Мудак на белом коне

      Ужин готов, дом убран, банки бабушке для засолки грибов с чердака сняты, а в комнату идти желания нет, хоть убей.       Поплелся на огород, поливать буду. Пока скакал по грядкам с лейкой, бабушка вернулась, и из кухни доносился звон банок, а в окошке свет зажегся. Когда совсем уж темнеть стало, и комары появились, пришлось возвращаться домой. И я ничуть не удивился тому, что за ужином Олежек весело щебечет с моей семьей, а хотел уже пройти мимо, но виноватый взгляд деды меня задержал. Да, обидно. Деда никогда без меня за стол не садился, но я же уже не ребенок давно, чтобы сцены и истерики устраивать.       Ставлю рядом с дедой граненый стакан и заполняю спиртным под завистливый взгляд блондина. — Маленький еще, — дедушка грозит парню пальцем. — Мне восемнадцать уже, дядь Коль… — уже было возразил примерный мальчик, а я не обращая внимания на их последующую болтовню, принялся за еду.       Правда, уловил пару слов о том, что белобрысый с отличаем закрытую школу для юношей закончил, и восторженные похвалы бабули на этот счет. — Кстати, — это Олежек уже мне, — ты похоже с солью обращаться не умеешь, — выдает оно, уплетая добавку, а я на дедушку перевожу взгляд, а-ля «я же говорил». — Грибы не досолил.       Я спокоен, как никогда. Встаю из-за стола, хватаю расписную солонку под дедино «не надо, Золушка… » и смешок блондинистой бляди, высыпаю всю соль Олежку в тарелку, и прошипев ему на ухо: «Приятного аппетита», ухожу, схватив с плиты горячий чайник.       А на улице темно и свежо. Вокруг ни живой души. Стою за домом, с остервенением намыливая тело мочалкой и смывая грязь парой тазиками теплой воды.       Запрокидывая голову к небу, усыпанному звездами, наслаждаюсь свежим ночным ветерком, ласкающим влажную кожу.       Прям жопой чую чужой изучающий взгляд, обматываю бедра полотенцем и, обогнув дом, вижу тень, мелькнувшую за дверью. Ай-ай-ай, примерный мальчик, а подглядывает.       Скольжу взглядом по крылечку и замечаю свою кружку с дымящимся содержимым. Что-то не помню, чтобы кофе себе наливал. Устраиваюсь на широкой ступеньке, делаю пару глотков и улыбаюсь. Сладкий. Такой только деда делает. И как можно на него обижаться? Грею руки о горячую кружку, потягивая кофе, и слушаю тишину, вдыхая дурманящий запах цветов. Как же хорошо…       В одном полотенце ночью долго не протянешь. Холодно. Оставив пустую кружку на крыльце, вернулся в дом, но что-то меня остановило, когда я уже собирался открыть дверь в комнатку, сжимая в ладони круглую ручку.       Я давно знал, что слышимость в доме идеальная и можно через стенку переговариваться, не напрягая связки, но сейчас я убедился в этом еще раз, стоя под дверью и слушая приглушенные стоны в такт характерным звукам. Так-так-так, мы не только подглядываем, но и дрочим, Олежек?       И впору бы распахнуть дверь и съязвить чего, а не съехать по стеночке, и, затаив дыхание, пробраться под полотенце, холодными пальцами лаская полу-возбужденную плоть. Закусываю губу, с нажимом размазывая большим пальцем капельку выступившей смазки по члену, прикрываю глаза и, смазав вторую ладонь слюной, вожу ей по стояку, подстраиваясь под чужой темп, обводя большим пальцем чувствительную головку. По мере учащения стонов за стенкой, быстрее двигаю рукой, и я бы удивился еле уловимому, протяжному «Па-аша», но помешала волна удовольствия, накатывая с каждым движением, становясь все ярче и обволакивая с головой. Шумно выдыхаю, отключившись на время от действительности, а вернувшись в сей мир, вытираю белесую жидкость с руки и живота полотенцем, и отшвырнув его в сторону, захожу в комнату. Шуршание со стороны соседней кровати заставляет усмехнуться.       Натягиваю боксеры, и нырнув под одеяло, отрубаюсь с кристальной чистотой в голове.

***

      Холодно. Открываю глаза, в которые нещадно светит солнце, и хочу уже поднять с пола упавшее одеяло, когда встречаюсь с прищуром карих глаз. Олежек лежит на боку, подперев голову рукой, от чего его золотистые патлы причудливым узором ложатся на подушку, и буравит меня взглядом.       Мило улыбнувшись, показываю ему средний палец, переворачиваюсь лицом к стенке, отклянчивая, обтянутую тканью нижнего белья, задницу и довольный собой слушаю, как эта сучка блондинистая, запутавшись в одеяле, падает, матерится, и хлопнув дверью, съебывает.       Красота. Ложусь на спину, потягиваюсь, громко зевая, набрасываю на плечи толстовку и босыми ногами шлепаю на голоса и запах, заставляющий слюнями пол заливать. — Ба, что на завтрак? — беспардонно плюхаясь за стол, застегивая молнию на кофте. — Доброе утро, кстати. — Скоро пирог с капустой готов будет, — бабуля кинула на меня быстрый взгляд поверх очков и скомандовала. — А ну-ка, руки мыть! — Деда-а-а, — тяну из коридорчика, намыливая руки, — а где мой принц? — слышу, как бабуля что-то уронила, громко ойкнув, вытираю руки и возвращаюсь на место. — За водой ушел, — улыбнулся дед. И правда, вёдер, где обычно вода обитает, нет. — Сейчас еще в баньку водички натаскает! — восхищенно вставила бабушка, поставив на стол заварной чайник и четыре кружки. — К вечеру натопим!       Не успел я пирожка откусить, как на пороге мокрый Олег объявился и, отмахнувшись от бабушкиных расспросов, угрюмый сел завтракать. Деда лишь головой покачал. Я белый и пушистый, смотрю на него, как нашкодивший кот, хотя раскаяния ноль. Подумаешь, забыл сказать, что железная бочка в бане криво стоит, и когда наливаешь больше отметины, поставленной мной, она падает! Пусть своей головой думает.       Завтрак проходит в тишине, и слышно, как дождик накрапывает, звоном сотни колокольчиков разбиваясь о крышу дома. Быстро мою посуду, первым вылетев из-за стола, натягиваю на ходу джинсы и, стоя уже на крылечке, подставляю лицо крупным каплям дождя. Скидываю толстовку, и распахнув калитку, бегу с пригорка, обдуваемый прохладным ветром. Холодный дождь льет как из ведра прямо в морду. И когда только разойтись успел?       А я бегу с дебильной улыбкой на лице, огибаю ветхий сарайчик и оказываюсь в саду, вдыхая аромат груш и яблок. Ну, думаю, раз здесь, соберу чего.       Вытаскиваю из сарая небольшое железное ведро со скрипучей, ржавой ручкой и собираю яблоки под самым старым и большим деревом, поливаемый дождевой водой.       Домой захожу мокрый, замерзший, но счастливый, и яблоки заодно помыл.       Иду в комнату, аки уточка — джинсы неприятно липнут к телу, краем глаза замечаю, как блондин на соседней кровати демонстративно отворачивается, как только я открываю дверь. Хмыкнув, снимаю мокрые вещи, оставаясь в чем мать родила. И вот все понять не выходит, что я ему за одиннадцать лет сделал такого, не встречаясь ни разу за это время, что он дуется на меня?       Обтираюсь полотенцем, выуженным из тумбочки, и надеваю нижнее белье и спортивные штаны. Собираюсь уже напялить любимую черную футболку, но тактично откладываю в сторонку, краем уха уловив тихое «Паш».       Очень медленно и осторожно сажусь на кровать лицом к Олегу и пытаюсь понять, какая у меня болезнь, если слышу голоса людей, которые меня охотно игнорят. — Слушай, — мямлит Олежек и я понимаю, что не показалось, а с головой не в порядке у него, он же мудак, — а почему Золушка?       Сижу и не втупляю. Это он меня так унизить решил? Видимо, все было написано у меня на лице и Олежек встрепенулся. — Ты не подумай! Просто любопытно, — он сел поудобнее, убирая за ухо выпавшую из хвоста прядь, похоже, настроившись на длинный рассказ. — Ну, — пытаюсь слова подобрать, шокированный его поведением, и начинаю говорить почти неслышно. — меня деда, сколько себя помню, так называл после смерти отца, — не смотрю на блондина, ну вот не могу от пола взгляд оторвать! Лишь улыбаюсь как-то обреченно, — Мама не любила особо, шляясь в свободное время, якобы подыскивая мужское влияние для моего воспитания, а деда до того, как в деревню переехал, мной занимался. Как в школу пошел, основную работу по дому на меня повесили, иногда к маминым мужикам на квартиру убираться ездил, из-за этого в школе отстал, — пожал плечами я и через пару секунд оказался в крепких объятьях Олега. — Ээээ, — распахнув глаза до размера пятирублевых монет, похлопываю парня по спине, — ты последние мозги отшиб, инострашка?       Он тихо шепчет «Прости», обжигая ухо горячим дыханием, и скрывается за дверью, пока я прихожу в себя.