Безумие

Уилл Грэм одевается особо тщательно, раз за разом заставляя негнущиеся пальцы проталкивать пуговицу в петельку. Костюм - это глупо, в нем жарко и неудобно, но так можно создать иллюзию защищенности. Там ведь будет кондиционер? Пиджак, последняя часть брони, только подчеркивает его худощавость. В доме тихо, слишком тихо. Он так и не завел собак, частично потому, что этого ожидал Ганнибал - обида и дух противоречия не ослабевают со временем, отчасти из-за того, что сомневался в своей возможности привязаться к живому существу. В последний раз это окончилось тем, что он убивал за него. Убивал для него. Бросив последний взгляд на отражение изможденного лица в зеркале, он, поколебавшись всего мгновение, снимает очки. Как ему хотелось, чтобы Джек отговорил его от этого, но, само собой, это была идея главы ФБР. "Ты понимаешь, Уилл... Это важно, Уилл... Подумай о спасении жизней, Уилл..." Повторение имени вызывает чувство беспричинной вины. А кто подумает о нем? Вряд ли время избавило Ганнибала от привычки с маниакальной безжалостностью копаться в его голове. Единственное утешение - он теперь не сможет это сделать физически, вот только решетка не защитит от пронзительного яда слов. Он никогда не будет к этому готов. Комната ничем не напоминает тюремную камеру. Вычурная, выдержанная в теплых тонах... Он неуместно смотрится здесь, в отличии от человека за столом. Ганнибал похож на каменную статую: он неподвижен, бесстрастен, не заинтересован. Конечно, все зловещее и интригующее сначала происходит в его голове, и кто знает, мысленно он мог уже трижды расчленить Уилла. По виску медленно стекает холодная капля пота, а воротничок рубашки давит на кадык. - Добрый день, Уилл, - ах, пресловутая вежливость. Решеток в комнате нет, только огромная стена из бездушного пластика, из-за которой голос Ганнибала звучит глухо и незнакомо. Возможно, Грэм просто хотел забыть. - Говорят, любовь живет три года, но никто не знает срок годности дружбы, - его бывший психиатр выглядит так же, если не лучше - заключение пошло ему на пользу. Уилл поначалу думает, что между ними стекло, заставляющее держать дистанцию, благословенно холодное, на котором останется дымка его дыхания, если он прижмется, чтобы усмирить поедающий изнутри жар. это не смятение и не страх, но натянутая струна внутри грозится вот-вот разорваться, и тогда... он не знает, что тогда. когда их глаза наконец-то встречаются, чувство дежа вю почти заставляет отшатнуться. окружающее расплывается, сжимаясь до живых неподвижных точек на спокойном лице. Ганнибал не улыбается, не делает движения навстречу, не протягивает руки - но его радость от встречи ощутима. уилл сам едва сдерживается, чтобы не коснуться стены перед ним кончиками пальцев. Хочется развернуться и бежать, сломя голову. Хочется, задержав дыхание, продолжить смотреть на точеные скулы и жестокие глаза. - На чем остановилась наша предыдущая беседа? Вы не отвечали на мои письма. Ровный ряд уверенных фраз, четкие буквы, выведенные с небольшим наклоном влево, неизменно аккуратные, будь то завулированная насмешка или открытая провокация. ”Убивая самому, Вам сейчас легче скользнуть в сознание преступника? Испытываете ли Вы разочарование, когда их план уступает утонченности Вашему?" Уилл попытается сглотнуть, и к его ужасу, сдавленное горло сжимает спазм, от которого на глаза наворачиваются слезы. - Я пришел поговорить не о нас. - Знаю, - Ганнибал скрещивает пальцы и немного наклоняется вперед, приготовившись слушать. - Расскажите мне, Уилл, зачем Вы пришли. Круг замкнулся, притворяться и бежать от себя больше некуда. Ускорившееся внутреннее тиканье часов неумолимо отсчитывает последние секунды спокойствия Уилла Грэма. Он знает, что обречен, но гложущее его чувство не поддается классификации. Это не страх и не предвкушение, это болезненная непредсказуемость будущего заставляет внутренне съежиться, и в то же время, вынуждает расправить плечи. Камера напичкана приборами и датчиками: видеонаблюдение, прослушка, детекторы движения. За огромной дверью его ждет Джек, трое полицейских и еще подкрепление, которое может быть на месте в течении 15 секунд, но какой в этом прок? Они уже не могут спасть Уилла. Наступившая тишина только подчеркивает, что сейчас они одни, отрезанные от внешнего мира. С таким же успехом происходящее могло быть сном или разворачиваться внутри чертогов разума Ганнибала. Попытки представить беседу не дают Грэму преимущества, готовые фразы разлетаются как листья от порыва ветра. Понимание, что он натворил, пощечиной обжигает лицо, пригвождая надеющуюся взлететь радость к земле. Мужчина напротив него терпеливо ждет, пока он начнет говорить, не слишком пристально, но наверняка увлеченно его разглядывая. Наверное, следовало побриться, даже в костюме рядом с доктором Лектером он выглядит неряшливо. Как часто Ганнибал видит других людей, чтобы обставлять встречу, как светскую беседу? Сероватая униформа напоминает безупречно выглаженные рубашки, с которых ему наверняка не раз приходилось смывать пятна вязкой крови. Грэм делает шаг вперед. Становится легко - нечасто, но правильные поступки вовсе не так сложны. Лектер не спросит, где он был, не сейчас - прошлое без него не важно, он впитывает в себя эту встречу, плетет тонкую нить нового воспоминания, чтобы добавить его в копилку дворца памяти. Уилл медлит, но его никто не торопит. Пока их разделяет прозрачная преграда, времени предостаточно.