Мудак на белом коне

      Спокойно допиваю кофе, пристроившись на деревянном крылечке с навесом, не в силах отвести взгляда от звездного неба. Прикрываю глаза, слушая ночные звуки, стрекот сверчков, вой местных собак на окраине и тиканье моих наручных часов, с которыми я не расстаюсь. Свежий ветер успокаивающе обдувает лицо, а дорожки цветов по обе стороны от тропинки, ведущей к крыльцу, дурманят сладким запахом лилий, бархатцев и чего-то еще… Здесь дышать легче, жить легче.       И так я провожу каждый вечер уже два месяца лета, которые радостно помахали мне ручкой, пока я застрял в этой глуши. А застрял я тут, потому что мама завела нового ухажера и тот решил сослать меня к бабушке с дедушкой в деревню Любимово. Да я не жалуюсь. Встретили меня с распростертыми объятиями и огородом, жаждущим внимания.       И вроде бы ничего хорошего в этом нет, но плюсы есть всегда. Например, сидеть под небом, усыпанным звёздами, и заливать в себя крепкий кофе.       Есть еще один плюс… или минус, но он ждал меня завтра, а пока чистить зубки и спать.       Подняли меня рано, хотя вставать совсем не было желания, накормили горячими блинами, попросили помочь убрать весь дом. Но для чего (а точнее, для кого) вся эта морока, я понял только, когда услышал шум мотора, что является редкостью в Любимово. - Ну вот, Паш, — ласково протянула, стоявшая за спиной, бабушка. — Олежек из заграницы вернулся.       Моя челюсть встретилась с землей через долю секунды, когда осмысление произошедшего ударило по голове. Сказать, что я в ахуе — ничего не сказать. Олежек — это умничка-ребеночек, любимец всех и вся (особенно моей бабули), раскрасавец и вообще просто пример для подражания. Хотя сам я этого не могу помнить. На год меня старше, закончил какую-то супер-школу то ли Парижа, то ли Лондона, мне поебать, когда я еле в выпускной класс перешел, чуть не вылетев из школы. Олежку я не видел с шести лет, он тогда уехал учиться. Раньше не разлей вода были, а потом раз — и пропал. Ни слуху, ни духу. С тех пор пусто тут стало. Со временем я и забыл, кто это, только бабушка иногда вечерами между слов о нем упоминала. И вдруг на тебе.. Как гром среди ясного неба, блять. Хоть стой, хоть падай.       Ну я и стою на пригорке, а внизу, на дороге, если две кривые полосы, выдавленные со временем колесами, на траве можно так назвать, стоит такси. Дверка машины распахивается со стороны переднего пассажирского, и из такси, с гордой осанкой, появляется высокий блондин. Парень расплачивается, выуживает из багажника небольшую спортивную сумку, и только когда машина отъезжает за пределы видимости, замечает нас.       С радостной мордой Олежек летит с распростертыми объятиями к моей бабуле, что вообще ему не идет. Ну согласитесь, странно выглядит, когда статный юноша в песочном костюме, пиджак которого покоится на левой руке, согнутой в локте, сумкой поперек спины, и белобрысым низким хвостом, завязанным черной лентой и достигающим лопаток, нелепо размахивает руками и улыбается, точно идиот. Меня этот идиот похоже не собирается замечать. Ну действительно, зачем здороваться, если можно толкнуть в сторону локтем с воплем: «Баб Тань! Как я по Вам скучал! Идите обниму!» и кинуть мне в ноги сумку? Ну, ничего, я не гордый, отнесу. Перекинув сумку через плечо и ногой сшибая все двери, включая хлюпенькую калитку, от чего та, бедняжка, чуть с петель не слетает. Добираюсь до небольшой комнатушки с двумя кроватями, палками для вещей над ними, заменяющими шкаф, маленькой тумбочкой, заместо дверок которой до пола висит тряпка, расшитая цветами в ручную еще моей прабабушкой и крохотным окном под потолком. Кидаю на свободную постель вещи, отодвигаю маленькую шторку на окошке, от чего в комнатушку пробивается солнечный лучик, и смотрюсь в зеркало, убирая взмахом головы отросшую челку с глаз. На меня смотрит молодой парень, вполне обычный брюнет с торчащими в разные стороны кудрявыми волосами, да и лицо ничем не примечательно: немного пухлые губы, чуть вздернутый прямой нос, вот только ярко-зеленые глаза, окаймленные пушистыми черными ресницами, выделяются на общем фоне.       Слышу шаги за дверью и приглушенный бабушкин сказ о том, как дед на днях протекающую крышу бани чинил. Ну да, он у меня молодец. С пеленок возился со мной, защищал от всего мира, и он единственный, кому я доверил свою тайну об ориентации. Деда принял меня, обещал никому не рассказывать, но часто поддевает, а я сносно терплю, ведь знаю, деда не со зла — натура у него такая.       От теплых мыслей о любимом дедушке меня оторвал блондинистый мудак, громко хлопнувший дверью, и споткнувшись о порог, полетевший мордой в пол. - Ну, иностранец, русские полы настолько красивые, что захотелось диковинку поближе рассмотреть? — беззлобно улыбаюсь, готовый в любую секунду помочь.       Мне не ответили. Да и не посмотрели даже! Олег молча поднялся, гордо вскинув подбородок и, развернувшись ко мне спиной, стянул рубашку и брюки.       Сижу по-турецки на кровати, беспардонно рассматриваю широкие плечи со спадающими на них распущенными золотистыми волосами, прямую спину, подтянутую задницу и стройные длинные ноги — и вот вроде ничего так, но мудаки не в моем вкусе.       Встаю на ноги и, вальяжно виляя бедрами, покидаю комнатку, коснувшись кончиками пальцев оголенной поясницы Олежка. - Паш, — меня тихо окликнули из кухни, — поди, картошки накопай. - Хорошо, ба, — делать нечего — пошел, накопал. А еще почистил, пожарил и на стол накрыл. - Баб Тань, очень вкусно! Спасибо! — восхищался наш гость с набитым ртом. И не скажешь, что час назад еще, кроме как аристократом, его иначе язык назвать не поворачивался. Сидит на обшарпанном стульчике в потертых черных джинсах со следами зеленой краски, растянутой футболке, с растрепанными пучком на затылке и за обе щеки уплетает деревенскую картошечку. - Кушай, Олежек, кушай, — ласково улыбнулась блондину бабуля, погладив его по спине. — Только вот не мне спасибо, а Пашеньке говори. Он у плиты хозяйничал. - Ну так, — кивнул он с набитым ртом. — А я-то думаю, почему картошка недожаренная, пересоленная и масла в ней много, — качая головой, расстроенно выдыхает этот актеришка, а мне так и хочется вилку ему в глотку затолкать, и, видимо, заметив мой взгляд, переводит тему. — Баб Тань, а дядь Коля где? - За грибами пошел, Олежек, за грибами, скоро будет. Ты кушай, кушай, — бабуля встала из-за стола и, кинув мне «посуда за тобой», невесть куда ушла. Так и остались мы одни: я, Олег и оскорбленная картошка.       Блондин, доевший оставшийся в тарелке обед под моим пристальным взглядом, тихо буркнул, скорее доказывая что-то себе, нежели мне, мол «не пропадать же продуктам», и, слава печенюхам, поспешно ретировался в комнату. А я принялся за уборку и совсем не заметил, как дверь в кухню открылась. - Ну, что, Золушка, принц приехал? — по-доброму усмехнулся дедушка, опуская на чистый стол рядом с вымытой посудой две тряпичные сумки.       Сразу запахло сыростью, лесом и грибами, я аж глаза прикрыл, пуская глубоко в легкие этот божественный аромат. - Приехал, назвал меня плохой хозяйкой и закрылся в моей башне, — утвердительно кивая, наиграно печально вздохнул я, складывая тарелки в настенные шкафчики, а сковороду в духовку. - Ой, какие принцы нынче пошли непорядочные… — раздосадованно покачал головой дедушка, подыгрывая мне и выкладывая в тазик грибы и заливая их водой из ведра. - И не говори, деда! — всплеснул я руками, отодвигая родственника от тазика и усаживая за стол, — А ты голодный, небось. Я и тебе оставил, — ставлю перед его носом тарелку картошки, блюдце с солеными огурцами и граненый стакан самогона. Всё свое, домашнее! - И чем ему баба такая хозяйственная не угодила?! — искренне удивился деда, отпивая пол стакана и закусывая, когда я откладывал в сторону очередной червивый подосиновик. - Да просто он, — я кивнул на стенку отделяющую нашу комнатушку от кухни, — избалованная, самовлюбленная, заграничная сук.. кобель! - Не серчай ты на Олега, — он похлопал меня по плечу, пока я ставил на плиту ковшик с грибами и убирал под стол большую алюминиевую кастрюлю с ними же. — Попробуй понять его. - Да поймешь тут, когда тебя и замечать не желают! — кричу деду с крыльца, выливая воду из тазика в малину и решаю перевести тему. — Деда, — убираю со стола и тяну как-то жалобно, — можно я в деревню перееду, скотинку заведу, а? - Ну чего ты, Паш? — он смотрит на меня, ласково улыбаясь, и хочется отдать все на свете, чтобы этот человек с добрыми глазами и идущими от них паутинками морщинок никогда не покидал меня. - Ну, закончу я школу, и что дальше? Куда мне податься? — опускаю голову на скрещенные на столе руки. — Я ж тупой, как топор дяди Вани. А здесь вам с бабулей пригожусь, да и сам не загнусь. Хозяйство я вести привык.. - Ты сначала закончи школу, а там решим, — и деда ушел, оставив меня наедине со своими мыслями.