Птица в клетке

Я открываю глаза и свет от лампы, висящей на потолке, больно бьет в глаза. Я хочу встать, но чувствую, что не могу пошевелиться. Перед тем как снова отключится, замечаю два силуэта…

***

Я просыпаюсь в довольно грязном месте. Это я чувствую уже по тому, насколько тут влажный воздух. И насколько я сам по себе грязный. Пытаюсь открыть глаза. Черт, не могу. Моя голова. Мое тело. Боже, как все болит. Почему у меня так болит голова? Кое-как сажусь, даже не открывая глаз, зная, что это будет безумно больно. Трогаю рукой затылок. БЛЯТЬ, как больно. Кровь. Засохшая кровь. Оʼкей, надо вспомнить, что случилось. Все же мне удалось открыть глаза и… я был прав. Я нахожусь в довольно грязном, сыром и холодном месте. Стены вроде как… должны быть желтые, но от того, как тут все заплесневело, я толком не могу понять… воздух сырой… пол сырой… и грязный. Лампочка на потолке еле работает, но спасибо на этом. Фу, господи. В конце комнаты стоит новый стол. На нем лежат бумага и карандаши. Странно. Диван тоже довольно новый и чистый. Ну спасибо хоть на этом. Кряхтя, я встаю с пола и подхожу к железной двери. Ну конечно же, она оказалась закрытой. Дергаю еще несколько раз ручку — без толку. Отлично, Стайлс, заперли в каком-то подвале. Я подхожу к столу и вижу тарелку с какой-то, несъедобной на вид, кашей. Неужели они всерьез думают, что я буду это есть? Это смешно. Отодвигаю тарелку подальше и беру в руки лист и простой карандаш. Неужели тот, кто меня похитил, знает, что я обожаю рисовать? Стоп. ВСПОМНИЛ. Я шел домой после работы и кто-то начал догонять меня по поводу Луи… потом удар… и… я тут. Отлично, надеюсь, меня похитил не Луи. Я беру в руки лист, иду на присмотревшийся мне уже угол, сажусь и начинаю что-то рисовать. Компас. Корабль. Роза. Кинжал. Сердце. Стрела. Олень. Жирная птица.

***

Я не знаю сколько времени я так сижу, но чувствую, что моя нога уже затекла. Я даже не знаю, сколько я тут в общем провел времени. Несколько дней? Часов? Я помню, что приходил в себя ненадолго пару раз, но сколько я тут, я не знаю. Мой желудок просит есть, но я не притронусь к этой противной на вид каше. Рисую эти странные рисунки, которые все больше и больше похожи на татуировки. Слышу шаги за стеной, но мне все равно, я рисую. Мне нравится. Я не рисовал сколько… года два? Обожаю рисовать. Я хотел пойти на дизайнера или художника, но у меня был заботливый папаша, который был категорически против, и я пошел на того, на кого он мне сказал. Хотя работать я уже не буду, особенно с этим стажем. Когда мне было лет пятнадцать, я почти постоянно рисовал. Так я, кстати, и подружился с Зейном. Он тоже любил рисовать, только немного в другом стиле. У нас в классе был парень, у которого папа был татуировщиком. Он даже себе несколько набил. И один раз этот парень попросил у меня мои рисунки, чтобы показать отцу, ну, а что я? Я не против. Дал я эти рисунки, и потом отец этого пацана сам пришел к нам в школу, чтобы попросить меня рисовать эскизы на татуировки. Это был мой самый первый заработок. Маленький, но хоть какой-то. А потом я в кафе еще работал. Я очень люблю тату. Всегда хотел растатуировать себе все тело. Но опять же, с моими родителями, хрен мне, а не тату. Один раз папа услышал и сказал, чтобы я и думать забыл об этих тату. Но сейчас, когда у меня нет родителей, я набью себе что-нибудь, как и хотел. Кто-то говорит за стеной. А я не слушаю даже. Оно мне не надо. Мне же по любому скажут что-то, что мне надо, чтобы меня выпустили. Хотя, я надеюсь, что меня лучше убьют. Потому что мне жить то даже не зачем. Луи меня бросил. Родители отказались. Для Зейна и Лиама я обуза безработная, к тому же без жилья. Почему я безработный? А потому что меня с работы попрут теперь за прогулы. А я даже и месяца не проработал. Так что, смысл жить? Я бы так и продолжил думать о смерти, если бы не услышал до боли знакомый голос… — Ты обещал его отпустить! Я пришел такой же, каким и был! Отпусти его! — Ты настолько глупый, малыш. Какой толк мне его отпускать? Малыш?! Что?! Вообще-то только я имею право так называть Луи… вау, а я собственник даже после того, что Луи сделал мне. Любовь творит чудеса. — Что?! Да ты блять охуел?! Ты обещал отпустить его, если я вернусь! Вот он я! Отпусти его! — его голос дрожит… и он напуган… очень сильно… — А какой мне толк отпускать этого сладкого мальчика? Он красивый, а его кудри… знаешь, а у тебя губа не дура. А в своих очках он выглядит таким невинным. Он никому не нужен, как и ты, я могу с легкостью сделать из него хорошую шлюшку, на которую будет спрос не меньше, чем на тебя, — его голос наполнен ядом, и я представляю его злую ухмылку. СТОП! Что? Я шлюхой?! Да он спятил! Не в жизни! Пусть меня лучше убьют! Хотя, некрофилию никто не отменял… стоп! СТАЙЛС! О чем ты думаешь?! — Что мне надо сделать, чтобы ты его отпустил? — Я слышу всхлипы, Луи плачет? .. — Верни мне мои 200 000 долларов, которые ты должен был заработать за эти три недели, и я подумаю. — Сколько у меня времени? — Две недели. — Сколько?! Да ты спятил! Где я тебе такие деньги за две недели достану?! — Если ты и правда любишь этого кудрявого, то найдешь где. — Ладно, я найду. — Хорошо, у тебя две недели. Если через две недели денег не будет, то твой мальчик официально становится шлюшкой. И, возможно, я его даже продам. — Даже не надейся на это. И они замолчали. Луи напуган, это было слишно по голосу, а сейчас слышны всхлипы… молчание продолжается не долго. — Крис? — Что? — Я могу его увидеть? — что?! Меня?! Увидеть?! Нет! Крис, я тебя ненавижу, но ответь нет! Я хочу его увидеть, но не тогда, когда я чуть ли не реву! Нет! — Ладно. Но. — Я знаю. Не бойся, не убежим мы. — Я вас из-под земли достану. — Я знаю. И я слышу шаги. Все ближе и ближе. Они подходят к моей двери. Щелчок. Он заходит. Слышу щелчок закрываемой двери. Я сижу, не отрывая глаз от рисунка, и продолжаю рисовать. Просто продолжаю рисовать этот компас. Компас и корабль. Он подходит вплотную ко мне и садится около меня. А я продолжаю рисовать. Затем он спрашивает: — Что рисуешь? Боже. Как он близко. Как он рядом… он рядом со мной… его голос около меня… я бы хотел его сейчас обнять, поцеловать… потому что он напуган, это видно. Он дрожит. Он еще там дрожал, а я хотел его просто обнять, прижать к себе и сказать, что все будет хорошо. Что мы справися, что я рядом… что я люблю его… что я не злюсь за то, что он сломал меня… я просто хочу быть рядом. Я бы предпочёл его игнорировать, но слова сами вылетают и я отвечаю: — Тату. — Тату? — Тату. — Любишь тату? — Да. — Хотел бы себе набить? — бля, он издевается? — Да. И все. Мы замолкаем. Я краем глаза смотрю на него. Он смотрит в пол. Его избили. Опять. Все лицо в побоях. Одежда грязная… Он дрожит… Черт. По моей щеке начинают течь слезы. Холодные. Почему-то в этот раз они холодные. Я даже не заметил, как Лу обнял меня. Я не сопротивляюсь. Я просто сижу как статуя и плачу. Даже не плачу, слезы просто текут сами по себе. Мы молчим еще минут пять. Он обнимает меня, а я плачу. И я даже благодарен ему за то, что он молчит, но потом он спрашивает: — Я могу их посмотреть? Что? — Да. Отстраняюсь от него и протягиваю рисунки. Луи рассматривает их… с какой-то нежностью в глазах…, а на его губах появилась небольшая, но вымученная улыбка… — Они нужны тебе? — Да, конечно нужны. Тут на стенах их блять вешать буду, — слова сами вырвались из моего рта… я не хотел этого говорить. Вижу, как Лу поежился и опускаю взгляд. Мы снова молчим. — Я могу их забрать? .. — спросил он наконец, осевшим голосом. — Кого? — Рисунки. Эм… что? Зачем они ему? Ну да ладно. Все равно еще нарисую. Как я понял, мне тут две недели еще сидеть. — Да… конечно. И я отдаю ему все свои рисунки, я даже толком не знаю, что там рисовал. Ему они нравятся, он хочет их забрать, значит, пусть забирает Боже. Даже сейчас я готов отдать ему все. Все что угодно. Я не ненавижу его. Я люблю его. Больше жизни. Он берет мои рисунки садится передо мной на корточки. Откладывает листы на пол и тихо, но разборчиво для меня, говорит: — Хаз, я обещаю. Я сделаю все, чтобы вытащить тебя. Опять Хаз. Опять это произвище… опять от его голоса у меня мурашки по коже и жуткое желание завалить его прямо здесь и жестко трахнуть за то, что он так со мной поступил. И засосы. Наставить ему засосов по всему телу. Что бы все знали, что он занят. И что он больше не продает себя. Он только мой. Он дрожит. Весь дрожит. Ему страшно. Страшно, что он не сможет, страшно, что я прогоню его. И моя боль берет верх. Отвечаю я довольно ядовито: — Зачем? Я все равно остался ни с чем. И никому не нужен, я не против начать работать шлюхой, знаешь ли, — улыбка боли сама появляется на моем лице. И когда я стал такой мразью? — Ты не посмеешь. — Что, прости? — Ты не сделаешь этого. — Чего это? — Я не позволю. — Не позволишь? А, то есть, тебе можно продавать себя, а мне нет? — Нет. — Ты шутишь? — БЛЯТЬ, что я несу?! Черт. Я дурак, но слова сами вырываются на волю. Это как не я. — Ты будешь продавать себя, чтобы спасти меня. А мне нельзя продавать себя, чтобы спасти себя? — Хаз, ты вообще слышишь, что ты говоришь?! Если ты согласишься работать, Крис не отпустит тебя! — он начинает закипать. Я сажусь на пол, прямо к нему вплотную. Он ниже меня и от этого милого зрелища у меня мурашки по коже. — Да, соображаю. Ты бросил меня, а теперь хочешь спасти?! Знаешь, лучше я шлюхой буду, чем принимать помощь от тебя. Толком ничего не понимая, он хватает меня за шиворот моей куртки и встает, прижимая меня к стене. Я смотрю в его глаза и вижу слезы, боль, злость? — Никто кроме меня не имеет права тебя даже пальцем трогать. — С чего это? — С того, что ты мой. Я его? Что? .. — С чего это ты взял, что я твой? И он, ничего не отвечая, просто прижимает меня еще сильнее, становится на носочки и… целует. Целует… размазанно, а я, даже не думая, отвечаю. Боже, как я скучал по нему, по его губам, по его телу… я просто скучал. Но потом он отстраняется и говорит: — Я вытащу тебя от сюда, не продавая свое тело. — Почему? — Почему, что? Он отходит от меня и собирает рисунки, которые разлетелись. — Почему ради меня ты не хочешь продавать себя? Он подходит к двери и, прежде, чем постучать, чтобы ее открыли, говорит: — Потому что я люблю тебя. Лу стучит в дверь и, спустя несколько секунд, я слышу щелчок. — Лу? — Да? — он оборачивается, стоя в проходе. — Сколько времени я уже здесь? — Дня три… — его голос срывается, но он продолжает, — я обязательно вытащу тебя отсюда, пожалуйста, ешь и ничего с собой не делай… Он хотел сказать что-то еще, но его грубо выпихивают из двери и та, громко хлопнув, закрывается. Слышу отдаляющиеся шаги, сажусь в угол, который мне так присмотрелся и начинаю реветь. Просто реветь.

***

POV Луи. Я выхожу из здания с рисунками Гарри. Я забрал их не просто так. Это эскизы татуировок. Я хочу сделать с ним такие тату. И мы сделаем их после того, как вытащу его. Я ухожу с территории Криса и иду в неизвестном мне направлении. Начинает накрапывать дождь, но мне плевать. Людей почти нет и это хорошо, не хочу, чтобы они видели избитого парня, который плетется еле-еле и, к тому же, плачет. С каких пор все пошло так? Почему я встретил его?! Почему я полюбил его?! Вот жил себе спокойно, продавал себя, никого не любил…, а теперь не могу. Я не могу изменять ему. Ему больно от того, что я продавал себя, а я не хочу причинять ему боль. Значит, я должен найти деньги другим способом. Но каким? ЗЕЙН! ТОЧНО. Даже не раздумывая, достаю мобильник и звоню Зейну. Он его школьный друг. И мой друг, наркоторговец. Боже, как это нелепо звучало. Правда, мы поссорились еще года два назад, потому что его сестра попала в неприятности из-за меня…, но мне нужна его помощь, и Гарри тоже. И мне все равно, что мы, вроде как, враги. Слышу несколько гудков, прежде чем трубку снимают и усталый голос спрашивает: — Алло? — Зейн? — Луи? — Да. — Эм, зачем звонишь? — Нужна твоя помощь… — Я же сказал, я помогать тебе больше не буду, не хватало еще неприятностей из-за тебя. — Это по поводу Гарри. — Ты знаешь где он?! Он злится. Опять я втянул кого-то в свои проблемы. И этот кто-то, невинный парень — Гарри. — Мы можем встретиться? Это не телефонный разговор. — Где? — На нашем давно забытом месте. — Во сколько мне там быть? — В девять вечера сможешь? — Да, обязательно. Я помогу тебе, но только ради Гарри, — и он бросает трубку. Все-таки я вытащу Гарри не продавая себя. Главное успеть…