажённым.       Реальность или нет, по его кухоньке разгуливал парень, мыл тарелки и напевал между глотками воды и укусами сендвича.       Фрэнк стоял в начале коридора и пялился на него, наблюдая за ним подёрнутым дымкой взглядом в то время, как этот человек стал рыться в содержимом его холодильника. Парень выглядел так странно, но в то же время знакомо. Его голос был знакомым...       — Джерард? — Фрэнк не был уверен, прозвучало ли это вообще. Он не ощущал, как двигались его собственные губы, однако человек встал и уставился на него.       — Эй! Ты встал. Я тебя разбудил? — этот голос. Эта улыбка...       Почему это происходило? Это было настолько нечестно со стороны его разума — сыграть с ним такую злую шутку.       — Выглядишь ужасно. Иди обратно спать. Я тут закончу и... Фрэнки? Ох, милый... ты так плохо выглядишь. Ну же. Давай отведём тебя обратно в постель. Боже, ты весь горишь...       Следующее, о чём знал Фрэнк, так это что его отвели обратно в спальню и включили свет.       — Фрэнки... Это так ужасно. Твоя постель вся промокла, ты ужасно сильно потеешь. Хочешь переодеться?       Фрэнк едва заметно пожал плечами, а вся комната, казалось, в этот момент сжалась. Его шатало, однако Джерард успел поймать его до того, как он упал. Впервые лихорадочные сны были такими живыми. Он надеялся, что это не значило, что он умирал...       — Давай я помогу тебе. Тебе, должно быть, неудобно.       Фрэнк снял промокшую насквозь футболку и переоделся в сухую пару пижамных штанов и огромную футболку. Джерард взбил одеяла, а затем положил сухие полотенца на промокший потом матрас, после чего указал Фрэнку ложиться.       — Я принесу тебе лёд. Мы должны сбить твою температуру.       Фрэнк попытался что-то сказать, но его губы не двигались. Он ощущал холод, ему не нравилась идея быть окружённым льдом, однако Джерард, казалось, не замечал, как он отстранялся от пакетов со льдом под его руками. Затем к его губам прижался стакан с водой, и он выпил весь, после чего появился ещё один такой же.       — Позови меня, если тебе что-нибудь понадобится... что угодно, — прошептал Джерард, когда свет снова потух.       Фрэнк наблюдал за удаляющейся фигурой парня, желая попросить его вернуться — он хотел попросить его оставить свет, но не мог говорить. Вновь последовало пение, и Фрэнк снова прикрыл глаза. Ему очень даже нравился этот лихорадочный сон...       Он погрузился в глубокий сон, не просыпаясь от необходимости переодеться в сухую одежду или убрать промокшие насквозь простыни из-под себя. Он проснулся, всё ещё лёжа на сухих полотенцах, которые положила для него галлюцинация Джерарда, индуцируемая болезнью — с холодной тряпкой на лбу и пакетом льда под обеими подмышками.       Погодите...       Фрэнк медленно сел, впервые в голове не стучало, пока он двигался.       Откуда он взял в себе силы, чтобы приносить лёд несколько раз среди ночи? Конечно же, те, которые он достал, когда ложился, уже бы растаяли, и он определённо помнил лёд у себя на лбу, а не тряпку.       Он не мог отрицать, что сегодня чувствовал себя намного лучше. Это не было чудесное исцеление, но его голова не раскалывалась, и он мог сохранять равновесие, когда поднялся на ноги и дошёл до гостиной.       Это плохо, подумал он, когда он осознал, что на кухне было убрано. Он знал, что у него не было сил убираться прошлой ночью. Он ни за что бы не смог вычистить всё и донести себя до кровати.       На кухне было чисто, рядом с входной дверью стояла целая корзина, полная сложенной одеждой, а на его диване спал парень.       Фрэнк медленно подошёл к нему, его желудок завязался в крепкий узел. Длинные волнистые волосы вокруг настолько знакомых черт... Прошло много времени с тех пор, как он видел Джерарда.       У него на щеке красовался синяк, и были стёсаны все костяшки... Пока Фрэнк внимательно рассматривал его, Джерард слегка сдвинулся, повернув голову и уткнувшись в подушку.       На губе виднелась царапина, и Фрэнк не знал, почему из-за этой раны его сердце ушло в пятки. Он знал, что какое-то время Джерард находился в дурной компании, но ему всё-таки было больно видеть его, искалеченного, знать, что лицо в синяках и разбитая губа означали, что кто-то снова избивал его.       Неважно, что Джерард сделал с ним, неважно, сколько денег он украл или какую большую дыру оставил в сердце Фрэнка, когда ушёл, он не мог вынести и мысли о том, что кто-то снова причинял ему боль. Джерард прошёл через многое... Он не заслуживал больше боли.       Но он также больше не заслуживал места в квартире Фрэнка, пытался ли он помочь или нет.       Фрэнк ещё с минуту понаблюдал, как он спит, затем дошёл обратно до своей комнаты и снова лёг. На прикроватной тумбочке стояло уже два стакана воды. Один был почти пустой, а другой — полный. Он взял полный и долго пил, после чего натянул одеяло поверх себя и прикрыл глаза.       Он просто не понимал, как будет справляться с этим...       Как Джерард проник внутрь? Как он нашёл путь обратно, и кто привёз его? Кто приехал с ним? Какие неприятности за этим следовали, и чего он ждал от Фрэнка в их отношениях?       Теперь вместо головы у него болело сердце. Это было слишком... Он не был готов к возвращению Джерарда. Он не был готов встретиться с ним лицом к лицу и не знал, что ему говорить, когда они оба отдохнут. Джерард должен знать, что не может остаться здесь... Он должен это понимать. Он должен...