Птица в клетке

Я взял аптечку и мигом, спотыкаясь об пороги, прошёл, нет, даже не пошёл, а побежал в свою спальню. Когда я зашел в спальню, я постарался вести себя очень тихо. В себя Луи еще не пришел, а может, просто спит. А то судя по синякам под глазами от недосыпа, он не спал довольно-таки давно. Мне вообще смотреть на него страшно, блять. Худой, с синяками под глазами, избитый… бледный, без сознания… уебать тех уродов надо, которые это сделали, БЛЯТЬ. Так, ладно. Надо обработать его раны. Я слегка приподнял его голову и стянул с него майку, и… лучше бы я этого не делал. У меня слов нет. Он весь в синяках, его ребра выпирают, боже, когда он ел последний раз?! На его теле шрамы от порезов и от операций… Я не могу представить, что он пережил.. и никогда не смогу этого представить. Но теперь я сделаю все, чтобы помочь ему. И мне все равно, если он будет отвергать меня и мою помощь. Я все равно помогу ему. Во что бы то ни стало. Я взял вату и перекись, намочил, и стал протирать его разбитую губу. Я делал это осторожно, ведь, даже без сознания я вижу, как он слегка дергается от боли. Я легонько провел ваткой по его губам. Знаете, если бы не то, что он сейчас без сознания и избит, я бы прижался к этим губам и искусал бы их. Но нет, нельзя. Кровь из губы вроде бы больше не идет. Так что, можно отложить вату. Я сделал тоже самое с еще двумя ватками, протер его разбитую бровь и нос. Нос опух, но, слава богу, не сломан. В носу я оставил ватку, так как кровь еще идёт чуть-чуть. А бровь заклеил пластырем. Знаете, у меня появилось еще желание, давно, но сейчас, оно усилилось. Я хочу обнять этого человека и никогда не отпускать. Спасать его от всех бед, помогать ему, не давать его в обиду никому и никогда. Я хочу целовать его губы, я хочу запускать руки в его волосы, я хочу видеть его сонным по утрам, я хочу делать с ним все, что делаю один. Я хочу помочь ему, и я это сделаю. Я помогу ему. Чем смогу, даже если он будет против. Я не буду его об этом спрашивать. Еще бы узнать, что с ним случилось, но это уже будет потом. Я просто хочу всегда быть рядом с этим человеком. И мне все равно кто он, шлюха, или же простой парень. Мне все равно, что мне скажи отец и мама. Я люблю его, и я давно это понял. Я хочу защищать этого человека от этого мира. Он не заслужил такого. Никто не заслужил. А он уж тем более. Я принялся обрабатывать его живот, ребра и руки. Локти у него бы разбиты, судя по всему, от того, что он упал на асфальт и прижимал руки к лицу. По синякам видно, что бил его не один человек. И знаете, если я узнаю, кто это, я их лично закопаю и буду ждать, пока они задохнутся. При этом, наслаждаясь этим процессом. Один локоть я ему перебинтовал, так как разбит он сильно и кровь идет до сих пор, а на второй наклеил пластырь. Синяки я тоже промыл перекисью и намазал мазью. Промыл на всякий случай, если там есть царапины. Я снял с него брюки. С ногами, слава богу, все хорошо. Если он не придет к утру в себя, я позвоню Зейну, он как раз в медицинском институте учится. Поможет, чем сможет. А сейчас, оставив его в одних трусах, я укрыл его одеялом, положил рядом на табуретку свои домашние чистые шорты и майку, чтобы он надел, как встанет. Сейчас я пойду позвоню папе и скажу, что завтра, и на протяжении еще дней трех, я буду работать на дому. Выключив свет, я пошёл стелить себе спальное место на диване.

***

Честно, я всю ночь особо не спал. Я вставал и постоянно проверял Луи. Как оказалось, он еще и простыл. Поэтому, я когда я пришел первый раз за ночь его проверить, он весь горел и вздрагивал во сне. И было видно, что его знобит. Где-то в четыре часа утра, я подскочил от крика из моей спальни. Вбежав туда, я увидел, наверное, самую ужасную вещь в моей жизни. Луи трясло и он кричал во сне. Я не знаю, я не знаю, что в таких случаях делать. Поэтому, не думая, я звоню Зейну. Выслушиваю тонну матов от него, потом слышу тонну матов Лиама. И только потом, Зейн говорит мне, что будет у меня минут через сорок. Луи все еще трясет, поэтому, единственное что мне пришло в голову, и, конечно, самое тупое — это лечь и обнять его. Я, не долго думая, залез к нему под одеяло, и сразу же приобнял. Но, не прошло и минуты, как Луи прижался ко мне всем телом, уже не крича и не вздрагивая, но слегка дрожа. Многие, наверное, уснули бы на моем месте. Но не я. Я наблюдал за тем, как Луи спит. И хоть он весь в побоях и мокрый от жара, когда он спит — это самая очаровательная вещь, за которой я когда-либо наблюдал. Его длинные ресницы, как у девочки, немного вздрагивают во сне. Его густые, идеальные, шелковые волосы, в которые я, хоть и без его ведома и разрешения, запускаю руки, стоят ежиком. Его губы хоть и тонкие, но несомненно они лучше чем у любой девочки. Их хочется целовать. Его морщинки на лбу, когда он хмурится во сне, делают его таким милым и невинным. И его небольшая щетина. Которая, вроде бы и не идет ему, но это делает его особенным. Я сделаю все, чтобы хоть как-то помочь, и сделать счастливым этого человека. Я сделаю все, и мне все равно, что надо будет потерять мне, ради этого. Я так и продолжал смотреть на Луи, пока в дверь не позвонил, скорее всего, Зейн.

***

Я стоял за дверью, пока Зейн осматривал Луи, потому что тот нагло выгнал меня из комнаты. Хотя, ему виднее, он же врач. Правда, пока я ждал, я изгрыз все свои ногти. Но ждал я, как оказалось, не долго. Всего десять минут, но для меня это показалось вечностью. Зейн вышел и сразу, не дав мне ничего спросить, затараторил: — В общем так. Ничего серьёзного у него нет, только, сильные ушибы, которые ты, кстати, неплохо обработал. Правда, с правым локтем может быть проблема, там вывих. И если ему будет больно ходить, то значит, есть небольшая трещина в ребре, но я не думаю, что это так. Через недели три, пройдет. Что на счет сна. У него просто шок. Шок от того, что произошло, скорее всего. В-третьих, я бы отвез его в больницу… Но раз ты вызываешь меня на дом, в пять утра, то значит, что ему туда нельзя, да? И в-четвёртых, Гарри, а ты вообще знаешь, кто этот парень? … Я тяжело вздохнул, заправляя прядь волос за ухо, и ответил: — Ты про то, кто он? — Да. — Я знаю, что он местная шлюха, — я тяжело вздохнул и потер виски: голова жутко болит. — Ты же не гей… зачем ты его вызвал? Или я чего-то не знаю? — Зейн с осторожностью это так спрашивает. Что аж приятно, что он не хочет сделать больно. — Я не вызывал его… он сам пришел… мы просто знакомы… и да, я не гей. Мне нравится только один парень и сейчас ему плохо. А познакомились мы у отца в офисе. Потом расскажу. — Ладно. Он в себя придет где-то ближе к вечеру, скорее всего. И так вздрагивать он будет часто, так что, не пугайся. И да, не плохой вкус у тебя на первого парня, который тебе нравится, — он подмигнул мне, а потом, хитро улыбнувшись, сказал: — Из вас выйдет очень красивая пара, кудряшка. — Да ну тебя, Зейн, — я закатил глаза, пряча почему-то, не понятно откуда, взявшейся румянец. — Нет, я серьёзно, Гарри. — А откуда ты знаешь его, Зи? — Я видел его в клубе, и слышал от других немного о его жизни. И знаешь, я хочу, чтобы ты помог ему вылезти из этого дерьма, он не заслужил такого. Я ничего не ответил и лишь грустно усмехнулся. Я проводил Зи и вернулся в кровать к Луи, прижав его к себе и скоро уснул. Раз он проснётся ближе к вечеру, почему бы не по обнимать его, пока есть возможность? Вряд ли он разрешит делать это, когда очнется.

***

В итоге, я так все-таки и не поспал нормально. В восемь утра мне позвонил отец, спросил почему я решил взять на этой неделе работу на дом. Потом позвонил Найл, приглашал в клуб. Но я отказался. Вот скажите, кто бы мог подумать, что такой ангел, как Найл, будет ходить по клубам? Раньше он таким не был. Как и Лиам. Мы с Зейном не хило подпортили их. Луи мирно спал, видимо, даже не просыпался. Слава богу. Жар у него спал, но было видно, что его еще знобит. Я взял с полки шкафа еще одно одеяло и укрыл его. Осмотрел его ссадины на лице и решил их еще помазать. Так быстрее пройдет. Взяв мазь с тумбочки, я стянул с него одеяло и помазал синяки и раны на лице. Также обработал ему синяки, что на животе, спине и руках. Я благодарен Зейну, что он вколол ему обезболивающее и успокоительное. Так он хотя бы спит и не чувствует боль во сне.

***

Уже почти шесть вечера, по идее, Луи должен уже проснуться, но я не знаю. Может он будет спать дольше? Поэтому я просто поставил на тумбочку около кровати стакан воды, а сам пошел делать отчёт по работе, который нужно было сдать завтра утром. Но как только я сел на диван и принялся рассматривать бумаги для отчета, я услышал кашель из своей комнаты. Не долго думая, подорвался с места и пошел быстрым шагом к себе в комнату. Я осторожно открыл дверь и увидел, как Луи пытается сесть, даже не размышляя, а скорее зная, сказал: — Хей, погоди, тебе не нужно вставать, — я зашел на середину комнаты и сел на стул, который стоит около шкафа. И услышал хрипловатый голос: — Разве у меня что-то сломано? То что мне сидеть не нужно? — сказал Лу проводя руками по своему лицу и морщась от боли. — Вроде как нет, но, возможно, если тебе будет больно ходить, то у тебя может быть трещина в ребре, а так, все более менее, обошлось. — Даже не спросишь, где это я так? — он вопросительно поднял брови и заглянул мне в глаза. — Захочешь, сам расскажешь, — я пожал плечами, — ничего не болит? Лу мотнул головой: — Нет, только ребро немного, а так нормально, я… могу ли я принять душ? — О, да, конечно, одежда на табуретке вон лежит, а ванная, как только выходишь с этой комнаты, налево. Полотенце синее висит там. А я пойду пока отчет по работе делать. Я встал и пошел к двери, как вдруг услышал: — Ты не боишься, что я могу обокрасть тебя, или что-то типо того? — Лу уже сидел на кровати, свесив ноги. — Нет, потому что ты этого не сделаешь, — я слегка улыбнулся. — Откуда тебе знать? Может я вор, который решил тебя обокрасть, притворившись избитым. -Притворившись? Ты серьезно? — я рассмеялся, но потом серьезно добавил, -хочешь — воруй, мне все равно тут ничего не надо. А тебе бы пригодилось. Да и я просто знаю, что ты этого не сделаешь. Я посмотрел на него и улыбнулся. Получив ответную улыбку, я вышел из спальни и пошёл делать отчет. При этом слушая, что делает Луи. А что он делает? Он пошел в ванную.

***

Я просидел так за документами минут сорок и только вникнул в работу, как вышел из душа Луи. Он спросил, можно ли присесть около меня и посмотреть телик. Знаете, что меня радует? Он ведет себя, как будто дома. Он сидел около меня и просто смотрел телик. Пока я, тем временем, пытался писать отчет и не палится, что я пялюсь на него. Он еще не до конца высох после душа. И от этого он настолько милый, что я боюсь, что я так минут через десять уйду дрочить в душ. У него каштановые волосы, которые сейчас еще темнее, чем обычно. Потому что мокрые, и хаос у него на голове делает его похожим на ежика. Видно, что этот человек не любит вытираться насухо. Потому что белая майка, которая на нем, прилипла ко всему его телу. Не понимаю, как ему удобно в ней, она же мокрая, еще и к телу прилипает, фу. Мои шорты ему великоваты, что сидя в них, он таким милипиздриком выглядит. Что я не могу. Знаете, если бы ему отрастить подлиннее волосы и нанести макияж, то он выйдет вполне сексуальной девушкой. Я и раньше замечал, насколько длинные его ресницы, но сейчас, они были темными после душа и казались невероятно длинными, так что на месте девушек, я бы жутко завидовал таким ресницам. Я все-таки заставил оторвать свой взгляд с Луи, и принялся опять делать отчет. Но это продолжалось не долго. Через пару минут меня окликнул нежный и хрипловатый, но звонкий голос. Знаете, я рад, что я в кофте. Потому что от голоса Луи у меня мурашки по коже. — Ты серьёзно не хочешь даже спросить, почему я пришёл к тебе, да еще и в таком состоянии? — спросил Луи, переключив с телевизора свой взгляд на меня. — Знаешь, я думаю, что ты если захочешь, сам расскажешь. Я не тот человек, который любит что-то выпытывать у людей и давить на больные места. Да и я тебе никто, чтобы ты открывался мне, — ответил я, поправляя свои волосы я снова начал пытаться вникнуть в суть своего дела. Хотя, скорее просто делал вид. — Хаз, скажи мне, почему ты помогаешь мне? — Хаз? — я посмотрел на Луи, и по нему было видно, что он понял, что взболтнул то, о чем не хотел говорить. — Ты не ответил. — Потому что хочу тебе помочь. — Зачем? Я же продажная шлюха. На твоем месте, меня бы кто-то принял лишь для того, что бы трахнуть. Или выгнали бы, — он сказал это с такой горечью и болью в голосе. Что мне стало просто не по себе. — Помнишь я тебе говорил, что я не все? Что я, не кто-то другой. Я не тот человек, который бы стал помогать тебе для того, чтобы трахнуть тебя или же выгнать тебя на улицу в полумертвом состоянии. Я другой. Я тебе уже говорил, — я все пытался сделать вид, что мне интересен этот отчет. — А если бы я пришел целым живым и здоровым, ты бы тоже меня впустил? — Да. Впустил бы, — я не понимал к чему он клонит. — Даже после того, что было? — А что было? - нет, на самом деле я понимал о чем он. Но мне уже начало надоедать то, что он говорит загадками. — Я тебя оттолкнул. Обматерил. Послал. Я при тебе поцеловал того парня… — я округлил глаза от услышанного, и, не дав ему договорить, спросил: — Стоп, откуда ты знаешь, что я там был? — у меня на лбу уже пот появился. — Я наблюдал за тобой в клубе. И потом специально попросил этого человека выйти со мной и поцеловать. Чтобы ты увидел и забыл меня, поняв, какая я шлюшка, — он грустно усмехнулся. — Мне все равно, кто ты. И да, я бы все равно тебя впустил. На этом, походу, наш разговор окончен. Я начал вникать в суть доклада, который мне надо сделать к утру, а Луи все так же сидел, и пялился в телевизор, по которому показывали какой-то сериал. Но как я понял уже. Луи не любит молчать. И, по-видимому, он не даст мне доделать этот отчет. — Знаешь, я хочу рассказать все тебе, — он садится на диван, разворачиваясь ко мне. Я отложил свои бумаги, снял очки и сел, облокотившись на подлокотник, внимательно наблюдая за тем, как он тяжело дышит, и меняется в лице. — С самого моего рождения, моя мама никогда меня особо не любила. Она всегда, знаешь, как бы стыдилась того, что я у нее есть, — он сделал небольшую паузу, видимо думая, продолжать или нет, спустя пару секунд, он продолжил, — папа никогда мной особо не занимался. Поэтому, я был всегда один. С рождения. Но когда мне исполнилось двенадцать, мои родители развелись. Причину я не знаю. Знаю лишь то, что виноват в этом отец. Так вот, я остался с мамой. Что с мамой, что без. Я сам готовил себе еду, сам стирал свои вещи, я все делал сам… В тринадцать лет, из-за того, что у нас было мало денег, я нашел свою первую работу. Пустяковая, но мне подошла, чтобы купить хоть что-то, хватало, — я слышал, как начинал дрожать его голос, а на глазах появлялись невидимые слезы, — в пятнадцать лет я понял, что я не такой как все. Ну, я всегда был не таким, как все. Но вдобавок я еще и понял, что гей. Потому что в школе запал на своего лучшего друга. Но это не важно, когда нам было по шестнадцать, мы с Коди пошли ко мне домой делать уроки. И я не помню, что точно было, но как-то мы оказались слишком близко. И он поцеловал меня, — он тяжело вздохнул, — моя мама ненавидела геев и лесбиянок. И именно в тот момент, как меня поцеловал Коди, мама пришла домой. И она застала нас. Она, не раздумывая, выгнала Коди из дома, а я закрылся от испуга в комнате. Но ближе к вечеру она позвала меня к себе, с кем-то познакомить. Я вышел и, как оказалось, она меня познакомила с неким мужчиной лет сорока, звали его Крис. Она сказала, что я буду жить у него. Потому что сын-гей ей нахуй не сдался. Знаешь, я сразу понял, кто этот человек. Это человек, который собирает шлюх и продает их — сутенер. Моя мать продала меня этому человеку в шестнадцать. Моя родная мать, Хаз, — Лу плакал, а мне так хотелось прижать его к себе, но я не мог пошевелиться, словно прирос к креслу, а все тело покрылось мурашками, — Вот почему я стал шлюхой. У меня просто не было выбора. Мне не дали право выбора. Сейчас мне уже двадцать три, но я все еще под властью этого человека. Он может сделать все что угодно, он может даже убить тебя, Хаз. Вот почему я не хочу, чтобы ты лез в это. Чтобы ты целовал меня. Мне похуй на себя, на свою никчемную жизнь, — Лу хмыкнул, — я даже пытался несколько раз покончить с собой. Но я не хочу, что бы они что-то сделали с тобой. Ведь, таким как я, нельзя любить. Обычно, тех, кого любят парни, такие, как я, на которых есть спрос. Тех, кто им нравится или не безразличен. Они просто убивают тех людей. И я знаю, что ставлю тебя под огромный риск, находясь тут. Но я просто не знал, куда еще мне пойти. Вот почему я пытался оттолкнуть тебя от себя. Я просто в шоке. Я думаю, мне нужно время, чтобы переварить это все. Я не могу поверить, его мать, в шестнадцать лет продала его, блять, что?! ДА КАК МОЖНО БЫТЬ ТАКОЙ СТЕРВОЙ БЛЯТЬ. Я НЕ ПОНИМАЮ. Я все также в шоке, просто смотрю Луи в глаза, и просто не знаю, что сказать. — Я не хочу жалости, Гарри. Я не люблю, когда меня жалеют. И да, я уйду, скорее всего к утру. Тебе не нужно связываться с такими… как я. — Нет, — грубо отрезал я. — Что нет? — Ты никуда не пойдешь. Ни сегодня, ни завтра. Ни на следующей неделе. — Я не хочу, что бы у тебя были проблемы. — Луи. Ты только что рассказал мне о своей жизни. Пусть только малую часть, но достаточно. И у меня до сих пор мурашки по коже от твоего рассказа. Ты пришел ко мне, именно ко мне, когда тебя кто-то избил до полусмерти. И я, блять, готов порвать этих людей, когда узнаю кто они. Ты, блять, ввязал меня в это, уже когда пришел в тот драный холл в отцовском офисе. И теперь не думай, что поцеловав какого-то парня при мне, ты так легко отвяжешься от меня, — я со злобой посмотрел на Луи, но потом мой взгляд смягчился, — я хочу помочь тебе. И я помогу тебе. Я смотрел Луи в глаза и ничего больше не говорил. Ни он не говорил, ни я. Поэтому, нарушив это молчание, я резко сократил расстояние между нами и накрыл его губы, своими. Этот поцелуй не был страстный, не был глубокий. Но он и не был обычным. Он был пропитан нежностью. Он был пропитан… не побоюсь этого слова — любовью. Доверием. Надеждой. Желанием. Было видно, что ему больновато из-за губы. Опять. Но теперь он отвечает мне. Трезвый. Осознавая это. Он отвечает на мой поцелуй. Знаете, я бы отдал все, лишь бы эти губы принадлежали только мне. И больше никому. Я отстранился, и прошептал ему прямо в губы: — Я хочу впутаться во все то дерьмо. В котором ты барахтаешься, чтобы помочь тебе выплыть. — Ты ведь даже не знаешь половины… Гарри, я не хочу чтобы ты пострадал, — прошептал Лу, с еле заметной легкой улыбкой. — Я готов узнать все. Я готов помочь тебе. Не смотря на то, что будет мне это стоить. — Ты сумасшедший, Гарри, а вот если я обману тебя? Использую? — Ты этого не сделаешь. Ты не такой. — Ты же совсем не знаешь, какой я… — Я вижу, какой ты. И я доверяю тебе, Лу. Я посмотрел в эти наполненные слезами глаза, голубые, как океан. В эту нежную улыбку. И знаете, если бы в этот момент, он опять не накрыл мои губы своими, я бы заплакал. Он нежно обнял меня, как бы спасая ото всех бед, и мы заснули рядом, отдавая друг другу свое тепло.