Непонятные мотивы

Они с Джастином враги. И он, Гирико, хочет убить его. Потому что самый лучший враг — это мертвый враг. Логично ведь? Конечно логично. Они примерно равные по силе и у них постоянно ничья. Как же бесит...да и довольно низко признавать, что какой-то молокосос ничем не уступает тебе, но....это так. Правильно. И вот он все таки победил святошу. И это не просто логично, это, черт возьми, в порядке вещей! Его победа была впаяна в хребет мироздания, по другому просто не могло бы и быть! Он решает поиздеваться над поверженным противником, унизить, заставить умолять о пощаде... Надо же насладиться долгожданным беcсилием врага! Ну, а потом убить. Неужели вы бы поступили на месте Пилы как-то по другому? Не верю. Это ведь было бы неправильно. А в следующий момент вселенная выворачивается наизнанку. Чародея швыряет коленями на острые скалы, а небо искривляется и падает вниз... Совершенно беззвучно. Остается только до невозможности набрякший вязкой кровью снег и медленно стекленеющие синие глаза. Полное нежелание, отторжение происходящего — мир рухнул. Мир рухнул...и все перестало быть логичным. Перевернулось вверх дном. Он просто привык, просто слишком долго не мог навредить священнику...и перестал верить, что тот вообще может умереть. Нет, ну конечно чародей так не думал, словами, и не признавал этот факт. Но где-то в подсознании у него уже давно был написан сценарий, постоянный и нерушимый, который при встрече с Косой Смерти будет разыгрываться снова и снова. До скончания веков. Но вот заезженная история разорвалась на мелкие ошметки, рассыпалась в пыль. А Джастин оказался обычным человеком из плоти и крови... Которого убить не тяжелее, чем случайного прохожего. Это настолько не совпадало с реальностью, что предугаать свою реакцию для чародея было по просту невозможно. И вот, дамы и господа, начинается совершенный бред! Пила его спасает. Своего врага то есть. Лечит. Заботится. Что бы потом убить. Ага. Ну где тут логика, епт?! И это странное чувство... Эта ворочающаяся тяжесть в груди, которую хочется вырвать, пусть даже и с клочьями своих легких, но все таки избавиться от нее! Из-за которой ненависть приобретает такой неповторимый, терпкий вкус...ненависть к себе. Которая ощеривается милиардами ледяных игл когда он смотрит в глаза священника. Нет, не смотрит...натыкается в них на абсолютное безразличие. Просто он замерз на этом чертовом Северном Полюсе. Внутренности заиндевели. Ему не согреться. И унизительная насмешка в словах ведьмы, которые он крутил так и эдак. Рассматривал с разных перспектив. Переворачивал с ног на голову. Смысл не менялся. Он ревнует? Пхах. Это настолько безосновательное утверждение, что от злости сдавливает дыхание. Да как она могла, откуда вообще...?! Да неужели?!... Джастин же парень, в конце концов! И это даже в обход факта, что они враги! Он ведь ничего не чувствовал, тогда. Совсем ничего. Хотелось убивать. Раздирать ногтями плоть, чувствуя склизкую кровь на своих пальцах. Вгрызаться зубами в податливую кожу, выламывать кости... Крики! И кровь! Везде вокруг! Это так упоительно! — Гирико, сделай лицо попроще — спокойный, такой спокойный, что мышцы сводит судорой, голос — Задумчивость тебе не идет. Чародей медленно поднял на Косу Смерти тяжелый взгляд. Он как раз задался вопросом, кого больше он хочет убить: ведьму, священника...или себя, в приступе этой неконтролируемой ярости. Обвинения несправедливы, жгучее желание передушить всех вокруг становиться просто невыносимым. Ведь это настолько нерационально!...что в этом даже есть доля правды. Вот только он никогда в этом не признается. Даже самому себе. Так что...пора дать волю безумию. Пора убивать. — В конце концов, пора с этим заканчивать — беззвучно решил Пила сам для себя, вставая. Ранее он сказал Косе, что в гробнице ничего не было, кроме разбуженной ими стаи мотыльков. Ведь тот ничего не помнил после гипноза. Но самое страшное — святоша ему поверил. Вот так просто. Своему врагу. Утешает, что не только чародей ведет себя нелогично. По крайней мере, скоро это все закончится. — Что, прямо сейчас? — Да! Я разрежу тебя на кусочки!... — по ноге ноге Гирико заскользила цепь. Спокойствие противника само заставляло растягиваться его губы в ухмылке. — Я убью тебя...и избавлюсь от этого холода внутри.