Замок черных стрижей

Уильяму снилось, что его лицо гладили нежные тонкие пальчики – легко огибали скулу, повторяли рисунок ушной раковины, всей ладонью прочесывали по волосам, от виска до затылка. Темно-карие, прозрачно-медовые глаза внимательно и ласково следили за реакцией альфы. Белые зубы прикусывали полную нижнюю губу, а кончик языка постоянно возвращался к маленькой золотой подковке пирсинга. Уильям блаженно улыбнулся и открыл глаза. Омега был увлечен работой, сосредоточенно сопел и действительно, помогал себе кончиком языка, теребя сережку в губе. В руке омега держал большие ножницы. Уильям услышал звук соединения лезвий прямо у своего уха и резко отпрянул. В нежных пальчиках осталась прядь светлых волос. - Что это такое? – грозно спросил охрипшим голосом Уильям. В бесовских раскосых глазах промелькнули золотые искры. - Терпеть не могу блондинов, да еще с длинными волосами, - невинным тоном отозвался Томас. – Решил сделать тебе сюрприз, – он пощелкал ножницами. Уильям слетел с кровати, в следующее мгновение сильно сжал кисть вскрикнувшего омеги – инструмент со звоном упал на плиточный пол, а сам юноша оказался прижат к стене. Твердые пальцы разъяренного учителя больно впились в хрупкие плечи. - Если ты, мелкий сучёныш, еще раз позволишь себе что-либо подобное, - медленно и зло выдохнул Уильям, смотря прямо в темнеющие от расширяющихся зрачков глаза, - то я… - То что? – попытался сопротивляться омега. - Выебу тебя так, что месяц сидеть не сможешь! – неоригинально пригрозил альфа и, не выдержав близости припухших влажных губ, припал к ним жадным поцелуем. Губы оказались мягкими и послушными, с готовностью и неожиданным желанием подчинившиеся агрессии. Уильям понял, что сейчас сдуреет и наделает глупостей, отскочил от обалдевшего омеги, подхватил первую попавшуюся на глаза футболку и брюки, сунул босые ноги в кроссовки. Томас очнулся, выбежал за дверь и шумно понесся по коридору. Спешно одеваясь, Уильям огляделся – на полу, рядом с ножницами, валялись блондинистые пряди, разной длины и пушистости. Альфа схватился за голову и бросился к зеркалу. Истерически рассмеялся – мелкий поганец все-таки вывел его из себя. Приличная прическа из длинных прямых волос превратилась в нечто невообразимое, торчащее в стороны, совершенно кинковое. Порывшись в сумке, Уильям выудил бейсболку и в таком виде попался на глаза Мишелю. - Я должен на несколько часов покинуть замок, - посчитал нужным объясниться Уильям. – Мне необходимо побывать в городе. - Что-то случилось? – вежливо поинтересовался Мишель. Молодой человек молча стянул с головы непафосный головной убор. Мишель выронил корзинку с персиками. - Томас? - Угу. Выразил свое отношение к моей прическе. - Я могу распорядиться насчет шофера, - тактично помолчав, предложил омега. Уильям вернул бейсболку на место. - Не нужно, благодарю. Я прогуляюсь, проветрюсь, посмотрю город. Мне надо подумать. А урок истории перенесем на вечер. Альфа быстрым шагом покинул виллу. С анфилады второго этажа за ним пристально следил младший герцог фон Мауерзеглер, поглаживая через ткань тонкой футболки наливающиеся черным синяки на плечах. Городок Рокка-Империале располагался на соседнем холме, будто обнимая его каменными объятиями домов и мостовых. Уильям резво пробежался по крутым ступеням улиц. Как принято на юге, у каждого дома располагались маленькие горшки с розмарином и базиликом, и огромные – с цветущими олеандрами и вездесущими цитрусами. Приветливые жители с удовольствием направляли бегло говорящего по-итальянски Уильяма вверх по выложенным плитами песчаника улицам. Увидев, наконец, подходящую вывеску, альфа приуныл – старинное обозначение ножниц и опасной бритвы не вдохновляло. Впрочем, пройдя в средневековое здание, молодой человек оказался в светлом, кондиционированном, вполне себе цивилизованном салоне « Л'ореаль». Милый омега в униформе пригласил клиента в кресло, поцокал языком от увиденного безобразия на голове и заверил, что все на свете поправимо. В течение следующих двух часов Уильям лениво наблюдал за слаженной работой персонала престижного салона, слушал рекламу разнообразных продуктов индустрии красоты из включенного телевизора и размышлял о том, что ему все равно чертовски нравился Томас фон Мауерзеглер. Омега оказался вовсе не нежным хрупким цветком, а закаленной колючкой с яркой индивидуальностью, но именно это привлекало и манило к строптивому мальчишке. К тому же, Томас был редким красавчиком. Пусть Уильям не чуял его запаха, но и человеческого обаяния, природной грации, изящества и теплоты смуглого тонкого тела, кокетливого блеска лукавых глаз хватало, чтобы всерьез и искренне идти к поставленной цели. Мастер-омега развернул кресло к зеркалу. Уильям взглянул на себя и чуть не рассмеялся: сотрудник салона расстарался, подобрал вместо прежнего невнятно-светло-русого цвета платиновый благородный оттенок и сделал стильную стрижку, с длинной челкой впереди и коротко выбритыми висками и затылком. Но теперь молодой человек выглядел, как стопроцентный альфа, без вариантов. Гармоничные черты лица словно заострились, глаза приобрели хищный разрез и властное выражение, чувственные губы воина и любовника не оставляли омегам ни единого шанса избежать сетей страсти. Уильям был высок и обладал незаметной в одежде сухой мускулатурой легкоатлета, но именно сегодня обтягивающая простая футболка и тонкие летние брюки выдавали его жилистое превосходное сложение, с прямыми плечами, узкой талией и длинными ногами. Омега-мастер судорожно сглотнул, коротко вдохнул ртом, будто смакуя воздух. От юноши отчетливо запахло сладким желанием. Уильям не понял, как он почуял это - то ли из-за постоянной вентиляции помещения обоняние пришло в норму, то ли омега так резко среагировал на понравившегося мужчину. Чужой запах оказался приторным и неприятным, поэтому альфа быстро расплатился, чуть не вприпрыжку покинул салон, запутался в незнакомых улицах и вышел к маленькому кафе, где на открытом огне жарились сардинки и грибы с щедрым добавлением красного тропейского лука. Молодой человек продегустировал одуренно пахнущие деликатесы, а затем и калабрийскую пасту с местным овечьим сыром пекорино, запивая приятным белым вином. От знаменитого лимонного ликера он отказался и необыкновенно довольный отправился в обратный путь. К счастью, в вызывающе брутальном виде красавца-альфу никто в замке не увидел - время сиесты разогнало обителей по прохладным помещениям. Уильям скрылся в своей комнате, переоделся в темно-бордовый костюм-двойку и аккуратно зачесал назад короткие волосы цвета благородной платины. Мишель изумленно уставился на возникшего в столовой Уильяма и неосознанно поднял верхнюю губу, мелкими глотками втягивая воздух. Не ощутив запаха альфы, он расслабился и знакомой улыбкой ответил на размышления преображенного молодого человека о соседнем городке. Томас притащился, лениво подволакивая ноги и всем своим видом демонстрируя сонное безразличие, скользнул ничего не выражающим взглядом по строгому лицу учителя истории, по обыкновению утащил что-то из тарелки своего воспитателя и прислушался к тихому разговору педагогов об актуальных политических событиях. Уильяма душил смех – пусть и неосознанно, Томас фон Мауерзеглер его переиграл, облачившись в гигантскую спортивную футболку и такие же бесконечные джинсы, в недрах которых окончательно терялись все его юные прелести. Но с рассыпавшимися по плечам длинными дредами и отстраненно-мечтательным лицом омега выглядел, как будто всю сиесту занимался страстным сексом, а потом впопыхах напялил вещи альфы, не по своему росту и размеру. По случайному совпадению, в сумке учителя истории лежала майка с похожим футбольным принтом. На протяжении всего ужина Уильям Спенсер, в своем красивом костюме и со свежей строгой прической, зависал над тарелкой с остывшими спагетти и мучительно отгонял фантазии на тему обнаженного Томаса, изгибающегося в пояснице, с дрожащими длиннющими ресницами и приоткрытым в стоне страсти ртом. Однако альфа не позволил себе ни капли эмоций, когда на свершившемся после ужина уроке истории Томас начал виновато теребить пальцами подол длинной одежки и скороговоркой бормотать невнятные извинения. - Твои поступки иногда могут приводить к печальным последствиям, Том, - с суровым лицом выговорил Уильям после того, как парень справился с не особенно искренними оправданиями. - Ага, - омега кивнул копной дредов и посмотрел мимо плеча Уильяма, на дальнюю спортивную площадку. - Я не буду говорить отвлеченно, но еще в недалеком историческом прошлом лишение альфы и воина кос, к примеру, было символом порабощения, в том числе и физического. Уильям надеялся своими словами устыдить и преподнести урок легкомысленному мальчишке, но реакции омеги ожидал совсем другой. Томас внезапно громко фыркнул и захохотал. Альфа смотрел на ржущего парня в легком недоумении. Омега смахнул слезы с мокрых ресниц. - Мне чертовски повезло, что ты бета… Он хохотнул напоследок и привычно помчался прочь, приминая гибкие ветки гибискуса. Уильям несколько секунд держал лицо, а потом весело рассмеялся. - Тебе повезло, что у меня аллергия на лимоны, дурачок. *** - Ох, Энди ты не представляешь, как я сегодня чуть не влип! - Я уже радуюсь, что нахожусь так далеко от тебя, Стриж. Чего ты натворил? - Я своему прекрасному историку волосы подстриг, пока он спал. - Зачем? - Он мне надоел со своим притворством – такой скучный и занудный, просто идеальный бета, да еще прическа – волосок к волоску, фу. Взял и обкромсал блонд его. Почти успел… - Как это он тебя не выебал, когда увидел? - Ха-ха, он пригрозил. И был так по-настоящему зол, что я даже испугался… - Не верю своим ушам. - Честное слово, в бешенстве этот альфа просто охуенный. Надо обязательно развести его на ярость еще раз. И на секс. - Ты так опасно циничен, Стриж. Неужели влюбился? - Замолчи, болван. Если этот альфа активен только когда дает уроки истории или в стрессе, то он со мной не справится. Хотя… Я начинаю чуять его запах… И этот запах превосходен, Андреас. Билл определенно не тот, кем пытается притворяться. *** Уильяму все больше нравились часы, проведенные с юным омегой. Томас перестал провоцировать и дурить, и альфа получил превосходного ученика, вдумчивого и увлекающегося. Юноша запоминал все с первого раза, сам задавал вопросы и по-умному анализировал события. Они расположились в дальнем уголке парка, у дорожки, ведущей к высокому обрыву. Совсем недалеко шумно дышало море. Учитель и ученик играли в шахматы. Переставляя белые фигуры, Уильям повествовал об одном из грандиозных сражений в истории, превратив обычную партию противостояния белых и черных в театр былых боевых действий. Томас моментально включился в игру, почувствовал себя полководцем бесчисленного войска, следил за ходом рассказа и вместе с талантливым учителем проходил все этапы сражения. Увлекательный урок истории длился вдвое дольше запланированного. Партия была закончена в соответствии с исторической достоверностью, Томас искренне радовался за победу своего короля. Уильям был уверен, что память омеги удержит эту великую битву надолго. Альфа расправил плечи и посмотрел в ослепительное голубое небо. - Пойдем на обрыв? – предложил Томас. – Почувствуешь себя вольной птицей над морем. Альбатросом, к примеру. Уильям кивнул – надвигалась полуденная жара, ощущение свежего влажного бриза было бы сейчас очень уместно. Томас, подскакивая, как веселый щенок, побежал вперед. Альфа почувствовал в кармане брюк вибрирующий сигнал мобильного телефона, бросил тревожный взгляд на отдаляющегося омегу и ответил на звонок. Азиатский психолог Ри весьма не вовремя желал узнать у Уильяма о положении дел. - Ты звонишь днем, чтобы я при мальчишке давал отчет по соблазнению? В телефоне неприятно задребезжало – альфа насмешил собеседника. - Если бы мальчик был рядом, ты бы ответил по-другому, Уильям. Прошу прощения за несвоевременный звонок, я нахожусь на другом континенте и не сориентировался в часовом поясе. Альфа кивнул, поняв причину. - Мои успехи были бы заметнее, если бы ты не морочил мне голову своими выкладками. Том совсем не такой, каким ты пытался его представить, я уже об этом говорил… - Ты не психолог, Уилл. Молодым омегам свойственно изображать из себя противоположность. Мои выводы следуют из работы с серьезными тестами, я не опираюсь на внешнее поведение личности, а говорю то, какой мальчик есть на самом деле. - Не буду спорить, - Уильям взмахнул рукой, не позволяя себе повысить голос. – Мальчик сам сказал мне, что не любит блондинов, а ведь ты категорически утверждал обратное. Но прическа – это ерунда. Я чувствую, он реагирует на нормальную агрессию альфы, а не на приличного серьезного учителя, роль которого мне приходится здесь вымучивать, и это уже совсем другое дело. Я банально упускаю время, Ри. - У меня не бывает ошибок, - холодно отозвался психолог. – Твое мнение субъективно. Ты говоришь о физической реакции омеги, но не ощущаешь его запаха из-за аллергии, поэтому все, что ты считаешь по этому поводу – домыслы. Томас - сложная личность, и тебе все-таки лучше довериться профессионалам. Ощущая острое недовольство, Уильям быстро закончил разговор с бетой и скорым шагом направился вверх по вытоптанной тропинке, поросшей жесткой травой и кустарником, к небольшой, относительно ровной каменистой площадке над морем, на которой, притоптывая и размахивая руками, гарцевал юный Томас фон Мауерзеглер. Альфе оставалось преодолеть несколько десятков метров, когда юноша вдруг рискованно отпрыгнул, неловко забалансировал на краю, коротко вскрикнул и пропал из виду. В мгновение ока Уильям подскочил к обрыву. Только спортивная выдержка спасла его от того, чтобы тотчас же не броситься вниз. Альфа заметил, что море было спокойно, будто в него несколько секунд назад не нырнуло с высоты примерно пятнадцати метров сто тридцать три фунта живого омежьего веса. Глубина казалась порядочной, но вода была настолько прозрачной, что Билл видел незамутненную синюю толщу. Альфа присел на корточки, пытаясь усмирить выпрыгивающее из груди сердце. Он ждал, зверея с каждым мгновением все больше. Вскоре под ногами раздался шорох песка и камешков, цепкая ладошка ухватилась за жесткий куст и над ровной поверхностью каменной площадки показалась слегка припыленная любопытная мордочка. Уильям в один прыжок подскочил к парню и легко, как котенка, вытащил его наверх. Томас попытался поставить бровки домиком и сделать жалостный вид, дернулся в сильных руках. Уильям молча встряхнул его еще раз. - Отпусти! – вскрикнул Томас и брыкнул своего учителя кроссовком. – Ничего бы с тобой не случилось! Там глубоко и песчаное ровное дно… - Ничего бы не случилось?! – уже не сдерживаясь, зарычал альфа, закинул сопротивляющегося омегу на плечо и поволок по тропинке, от особенно громких воплей прилаживая ладонью по удобно расположенной заднице. Таким образом он промчался по парку, от нахлынувшей ярости не видя окружающий мир, не ощущая ударов кулачками по своей спине и не слыша мата и угроз. Мишель, два педагога-беты, литератор-омега и парни-садовники молча наблюдали всю сцену издалека. - Надеюсь, Билл навешает ему по полной, - одобрил невозмутимый учитель химии и уткнулся в книгу. - Наконец-то нашелся смелый, кто взялся за воспитание нашего избалованного недоросля, - выдохнул Мишель. – Давно пора. Цвели розы. Благоухали зреющие лимоны. В увитой плющом беломраморной беседке Уильям ловко перекинул огрызающегося парня через колено, сдернул огромные джинсы и звонко шлепнул, на пробу, по смуглой округлой попе. Томас взвизгнул, нецензурно выражая свое отношение к ситуации, и попытался вывернуться из-под крепко прижавшей его руки. Альфа был намного сильнее, это ощущалось и в его чистой ярости, и в силе громких ударов. Уильям и сам не заметил, как увлекся. На голых половинках отпечатывались розовые следы от ладоней, звуки резкого прикосновения к упругой заднице отдавались в голове. Томас уже не матерился, а всхлипывал, подрагивая ногами, до онемения вцепившись пальцами в холодную скамейку. Наконец Уильям опомнился и ослабил хватку. Ладонь гудела. Длинная футболка скользнула вниз, прикрывая нашлепанную покрасневшую попку. Омега так и оставался лежать поперек чужих колен, громко посапывая. Уильям осторожно, но решительно развернул парня лицом к себе. От вида растрепанных дредов, слипшихся длинных ресниц, мокрых дорожек по пунцовым от стыда щекам и распухших губ альфу накрыла волна умиления, и он неожиданно для себя с бесконечной нежностью погладил ладонями обиженное личико, коснулся губами накусанных губ, таких сладких и манящих. Томас сразу подчинился, принял ласку, огорченно всхлипнул и прижался тонким горячим бедром. Уильям позволил себе страстный поцелуй, с удовольствием обнял мальчишку за плечи. От накатывающего удовольствия затуманило голову – альфа вдруг почувствовал вкус поцелуя омеги, когда шустрый язычок начал исследовать его рот, как предчувствие чего-то невообразимо восхитительного, неизведанного, пока лишь будущей ноткой восторга, словно легкий ветерок, принесший с моря аромат приближающейся каравеллы с дивными фруктами и специями. Томас зажмурился, тихо простонал и оторвался от властных губ. Уильям ощутил его напряженную плоть через материал летних брюк. Юноша уткнулся носом в открытую шею альфы, пряча покрасневшее лицо, а руки Уильяма начали исследование под бесформенной футболкой. Мешковатые штаны лежали на плитке, так и не надетые после наказания. Омега часто и громко дышал, открытым ртом вдыхая запах мужчины, и ритмично толкался в умелую руку. Его член был твердым и скользким от запредельного возбуждения. Уильям ощущал стремительное биение чужого сердца у своей груди, щекотное трепетание длинных ресниц по шее, горячее дыхание и страстное движение бархатистого и твердого органа в ладони. Томас застонал в сильную шею, напрягшись бедрами, дернул Уильяма за светлую рубашку, испачкал темные брюки своим семенем. Альфа словно впитал в себя первый стон омеги - он растворился в крови, в каждой клетке его тела, отравил навсегда своим ядом и сладостью. Томас раскрыл опьяненные удовольствием глаза. - Я, собственно, прошу прощения… Уильям поднял взгляд к своду беседки, стараясь не расхохотаться от находчивости своего ученика. *** - Я решил, что ты про меня забыл, Стриж. Не звонишь, не рассказываешь. - Я не обязан перед тобой отчитываться, Энди. - Чего это такой злой? Неужели альфа оказался «не альфой»? Или, наоборот, стал «супер-альфой» и наконец укротил тебя, такого гордого и неприступного? - Заткнись. - Немногословно. Мне не нравится наш разговор. Совсем ничего не расскажешь? - Я расскажу, Энди, честно. Только… потом. Я иногда бываю таким… невыносимым. - Ты что, плачешь? Томи?