Непонятные мотивы

— Гирико, подойди к Арахне. Дни тянулись до невозможности медленно – секундная стрелка как будто примерзла к циферблату. Всего вокруг – начиная этой самой злосчастной стрелкой часов и заканчивая противным голосом Москито, стоящего в дверях его комнаты – он не чувствовал больше. Стены замка Бабы Яги, вездесущие пауки, чужие лица, скрытые белыми масками, мелькающие, суетящиеся, ухмыляющийся месяц – далекий. Настолько же далекий, насколько крепкую выпивку чародей заливал в себя из бесконечно тянущегося дня, в другой, ничем не отличающийся от предыдущего день. В один миг все пропиталось щемящей пустотой. — Гирико, Арахна-сама тебя зовет. Зато там, по пересечении тонкой границы, отделяющей вездесущее «снаружи» от неудержимо своего «внутри», где-то под кожей можно было обнаружить ослепляющий холод. Дневное сияние Северного полюса, неосознанно прихваченное с собой. Холод, который – Пила сделал обжигающий глоток прямо из горла зажатой в руке бутылки – он безрезультатно пытался потушить градусами спирта. Градусы успешно скатывались по горлу в желудок, откуда всасывались в кровь и путешествовали прямо в мозг, по дороге каким-то образом умудряясь обходить и холод, и сердце. Обидно. Нечестно. — Гирико! У госпожи Арахны есть для тебя поручение! Он плыл в безгранично нахуй-ему-нужном бытие, колышась где-то у поверхности, не имея возможности раствориться. Плавные волны обволакивали в такт его дыханию. А звуки своего дыхания, все, что он слышал, обволакивали сознание. Вдох-выдох. Приходилось на этом сосредотачиваться – ведь если после выдоха не последует вдоха, он пойдет ко дну. Так, наверное, должен чувствовать один единственный кубик льда в стакане виски. Хотя – чародей невесело усмехнулся – у него, льда, есть еще и стакан. И, собственно, виски. — Эй, ты меня слышишь?! Из водоворота мутных мыслей неожиданно четко всплыло имя. Одно единственное, ничем не примечательное имя. Джастин. Их дыхание сплеталось, их пальцы сплетались, их языки и губы давно сплелись. Холода внутри не было. До невозможности не было, черт возьми! Пила пересмотрел свое мировоззрение. Нет, он не кубик льда. Он, скорее, виски. Да, огненное, обжигающее, но выплеснутое из стакана виски. И ему нужен этот гребаный лед! Чародей в очередной раз прижимается губами к мертвому стеклу бутылки. — Гирико! Госпожа Арахна… Звон не уходит, как обычный звук, растворяясь в воздухе, нет. Он разлетается вместе с мутными осколками в стороны, брызгами, падая и оставаясь лежать. Прямо на полу. — Да пошла она на хуй! Джастин упрямо старался не показывать своего недовольства и раздражения, но брови все равно сходились на переносице. А шаги, не смотря на все старания, получались слишком громкими. Но ослушаться приказа Синигами он не смел. „Здорово, ничего не скажешь” – мрачно подумал парень – „Вечер, кладбище…” – покосился на идущую за ним фигуру – „..маньяк… Как же все удачно складывается! Лучше некуда.” — Я, конечно, понимаю твое недовольство – со вздохом начал «маньяк» — но ты мог бы хотя бы постараться не воспринимать мое присутствие настолько в штыки… Коса Смерти пробурчал что-то о «никогда не было повелителя» и «унизительно». — Я и не твой повелитель. К тебе я приставлен скорее в качестве наблюдателя – с широченной улыбкой сказал Штейн, которому приходилось выслушивать эти невнятные реплики недовольства в течении последнего часа. Священник упустил момент, когда улыбка эта превратилась в хищный оскал. Скальпель вспорол воздух в миллиметре от кожи. — Хотя я не отказался бы стать твоим повелителем! Это я попросил Шинигами, что бы меня отправили тобой! Ты ведь что-то скрываешь…Я хочу тебя вскрыть! – Джастин отшатнулся от бешеного огонька, полыхнувшего за стеклами очков, которые в следующий момент полетели на землю. Преподавателя скрутила судорога, он медленно осел вниз и, вцепившись пальцами в свои волосы, принялся что-то быстро бормотать. — Я подозреваю…ты недоговариваешь, совсем, ничего, но ему решать, он Бог, я – нет. Он Бог, я – нет. Ха-ха. Ты ведь не считаешь меня Богом, мальчишка? Ты что-то скрываешшшшш…— протяжное шипение перешло в тихое хихиканье, а там и в полноценный истерический хохот. Штейна опять скрутила судорога, он с сумасшедшей, счастливой улыбкой попытался сам себя удержать, но чиркнул по боку все еще зажатым в руке скальпелем. Распоротая ткань халата окрасилась в красный. Святоша подскочил к преподавателю, вырывая режущий предмет из скрюченных пальцев, умудрившись при этом изрезать свои ладони. — И кто за кем здесь должен наблюдать?.. — Извини – уже через минуту Штейн чуть дрожащими руками водружал свои очки на их законное место. Покрутил болт, под которым на висках темнели капли пота – Я чувствую отголоски безумия этой души. Священник вздохнул: — Идемте, профессор. Ворота кладбища впечатляли. Высокие, метра два с половиной, из черного металла, с узорами на сворках и острыми штыками на верху. Еще больше впечатляло из состояние – покореженные и сломанные, словно ненужная бумага черновика, которую сминают и выбрасывают в урну. Ей богу, как будто сквозь них слон ломился! „М-да… Хищные слоны.” – подумал Джастин, изучая глубокие, как от когтей царапины на одной из створок. От этого занятия его отвлек оглушительный грохот сзади. Коса Смерти резко развернулся, уже приготовившись встретиться с когтями слона, но перед его глазами предстал лишь виновато разводящий руками Штейн. Возле него стоя…нет, теперь уже валялась вторая створка. — Неплохо здесь поработали. Я успел к ней только прикоснуться. Внутри ограды все оказалось еще более плачевно. Камня на камне не осталось, в прямом смысле. Землю как будто вспахали, так основательно, являя из разверзшихся провалов деревянные зубья разломанных гробов с вкраплениями ног-рук-голов-кишок некогда хорошего материала для создания зомби. Они шли, в молчании изучая жуткое месиво, вздрагивая от каждого шороха, но никак не могли обнаружить виновника торжества. Мрачности картине добавлял, хотя, казалось бы, куда мрачнее – поломанные каменные кресты, покореженные деревья и торчащие то тут то там конечности – ухмыляющийся месяц, по подбородку которого стекала кровь. Штейн курил. Похоже, что из живых здесь они одни. Если не считать агонизирующего месяца, конечно… Но в следующий момент Джастин понял, что ошибся. Под раскидистым деревом мелькнула тень. Силуэт – человека; рык – зверя. Он не выходил, не нападал, а все продолжал угрожающе закипать рыком, предупреждая. В темноте светились только желтым огнем дикие глаза, да отливали серебром в неверном свете спятившего месяца, похожие на зубы акулы, зубья, складывающиеся в цепь. Цепь от… Штейн щелчком отбросил бесполезную уже сигарету: — Какое удачное совпадение. Это, похоже, один из служащих ведьме Арахне. „Точно! Цепь от…бензопилы” Резко взвившийся под ночным небом рык, казалось, перебудил все окрестные деревни и долетел до Луны, заставив ее зайтись припадком зловещего хохота.