Carnival of rust

Голова все еще болит,— поняла Али, с трудом разлепив глаза. В комнате было светло, солнце резало глаза, проникая сквозь распахнутые шторы, отчего мозгу было только хуже. Она осторожно приподняла голову, но тут же застонала и свалилась обратно на подушку: комната продолжала качаться, будто Али продолжала заливать в глотку все подряд, а не проспала беспокойным сном несколько часов. Несколько часов… В момент заледеневшие внутренности тут же подсказали, что нужно как можно быстрее найти телефон. Али свесилась с кровати, игнорируя бешено вращающуюся реальность, пошарила по полу и нащупала мобильный. Часы показали почти шесть вечера. А экран высветил десяток пропущенных вызовов. И значок «без звука» в самом верху. Дрожащим пальцем Али разблокировала телефон и уставилась на три пропущенных вызова от Хосе, два от Хави, один от Маскерано и несколько от… Энрике. Господи Иисусе. Никогда в жизни Али так быстро не собиралась. В момент слетела с постели, влезла в джинсы и толстовку, завязала волосы, умылась как попало, запихала в рот три жвачки и, уже затягивая шнурки на кедах, заказывала себе такси. Ее мутило так, что, уже стоя в дверях и вызвав машину, она закачалась, схватилась за косяк и ринулась в туалет, где ее вывернуло наизнанку — буквально. Желудок конвульсивно содрогался от спазмов, горло словно ободрали кошки, а кафель под ногами кружился взбесившейся каруселью. Али снова вцепилась в стульчак унитаза от еще одного приступа рвоты. Хотелось сдохнуть прямо сейчас, не ехать ни на какую тренировку — боже, она опоздала на два часа, два! — но остатки здравого смысла подстегивали ее встать, хватаясь за все подряд, и вывалиться в коридор. Уже в машине Али снова засунула в рот жвачку и принялась лихорадочно жевать, чтобы убрать изо рта мерзкий привкус рвоты и перегара. Темнокожий таксист недоверчиво поглядывал на нее в зеркало заднего вида, и она тут же пожалела, что забыла нацепить кепку. Даже перед незнакомым человеком ей было стыдно до невозможности. Али попыталась набрать номер Хосе, но поговорила только с автоответчиком, оставила сообщение, полное сбивчивых объяснений и мольбы сделать хоть что-то, если ее решат выгнать с позором из команды или подвесить на дизайнерском позорном столбе возле Камп Ноу. Никакое лихорадочное обдумывание вариантов лжи не могло здесь помочь, потому что Энрике наверняка знает, почему она не приехала. Это же Лучо, черт его дери, ему известно все. Сунув деньги таксисту, Али вытряхнулась из машины и бегом припустила к Сьюдад Депортиво, несколько раз запнувшись по пути из-за развязавшегося шнурка. Охрана не сказала ей ни слова, но ей показалось, что их осуждение было физически ощутимым — мать твою, все знали. Даже охрана. Знали, что Али не жилец, ни больше, ни меньше. Сейчас она выйдет на поле последний раз, после чего ее уничтожат, как таракана. А Хосе им поможет, потому что на черта ему нужна такая безалаберная и проблемная клиентка. В голове так и не прояснилось. Ввалившись в безмолвную раздевалку, Али схватила чью-то бутылку с водой и жадно присосалась к ней — блядь, нельзя же с похмелья так заливать в себя жидкость, нужно маленькими порциями! Но в такой момент думать было невозможно. Затем она сбросила одежду, которая словно пропиталась запахом текилы и вина, переоделась, то и дело теряя равновесие, а потом замерла, уставившись на дверь. Она с такой дикой для ее состояния скоростью неслась из дома на тренировку, что теперь, уже перед самой встречей лицом к лицу с тренером, внезапно зависла, будто отключилась, как андроид. Ноги отказывались переставляться, тело налилось тяжестью, глаза щипало, а в горле снова появился комок, явственно намекавший на то, что Али вот-вот опять стошнит. Она сглотнула, потерла щеки, убрала растрепавшиеся волосы за уши, покачнулась и взялась за ручку двери. Она шла на поле словно на эшафот: склонив голову и покорно смиряясь с судьбой. Каждый звук, каждый шаг отдавались в затылке гонгом. Еще десять таких ударов в черепной коробке — и Али наконец окажется перед своим палачом. Десятком палачей, которые отрубят ей голову, ни капли не сомневаясь в своем решении прикончить ее. Черт возьми, она это заслужила. На поле тренировка была в самом разгаре: первая команда занималась с тренером по физической подготовке — Рафель Поль помогал Муниру, оставшемуся без пары, растянуться. Али нерешительно замерла у бровки, глядя на слаженные действия команды. В ее замученном мозгу всплыла фраза из какой-то газеты: «сине-гранатовая машина». Барселона даже во время легкой разминки выглядела как единый механизм с огромными железными челюстями, который на своем пути сожрет любого, хоть Реал Мадрид, хоть Баварию. И никому не позволено выпадать из обоймы, если ты вылетел по своей собственной глупости (привет, Ибрагимович, который не смог найти общего языка с Пепом, хотя здесь нужно читать скорее «с Месси») — все, тебе крышка. Так и останешься валяться на обочине ненужным винтиком — именно так Али ощущала себя, бестолково утюжа бровку и не решаясь ступить на газон. Судьбе было угодно, чтобы ее мучения прервал именно Энрике — главный палач всех присутствующих. Щурясь от яркого дневного солнца, он приподнял очки и посмотрел в сторону Али. Если бы взглядом можно было убивать, то Альварес полегла бы на месте. В тот момент ей захотелось, чтобы мучительная головная боль с похмелья была единственной ее проблемой. Пусть лучше она будет два дня умирать и периодически обниматься с унитазом, чем… — Посмотрите, кто явился! — первым нарушил тишину Унсуэ, сидящий рядом с Энрике на ящике с напитками. — Решила все же почтить нас своим присутствием? — Хуан, сделай одолжение, — осадил помощника Энрике, поднимаясь с насиженного места. — Продолжайте заниматься. Али, поговорим. Она под пристальными взглядами одноклубников дождалась, пока главный тренер Барселоны окажется рядом с ней, и пошла в сторону раздевалок. В голове начало стучать еще сильнее. Али украдкой проверила дыхание — у нее изо рта пахло ядреной перечной мятой, значит, был шанс не попасться на том, что она напилась. Конечно, да, она собиралась не спалиться перед Энрике. Большего идиотизма и придумать было нельзя. — Будь ты моей дочерью — отхлестал бы ремнем, — без обиняков заявил Лучо, как только они с Али оказались в пустом коридоре. — Тебе все звонили, начиная от твоего агента, заканчивая… — Да, я знаю, я… — Не перебивай. Это возмутительно, — Энрике делано потянул носом, принюхиваясь. — Давай, скажи, что ты простыла, я сделаю вид, что поверил. Ведь именно это мне сказал твой агент. И врать он не умеет. «Умеет, хотел бы соврать — соврал бы», — злобно подумала Али, сцепляя руки в замок. От жгучего стыда ей хотелось провалиться сквозь землю и поджариться на адской сковородке. Лишь бы не видеть разочарования в глазах тренера. Тренера, который в нее поверил. — Али, я приложил много сил, чтобы ты оказалась здесь, — Лучо взял ее за плечи, и Али покачнулась, земля стремительно поплыла под ногами. — Но ты сама роешь себе яму. Ты напилась и не пришла на тренировку. Я не идиот. Это недопустимо, будут последствия, ты понимаешь? Понимаешь? Как бы Али хотелось, чтобы Лучо журил ее. По-отечески, по-доброму. Просто отчитывал, а не… все вот это. Не эта злость, разочарование, даже какая-то жалость. Она не могла дать отпор, сделать вид, что не понимает, что значит «напилась», не была способна придумать тысячу и одну отговорку, дескать, заболела — голова, живот, задница… или сердце, что и так было правдой. Помимо мигрени, Али изнутри жрало отчаяние. Она украдкой посмотрела через плечо Лучо на поле, видневшееся в конце коридора. Ни один человек из первой команды даже головы не поднял, каждый занимался своим делом и не обращал внимания на то, как ее чихвостит тренер. Если сначала ее наградили тонной осуждающих взглядов, то теперь все качественно делали вид, что происходящее в коридоре (Лучо как специально не потащил ее дальше: с поля прекрасно было видно, что происходит в полутемном помещении) линчевание их не касается. Все, кроме одного человека. — Простите меня, — невнятно пробормотала Али, с усилием переводя взгляд на суровое лицо Энрике, покрытое загаром (в феврале, подумать только). — Я очень виновата, но… — Мне не нужны твои извинения, — отрезал Энрике. — Ты знаешь систему штрафов и прекрасно понимала, что нарываешься. И нарвалась. — Послушайте… — Али, хватит! — гневно сверкнул глазами тренер. — Обсуждать это я больше не намерен. Штраф. Исключение из состава вплоть до матча с Вильярреалом. И чтобы на матче я тебя и близко не видел! Тренироваться будешь одна. Сегодня сообщу твоему агенту и пресс-службе, пусть подготовят информацию, чтобы не было сплетен. А теперь развернулась и пошла в раздевалку! Приходи в себя, и чтобы это было в первый и последний раз. Впору было завыть в голос, но Али из последних сил держалась, сжала кулаки, закусила губу до неприятной боли. Происходящее было слишком очевидным. Лучо не только приучал команду к новым, более суровым требованиями на тренировках, но и модернизировал свод правил внутрикомандного поведения. Нормы не были строгими, как писали в газетах, просто не нужно было их нарушать, чтобы не вляпаться в неприятности. А Али разом убила нескольких зайцев: опоздала на тренировку, и не на пять минут, и нажралась как свинья. И вынужденное исключение из состава на ближайший матч, и лишение возможности тренироваться с командой было закономерным результатом. Она это заслужила. Али покорно опустила голову, не в силах смотреть на Лучо. Он был разочарован, и это было худшим. Человек, первым поверивший в нее, теперь считал ее неудачницей, которая своими руками копает себе могилу. — Для номинанта на Золотой Мяч это недопустимое поведение, — припечатал напоследок откуда-то возникший рядом с ними Морено. — Тебе должно быть стыдно. — Ей и так стыдно, — процедил Лучо, прячась за очками. — Все, надо работать. Первый полуфинал Кубка на носу. Они развернулись и ушли, оставив Али глазеть на бровку из темноты. Белая линия на зеленой траве казалась ограждением, разделяющим ее и команду, которое она переступить не смела. Будто теперь она никакого отношения к Барселоне не имела, ее выкинули за борт, как ненужный хлам. Ничего не оставалось, кроме как наконец уйти, сгорая от унижения. Али сгорбилась и поплелась в раздевалку, надеясь, что ей дадут хотя бы пять минут на переодевание, а не вытолкают с базы взашей прямо в тренировочной форме. Да лучше бы вытолкали, как выяснилось позднее. Али думала, что хуже уже не будет — куда уж! — но нет. Конечно же. — Али, на пару слов, — прозвучало откуда-то сзади. Али сначала подумала, что ей показалось: пустая раздевалка, чьи-то кроссовки, брошенные возле кулера, пустые брендовые сумки и рюкзаки. Все на поле, тишина просто мертвая. И чей-то голос. По ощущениям он был больше похож на скример посреди фильма ужасов — в самый напряженный и гнетущий момент. Али вздрогнула, но продолжила упрямо смотреть на дверцу своего шкафчика. Собственная фамилия, написанная лимонно-желтыми буквами, расплывалась перед глазами то ли от слез обиды, то ли от остатков похмелья. Она мотнула головой, но лучше не стало, наоборот: противно застучало в висках, заныло, а где-то в затылке захныкало. — Тут вообще-то никого нет, кроме н… — она запнулась и уже не таким уверенным голосом продолжила: — Тебя и меня, — и как она могла сказать «нас», если не было никаких «их». Никогда не было. — Издеваешься? — спокойно осведомился голос, будто констатировал очевидное. — Повернись. Али закрыла глаза и про себя сосчитала до трех. Потом до пяти. Но все равно стояла спиной, ноги будто бы к полу приросли. Не могла она повернуться. Да и не хотела. — Мать твою, — грубо прорычал за спиной голос. Раздались торопливые шаги, и через пару невыносимых секунд Али оказалась лицом к лицу с героем своих кошмаров. И самых сладких снов. С человеком, который измучил ее, выпил до дна одним своим существованием. — Что? — заторможено, а оттого и сипло спросила она, глядя прямо в пустые кофейные глаза. В голове шумело, а к горлу подступила тошнота. Еще не хватало, чтобы ее сейчас вырвало прямо на кислотно-розовую футболку, от которой мутило не меньше, чем от присутствия ее обладателя. — Долго это будет продолжаться? — осведомился Лионель, не скрывая отвращения. Его красивое лицо исказила такая неприятная гримаса, что Али попятилась бы, если бы могла стоять ровно — каждое лишнее движение отзывалось колющей болью в затылке. Поэтому ей пришлось застыть столбом и стоически сносить присутствие самого страшного и одновременно желанного мужчины в ее жизни. Нельзя так: любить до потери пульса, бояться до обморока и ненавидеть до жгучего желания убить. Или можно? Вопрос, как и сотни таких же до него, оставался без ответа. — Что будет? — ответила она, наконец найдя хоть какие-то вроде связные слова. Месси скривился еще больше, будто это его мучило жесточайшее похмелье. — Твои романы, которые отражаются на работе. Или ты забыла, зачем ты здесь, и теперь думаешь только про этого парня из Вильярреала? — если бы словами можно было пристрелить, Али бы давно уже нашли, изрешеченную пулями и залитую кровью. Господи, он вспомнил тот разговор, которому невольно стал свидетелем. — Что за безалаберность? Я не Хави и не Андрес, миндальничать не буду. — При чем тут… — Я не договорил. О чем твоя голова думает? Напилась, проспала тренировку — нет, не делай вид, что ты заболела, меня ты не проведешь. Потом приперлась, едва держась на ногах. Тебе не стыдно? Лионель отчитывал Али как ребенка. А ей оставалось только глотать слезы и давиться словами, застрявшими в горле. Он был неправ, кругом неправ, «романы» (романом считается один несчастный неудавшийся вечер у нее дома?) здесь были ни при чем! Какое паскудство! Как же ей хотелось заорать, что виноват не Денис, не солнечный мальчик, рядом с которым до тошноты тепло и спокойно, а он, Лионель чертов Месси, возле которого замерзает даже огонь! И он, он! Имеет наглость отчитывать ее? После всего того… после того, как ее спина врезалась в кафельную стену, пока он, Лионель, трахал ее так, что у Али закатывались глаза? После того, как он приехал к ней, привез еду из «их ресторана»? А потом остался перед Рождеством, подарил сказку, а потом забрал все, даже то, чего у Али не было?! — Мне не стыдно! — прошептала она, а потом повторила уже громче. — Не стыдно! Потому что Денис тут ни при чем! Ты все не так понял! Последнее было явно лишним — Лионель осекся, и неприязненное выражение на его лице сменилось отвращением, будто имя «Денис» ассоциировалось у него с чем-то мерзким и тошнотворным. Али прикусила язык и опустила глаза. Короткий, но яркий выпад забрал у нее последние силы. — Не так понял, — многозначительно протянул Месси, складывая руки на груди. Али следила за его движениями исподлобья, но не решалась поднять голову. Будто он ее ударит. Словами. Снова. — Да, — Али сама себя ненавидела за эту мерзкую кротость. Незнакомую доселе покорность. Лионель будто выжрал у нее все силы сопротивляться. Ей невыносимо хотелось спать, но теперь похмелье отошло на второй, если не на десятый план. — Не в Денисе дело, просто… Все. И тут она заплакала. Будто прорвало на честном слове держащуюся плотину. Али всхлипнула, раз, другой, третий, сжала до побелевших костяшек кулаки, но ничего не помогало. Глаза будто жили своей жизнью и хотели сделать все, чтобы Лионель увидел, как ей больно. Как сильно ее ранит его пустая и бессмысленная злость. Такая же бессмысленная, как их недоотношения. — Черт… — всхлипнула Али, закрывая лицо ладонями и начиная плакать уже совсем не скрываясь. Из груди рвалось наружу больное сердце, которое иррационально тянулось к Лионелю, стоявшему столбом, будто он никогда в своей жизни не видел женских слез. Его лицо выражало лишь недоумение и растерянность, которые совершенно не пристало показывать королю футбольных полей. Али с такой силой вжала кончики пальцев в лоб, что почувствовала тупую боль, распространившуюся к вискам. Это на мгновение привело ее в чувство, но стоило только поднять глаза и сквозь пальцы посмотреть на непроницаемое лицо Месси, как ее накрыла новая волна слез, которые невозможно было сдержать. — Я не… — всхлипнула Али, почти провыла, — Я ничего не… Денис… я не… И он обнял ее. В три шага преодолел расстояние, больше похожее на пропасть, и прижал к себе. — Все хорошо, — пробормотал Лионель. Его ледяные ладони коснулись спины Али где-то в пояснице — кожу под тренировочной футболкой тут же захолодило. Али вздрогнула и неосознанно прижалась еще ближе к нему. — Да, — она смотрела в одну точку куда-то за его плечо, в сторону входной двери. — Али, все хорошо. Прости, я погорячился. — Угу. Ей не хотелось смотреть ему в лицо, а по щекам опять потекли соленые слезы. Погорячился? Какое он вообще имеет право попрекать ее? Какое ему дело до того, чем она занимается в свободное… — Посмотри на меня, — раздался у ее уха срывающийся шепот. — Пожалуйста. Али отстранилась. Внутри нее все будто вывернули наизнанку. Было больно. Страшно. Невыносимо больно и до привкуса паники страшно. И этот его взгляд… Али поняла, что никогда его не забудет. Нежность, сожаление. Сожаление, черт его подери. — Не плачь. — Ты понимаешь, почему я плачу? Лео не ответил, только продолжал смотреть на Али высасывающими душу темными глазами. Дороги назад не было. Али любила его, он был мужчиной всей ее жизни, и она все бы отдала, чтобы сделать его счастливым (если бы только он этого хотел). А он отчитывал ее, игнорировал, а потом вдруг становился ласковым и начинал жалеть (хотя сам же и довел до этих проклятых слез!). В то время как Денис был готов терпеть все ее закидоны, стоически переносить унижения и ее самодурство. Почему судьба такая стерва? Почему все участники этой сюрреалистичной истории влюбляются не в тех?.. — Да. Это было последнее, что Али услышала от Лионеля. Мгновение их странной и ненужной близости, о которой она могла лишь мечтать (и уж точно не в таких обстоятельствах) рассеялось сигаретным дымом. Потому что дверь раздевалки распахнулась, и на пороге возник встрепанный Неймар, на ходу стягивающий футболку. Немая сцена. Лионель продолжал придерживать Али за спину, а она заметила остолбеневшего в дверях бразильца только краем глаза, потому что не могла отвести взгляда от лица Месси — слишком давно она не оказывалась с ним так близко. Под кончиками пальцев закололо — Лео напрягся так сильно, что это можно было почувствовать физически. Ощутить поднимающуюся под кожей злобу, напоминающую смертоносное цунами. Он убийственно медленно повернулся в сторону Неймара с совершенно непроницаемым выражением лица, словно ничего необычного не происходило. А Джуниор, если и хотел задать явно вертящиеся на языке вопросы о том, что тут, собственно, творится, то стиснул зубы и промолчал — он слишком давно поклонялся (и это не фигура речи) Лионелю Месси, чтобы не выучить все его взгляды назубок. — Ты на поле идешь? — как ни в чем ни бывало спросил Неймар слегка дрогнувшим голосом. — Энрике обыскался уже. — Иду, — отчеканил Лео. — Сейчас. Пару минут. Он продолжал сверлить бразильца взглядом, делая все, чтобы ему стало неловко, неудобно и еще десяток разных «не». Али в этот момент будто очнулась ото сна — высвободилась из кольца рук Лионеля, который теперь уставился на нее, и попятилась к своему шкафчику, наткнувшись на него спиной с неприлично громким грохотом, привлекая внимание Неймара, который показательно не смотрел в ее сторону. Взгляд бразильца тут же метнулся к ее лицу — пустой, но не скрывающий непонимания. Осуждающий, мать его, взгляд. Но стоило Месси повернуться к Джуниору, бразилец тут же нацепил на лицо дружелюбную маску. «Он боится,  — осенило Али. — Боится его реакции. Он ничего никому не скажет». — Тогда я пошел, — преувеличенно бодро выдавил Неймар, одним махом надевая чистую футболку и бочком пробираясь к двери под пристальным взглядом главной звезды Барселоны. Дверь наконец хлопнула, оставляя их одних. Али нервно рассмеялась и пригладила волосы, выбившиеся из неаккуратного хвоста. Ситуация и так была до чертей абсурдной, а появление незваного гостя добавило адреналина, который уже зашкаливал. По крайней мере, у нее. — Езжай домой, — вполголоса сказал Лео, отворачиваясь от Али, впечатавшейся в шкафчик. Больше он не сказал ни слова, напоследок долбанул дверью о косяк и ушел. Али, сама того не ожидая, громко всхлипнула — звук эхом отскочил от стен раздевалки. Сил хватило только на то, чтобы сесть на скамейку и обхватить голову руками — мигрень вернулась, сдавила виски, а в желудке заколыхалась тошнота. Ей снова стало плохо, нет, в десятки раз хуже, и к мучению от похмелья и ноющему голосу совести прибавилось чувство полнейшей раздавленности и страха. Черт. Али не понимала, что напугало ее больше — поведение Лионеля или застукавший их Неймар. Застукавший. Будто они занимались чем-то непотребным, неприличным. Черт, черт, черт! Что теперь делать, что? Он видел их и все понял. Нельзя было не понять — заплаканная Али, Лионель, его руки на ее спине, пустая безмолвная раздевалка. Друзья так обниматься не будут. Али поняла, что никогда в своей гребанной жизни больше не сможет заговорить с Неймаром. Да что там заговорить — даже посмотреть ему в глаза не сможет.

***

Проведя две индивидуальные тренировки без команды, Али приняла волевое решение вообще никак не касаться матча с Вильярреалом. Несмотря на то, что запрет Энрике распространялся исключительно на участие в игре, Али не могла себе позволить даже включить телевизор и найти нужный канал: совесть жрала ее так качественно, что просто опускались руки. Одиннадцатого февраля, отбегав вечером положенные часы на базе, Али вернулась домой, залезла на диван и методично поглощала виноград, который не особо-то любила. Это помогало сосредоточиться на жевании, а не на жужжащих в голове мыслях о том, что она натворила и как долго будет расхлебывать последствия. Естественно, от Хосе она тоже получила, но по сравнению с тем, как отчитал ее Лучо, нотации агента показались Али просто песней Аллилуйя. Он вообще любил сперва наехать, а потом включить заботливого папашу, обожал выносить мозг по любому, даже самому мелкому и неважному поводу, чуть ли не из-за того, что Али не надела шапку перед выходом из дома. В этот раз, как и в тот день, когда Али вызвали на ковер к президенту, Хосе сначала высказал ей все, что думает о таком безалаберном поведении, а потом и сам повинился, дескать, надо было самому приехать или Тони отправить, раз уж Али не брала трубку. Но будучи занятым очередными переговорами насчет финансов и Фернандо, он попросту замотался и забыл: Криша ведь отправили домой, так что Мартин имел полное право переключиться на других своих клиентов. Кстати, Криштиану ей не звонил и даже не писал. Али не стала обижаться — после такого приключения, как поездка к ней, причем так, чтобы не попасться в лапы вездес(с)ущей прессе, он имел право на отдых. К тому же, ей попросту было стыдно признаваться ему в том, что она так и не протрезвела с момента его отъезда. Да и после главного признания Али все же было не по себе. Лучше какое-то время подержать дистанцию, пока у них обоих все не устаканится. Где-то в половине второго Али спала мертвецким сном, а кошка устроилась рядом (последнее время ей мало перепадало хозяйской ласки, поэтому она стала более спокойной и даже иногда ластилась). В окно лупил дождь, и от мерного стука Али спалось намного лучше, и все было бы прекрасно (даже не смотря на пережитый позор), но именно в этот момент судьбе было угодно, чтобы в дверь постучали несколько раз. Али спросонья не поняла, что происходит, но вопросительно мяукнувшая кошка, которая тут же слетела с постели и ринулась в прихожую, ясно дала понять, что стук Али не приснился. Сонно шатаясь, она кое-как нащупала тапки, вытряхнула из них телефон и, бросив полный безысходности взгляд на часы, поплелась открывать. Если бы за дверью обнаружился динозавр, Али и то удивилась бы меньше. Но нет, там стоял никто иной, как Денис. Судьба над ней просто издевалась. — П-привет! — улыбаясь во все тридцать два, заявил ночной гость. Али не сразу обратила внимание на то, что Денис мокрый до ушей, текло даже с носа. Но его, казалось, не волновали такие мелочи. А Али волновало только то, зачем он вообще притащился к ней. — Привет, — медленно произнесла она, отступая в квартиру и будто все еще не веря своим глазам. — Ты как здесь?.. — Я соскучился! Обещал же, что мы увидимся, что я приеду, ты забыла? Хоть ненадолго, но все же! После игры приехал, договорился, завтра у нас выходной! У вас тоже? — затараторил Черышев. Али качнула головой. — Завтра послематчевый разбор и тактическое занятие, потом легкая тренировка. Меня пустят уже. Денис непонимающе нахмурился, с его носа сорвалась огромная дождевая капля и плюхнулась ему прямо на кроссовок. — А почему пустят? Тебе что, не разрешали заниматься? И на матче тебя поэтому не было? Писали же, что у тебя что-то с мышцей правого бедра. «Твою мать, хоть бы предупредили», — пронеслось у Али в голове. Она широко улыбнулась и демонстративно потерла указанную ногу. — Ага. Именно. Вот я и говорю, что уже пустят. Я индивидуально занималась. Вот. И на матче меня поэтому не было. Ага. Денис или сделал вид, что поверил, или поверил действительно. Али решительно затащила его в квартиру, чтобы отвлечь от вопросов, выдала одеяло и усадила на диван в гостиной. — Как игра? — делано спокойно спросила она, притащив из кухни две чашки чая. — Ты м-матч не смотрела? — недоуменно спросил завернутый в одеяло Денис. У него зуб на зуб не попадал, но не выразить свое удивление не мог. Али пожала плечами и сморщила нос. — Мне запретили играть. Я решила, что еще и следить за матчем не буду. Буду выздоравливать по всем фронтам, — никогда еще Али так бездарно не отмазывалась и не врала. Стыд-то какой, господи. — Это ты зря! — выдохнул Денис. — Матч был просто огонь! Хоть мы и проиграли. — И поэтому ты специально вымок, чтобы потушить горящий зад, — съязвила Али, не сдержавшись. — А какой счет? — Три — один, — Денис заметно повесил нос. — Шансов нет. Два мяча нам уже не отыграть. — Лучо нас всегда учит, что игра заканчивается после свистка арбитра, а если игр две, то после второго свистка. Так что все еще можно перевернуть. Вспомни стамбульский финал, бывают чудеса. — Ты меня так утешаешь, будто сама играешь не в Барселоне, — подколол ее Денис, но тут же посерьезнел. — Но ты права, мы отыграемся. — Кто из ваших забил? — спросила Али. — И из наших. — Ману, — с готовностью ответил Денис. — А из твоих Пике, Иньеста и Месси. Последняя фамилия врезалась в мозг шальной пулей. Черышев заметил, что Али изменилась лицом, и напрягся. — Что-то не так? — настороженно спросил он. Его чертова рука высунулась из-под одеяла, пробежала по дивану и погладила побелевшие костяшки пальцев Али — по ощущениям было похоже на прикосновение кошачьей лапки. Али хоть и поежилась, но руку не убрала. — Нет, я просто из-за игры расстраиваюсь. Рассказывай давай, — она натянуто улыбнулась и взглядом указала Денису на чашку. — Пей, а то простынешь. Черышев обрадованно схватился за чай, а потом поплотнее завернулся в плед. Его рука продолжала сжимать онемевшие пальцы Али. — Первые минут пять владение было исключительно вашим, а потом Алвес свалился, Виетта его снес, но вроде обошлось. Ваши давили так, что мы едва обороняться успевали. Я первые хоть какие-то движения сделал минут через пятнадцать, да и то впустую. Сначала Рафинья помешал, а потом просто тупо некому было сделать передачу. Честно скажу, мы в оборону засели, Марселино на бровке чуть из штанов не выпрыгнул, пока пытался докричаться. Потом вроде Маскерано снесли, и все без желтых, представляешь! Потом чуть Месси не забил, чудом мяч пролетел над верхней штангой, — Али стоически перенесла очередное упоминание фамилии, но все же пальцы дернулись, а Денис расценил движение как поощрение и крепче обхватил ее руку. — Потом кэпа заменили, ваши начали давить и в итоге додавили до гола, Муссакио ошибся и вот… — Денис невесело рассмеялся и свободной рукой почесал кончик носа. — Потом Суарес умудрился мне между ног прокинуть, позорище какое, я в раздевалке получил за то, что зазевался. На последних минутах мы едва не забили, вратарь ваш спас. Но блин, красиво же было: Виетто замкнул мою передачу в одно касание! Но в начале второго тайма мы отыгрались, — довольно продолжил Денис. — Тренер потом назвал ошибки Барселоны комедией, там все коллективно опростоволосились, даже смешно. Было. До того, как Иньеста забил из штрафной, тогда я сразу перестал улыбаться…. Денис продолжал говорить, но Али почти не слушала, смотрела на его мокрое лицо и растрепанные волосы, пронзительно голубые глаза. Искала в Денисе хоть что-то, способное растопить ее сердце. При всей его внешней симпатичности, в Черышеве была нотка непокорности и бунтарства, она чувствовалась в его движениях, в яркой улыбке, в голосе. То ли Али придумала себе эту нотку, то ли она действительно в нем была — было неясно. Одно Али понимала четко — ее сердце молчит. Оно ныло во время нотаций Энрике, заходилось истерикой и ужасом в раздевалке, а теперь заглохло, словно перестало стучать. И это убивало. С каждой минутой. Денис не был тем мужчиной, который был ей нужен. А она тщетно пыталась заставить себя думать иначе. —…третий гол, — понуро продолжал Денис. — Третий, блин, гол! С углового, Пике забил головой, он же всегда так забивает, да? — Али заторможенно кивнула, глядя на губы Дениса. — И Месси… Али переползла к Денису ближе, взяла его за подбородок и поцеловала. Поцелуй длился несколько мгновений — Черышев закрыл глаза, а Али продолжала смотреть на него — смотрела, но ничего не видела. Только белую пелену, туман. В голове было пусто. Сердце слабо трепыхалось в груди, она прислушивалась к его стуку, чтобы окончательно не сойти с ума. С таким же успехом можно было поцеловать кого угодно — Криштиану, любого из не обремененных отношениями одноклубников. Она почувствовала бы то же самое: неловкость, стыд, сожаление. Ненависть к самой себе. К Лионелю. Али отстранилась, и Денис сразу же открыл глаза — от того, как сиял его взгляд, Альварес едва не ослепла. — Я так скучно рассказываю, что ты решила прервать меня вот таким вот способом? — лукаво улыбнулся Черышев, поглаживая ее руку. — Но я не против, если честно. Али покраснела и нервно выдернула ладонь, тут же пряча ее под плед. — Ты отличный рассказчик, но нам лучше лечь спать и продолжить завтра. Уже два часа ночи, мне рано вставать на тренировку. А опаздывать нельзя. Денис перестал улыбаться и кивнул, украдкой косясь в сторону коридора. Али проследила его взгляд и прикусила язык. Черт. — Эм… давай спать, — согласился Черышев. — У тебя? Али захотелось или закатить глаза, или выйти в окно, только бы не смотреть в лицо Дениса, который явно не понимал, что с ней происходит. Или, блин, не хотел понимать, да чтоб его! Нельзя же быть таким наивным, пусть и очаровательно наивным. — Ты меня боишься? — вкрадчиво спросил он, заглядывая своими голубыми глазищами Али в самое сердце. — Или… у тебя кто-то есть? Ну вот что, что ей нужно было ответить, а? Признаться в том, что она подыхает от невзаимной любви? Придумать себе долгие и прочные отношения с мужчиной, которого в природе не существует? Сделать вид, что она оглохла или забыла испанский язык? Из всех возможных вариантов Али выбрала самый адекватный: полуправду. — Нет. Просто… мне неловко, — она поежилась для вида. — Не привыкла я… просто… Денис выудил из-под пледа ее руку и нежно поцеловал кончики пальцев. Взгляд Али упал на ее татуировку. Господи, скорее бы наступило завтра. Она уедет на базу, а Денис отправиться в свой проклятый Вильярреал, и все это кончится, не успев начаться. — Я лучше лягу в гостевой, только душ приму сначала, — выразительно произнес Денис, всем своим видом демонстрируя джентльменское поведение и воспитанность. — Я все понимаю и второй раз обещаю, что не буду тебя торопить. Глядя, как Черышев исчезает в темном коридоре, Али вытерла губы ладонью, пытаясь стереть вкус поцелуя. Не помогло. Ничего не помогало.

***

Утром, как бы Али не сопротивлялась, неуемный Черышев забрался вместе с ней в такси, аргументировав это тем, что ему все равно нужно ехать в аэропорт. Али поворчала, изображая недовольство, но в итоге смирилась, воткнула наушник в одно ухо, а второй протянула Денису. Дорога до Сьюдад Депортиво прошла в молчании — Али смотрела в окно, Денис смотрел на нее, а Тони периодически смотрел на них через зеркало заднего вида. Али физически чувствовала, что ее рассматривают и изучают, и никак не могла сосредоточиться на песнях Nickelback, которые одну за одной выдавал ее плеер. Прошедший вечер оставил Али в смятении, с ним она заснула и с ним же проснулась, только утром к сомнениям добавился еще и жгучий стыд. Мало того, что ей, совершенно запутавшейся, предстояло встретиться лицом к лицу с Неймаром (Лионелю Джуниор точно не сказал и двух слов насчет случившегося в раздевалке), так еще и Черышев, которого Али вчера вечером… Господи, зачем? Вопрос был риторическим, но Али подсознательно чувствовала, что все как в "Секретных Материалах" — истина где-то рядом. Не в силах уснуть, Али копалась у себя в мозгу, ворочалась и пыталась понять, зачем она это сделала. Зачем поцеловала его. Искала в себе искру чувств? Бред, никакой искры никогда и не было. Хотела выкинуть из головы Лео? Ха, сама эта формулировка совершенно иррациональна. Хотела себя переубедить, перенастроиться на одну с Денисом волну? Смешно, черт, как же это глупо и… низко. Она использовала его, не добилась никакого результата, а теперь ждала момента, когда уж очень любящий сюрпризы Денис наконец улетит из Барселоны, и она сможет вздохнуть спокойно. И Али все еще не понимала, почему Денис не видит ее метаний. Или не хочет видеть? Пора было прекращать этот фарс. Ладно она над собой издевалась, но Денис этого не заслуживал. Он заслуживал кого-то лучшего, чем женщину, чье сердце давно уже отдано мужчине, которому оно не нужно в принципе. Али вытащила наушник из уха. — Денис, нам… Песня кончилась, и Али услышала, как из упавшего на колени наушника раздались первые аккорды Carnival of rust. — О, я люблю эту песню! — заявил Денис, не замечая, как у Али изменилось лицо — да просто окаменело. — Сделай погромче. Али механически прибавила звук, запихала наушник обратно и уставилась в окно на утренние барселонские пробки. Денис теперь смотрел куда-то вперед и едва слышно подпевал. В тот момент Али снова захотелось, чтобы этот проклятый день закончился побыстрее и наступило завтра, где не будет Дениса и ее самокопания, а только тренировки, тренировки и еще раз тренировки. — Ты что-то хотела сказать? — спросил Черышев в перерыве между беззвучным бормотанием строчек песни. Али молча помотала головой. Слова застряли где-то на подступах к связкам, повисли на них оборванными лохмотьями. Момент был упущен, решимость испарилась. — Скоро приедем, — деликатно кашлянув, сообщил Тони, выруливая на дорогу, ведущую к парковке базы Барселоны. Али выпрямилась, поправила куртку и тут увидела, что у выхода с парковки столпились парни из команды: Маске, Жери, Жорди и, матерь божья, Неймар! Альварес похолодела и приросла к сиденью. Денис, тоже заметивший парней, никакого волнения не выказал, продолжал напевать Carnival of rust, чем несказанно Али взбесил. Ей захотелось схватить его за плечи, тряхнуть как следует и проорать прямо в лицо, что он не имеет права даже названия этой песни произносить! Это ее песня! Это их песня… Тони припарковался совсем рядом с парнями, которые заметили машину и явно ждали Альварес — они знали, что на тренировки иногда ее привозит шофер Хосе. Али посмотрела на Дениса с выражением, явно намекающим на то, что ему лучше остаться в машине, но хрен там — лучезарно улыбающийся Черышев резво вылез и хлопнул дверью. Али осталась кипеть от злости за тонированными стеклами и злобно смотрела, как вытягивается лицо Неймара — остальные же были более чем дружелюбными и с готовностью пожали руку Денису. Пике даже сказал ему что-то, судя по всеобщему смеху, веселое. — Ха-ха, — мрачно процедила себе под нос Али, выбираясь из машины. Тони напоследок так сочувственно посмотрел на нее, будто понял, насколько она устала от всего этого цирка. — Здорово! — Жери замахал рукой так яростно, будто Али около месяца не появлялась на тренировках, а ведь прошло всего лишь несколько дней. — Давай сюда! — А куда ж еще-то… — пробурчала Али, вытаскивая с заднего сиденья сумку. Денис тут же позабыл про барселонскую гвардию и кинулся ей помогать. Вышло донельзя смешно — Али вцепилась в ручки, Денис потянул сумку на себя, и они несколько секунд, показавшихся им минутами из-за идиотизма происходящего, дергали ее туда-сюда. Али не уступала, а Денис не хотел сдаваться. — Не подеритесь там, голубки! — заржал Пике, вгоняя Али в краску. Она тут же разжала пальцы, но не вовремя — Денис тоже дернулся из-за нелепого выкрика, и в итоге сумка шлепнулась на асфальт прямо в лужу. Театр абсурда. Черышев со смешком подобрал ее и повесил на локоть. Али мрачно уставилась на него, даже не пытаясь скрыть раздражения, хотя злилась она вовсе не на Дениса, а на дебилов-одноклубников, в частности, на Жери. Маске и Жорди улыбались, а на Неймара Али предпочитала не смотреть вообще. — Мне пора… тактическое занятие, — расплывчато сказала она Черышеву. — Так что с вещами я сама справлюсь. — Мне несложно, — улыбнулся Денис, ни в какую не желая просто так расставаться с сумкой, влюбился он в нее, что ли?! В сумку, в смысле. — Прошу прощения, мы опоздаем на самолет! — вдруг раздался голос Тони, и Али мысленно возблагодарила всепонимающего водителя. Денис сник, кивнул, покорно отдал сумку и вдруг поцеловал Али в щеку. Просто так, при всех, но хорошо хоть в щеку! Покраснеть сильнее было нельзя, но Али, чувствующая себя школьницей, смогла сделать это с блеском. — Я позвоню, — Денис будто не видел ее стыда. — Хорошей тренировки! Надеюсь, встретимся на ответном матче! И мы вас сделаем! — последняя реплика была адресована парням. Они засмеялись, а Али поежилась — блядь, зачем Денис вообще напомнил про матч? Она и так еще в себя не пришла после того, как получила по шапке за опоздание и за… Так, хватит. Надо взять себя в руки. Черышев забрался в машину и наконец покинул гостеприимную парковку. Али нехотя повернулась к парням, расправила ремень сумки и повесила ее на плечо. — Идем, что ли? Она прошла мимо парней, стараясь делать вид, что все нормально. Но от ледяного взгляда Неймара у нее тряслись поджилки. Он никогда еще ни на кого так убийственно не смотрел. — Вы хорошая пара, — вполне убедительно сказал Жорди, нагоняя несущуюся вперед Али. — И смущаетесь, как подростки, это мило. Али захотелось его чем-нибудь треснуть. — И давно у вас все это? — совершенно искренне поинтересовался Маске. Пике и Неймар плелись сзади; оставалось надеяться, что Джуниор не осмелел настолько, чтобы делиться с Жери подробностями личной жизни Али. — Что это? — безнадежно уточнила Али, чтобы потянуть время и придумать качественную отмазку. — Это, — Маске поиграл бровями и рассмеялся. — Ты как маленькая. Динамит в маленьких коробочках хранят, захотелось съязвить Али, но вкупе с ее ростом и фигурой это прозвучало бы по-идиотски, поэтому она глубокомысленно промолчала и сделала вид, что стесняется. — Ла-а-адно, не доставайте ее! — неожиданно встрял Пике. — Теперь ясно, почему ты тогда опоздала на тренировку! А то все с чего-то решили, что ты повредила бедро. Дома, блин! Травма, ага. Али не стала его разубеждать, видимо, официальное заявление клуба всем вокруг запудрило мозги. Пускай думают, что хотят, лишь бы отстали и не задавали неловких вопросов. В культурном молчании они добрались до раздевалки, Али пропустила парней вперед и присела завязать кроссовок. Вдруг из-за закрытой двери раздались какие-то вопли, то ли радостные, то ли испуганные, кто-то даже запел, кажется Неймар, но Али не знала португальский, поэтому не разобрала ни слова. Предчувствие чего-то нехорошего кольнуло ее в сердце, как только рука коснулась ручки двери. Али сглотнула и ощутила, как першит в горле. Войдя в раздевалку, она сразу же врезалась в Иньесту, который стоял у самой двери. — Что происходит?! — заорала Али прямо в ухо Андреса, искренне не понимая, по какому поводу раздевалка содрогается от радостных воплей. Иньеста от неожиданности подпрыгнул. — Напугала! Лео второй раз будет отцом! Андрес улыбнулся во все тридцать два. Али по инерции ответила тем же, чувствуя, как холод ползет вверх по ногам и ледяными объятиями сковывает внутренности. Сначала замерз желудок, потом — легкие… А потом и сердце. Вопящая толпа расступилась, и Али наконец увидела Лионеля — он стоял, прислонившись к своему шкафчику, обнимался с Суаресом и что-то быстро говорил, размахивая зажатой в руке футболкой. Али уставилась на Месси пустым взглядом, который не выражал ничего — ни радости, ни злости. Там была только чернота. Боль. Невыносимый страх. Лионель словно почувствовал, что на него пристально смотрят, и поднял голову, встречаясь с Али глазами. Этого Альварес вынести уже не могла. Она тут же отошла к скамейке, склонилась над сумкой и трясущимися руками судорожно начала перекладывать одежду из одного отделения в другое. Лежащий рядом телефон высветил на экране сообщение от Криштиану. У тебя все окей? Али поднесла телефон к глазам, вглядываясь в расплывающиеся от слез буквы — она не собиралась плакать, нет, но как справиться с этим ранее незнакомым чувством, когда на тебя с грохотом падает огромная бетонная плита, придавливающая тебя к полу раздевалки, в момент ставшей чужой и неприветливой? Зато все мгновенно стало ясно, даже яснее, чем было после долбанного Цюриха. Все перемены в настроении Лионеля, все те непонятные взгляды и отговорки… Теперь все обрело смысл. Али мучила Дениса и мучилась сама. А у Лео будет ребенок. Которого он наверняка ждал так же, как когда-то мечтал о появлении на свет малыша Тьяго. Теперь Али захотелось не то что заплакать, а завыть дурным голосом. Прямо на всю раздевалку. Что она сделала со своей жизнью? И как выкарабкаться из всего этого? — Али? Далекий, доносящийся словно за сотню миль, голос Марка, вывел Али из транса. Она пробормотала: «Чего?», — не оборачиваясь. Еще не хватало утешений. — Что такое? — спросил Марк, пытаясь заглянуть ей в лицо. Настырности голкиперу было не занимать, и он умудрился увидеть в ее глазах так тщательно скрываемые слезы. — Ты чего? Энрике опять довел? — ничего не понимающий тер Штеген взял Али за дергающееся плечо, стремясь успокоить. Али невольно всхлипнула — слишком громко, привлекая к себе ненужное внимание. — Нет… Ногти больно впились в ладони, сердце пропустило пару ударов. В голове стремительно мутнело, будто она залпом выпила бутылку водки. Ноги подкашивались, и ей пришлось сесть на скамейку, чтобы удержать равновесие и не рухнуть на мокрый пол. Едва ли расспросы чрезмерно дружелюбного вратаря могли ее успокоить, наоборот. Все еще пребывая в состоянии, похожем на невесомость, Али отодвинула сумку и принялась методично разворачивать тренировочную форму. Марк все еще стоял рядом, не зная, куда деваться и как свернуть разговор. Утешитель из него был так себе. — Ты уверена, что тебе ничего не нужно? Я могу помочь, если… — Уверена, Марк. — Все будет хорошо, Али. Если ты захочешь поговорить, я всегда выслушаю. — Угу… — Али смотрела в одну точку перед собой, методично разбирая вещи. — Этой точкой были чьи-то бутсы, валяющиеся в центре раздевалки. — Али, все в порядке? — не отставал тер Штеген. — Угу, — она не оборачивалась. По щекам все-таки потекли проклятые слезы — Али вытерла их рукой, костяшками пальцев проезжаясь по царапине, непонятно откуда взявшейся на щеке. Кожу защипало, но это не помогло прийти в себя. Боль в области сердца была такой сильной, что напоминала инфаркт: тянуло, горело, ныло и дергало. В порядке? Что может быть в порядке? Я спала с человеком, которого сегодня все поздравляют с тем, что у него скоро будет ребенок. — Посмотри на меня… — тихо попросил Марк. — Пожалуйста. Что случилось? Али подняла голову, понимая, что невыразимую тоску, гложущую внутренности, скрыть не получится. Ее как будто вывернули наизнанку. Было больно и страшно. Страшно, что меньше чем через час она останется со всем этим дерьмом наедине. Ответный взгляд Марка был полон сожаления. — Не плачь. Все будет хорошо, — слова утешения звучали глупо, ведь Марк понятия не имел, почему Али плачет. — Спасибо за поддержку, — Али оставила сумку в покое, — у меня просто… плохие вести из дома. Пойду проветрюсь, — фраза вышла скомканной, но все равно пресекла на корню все мысли тер Штегена. Али прошла по раздевалке к выходу, не поднимая головы. На нее, кроме Марка, никто не обращал внимания… Никто, кроме него. Спина Лионеля напоминала скалу — он все еще обнимался с Луисом, но Али чувствовала, нутром, блядь, чувствовала, что он заметил ее уход. Заметил и не обернулся, даже не кинул взгляда через плечо. Она вышла из раздевалки и прижалась спиной к холодной стене. Все, это конец. Да и на что она, собственно, рассчитывала? Неосознанным движением Али втянула голову в плечи, съежилась, как брошенный котенок под проливным дождем. Она почти ничего не видела — слёзы, застилающие глаза, превращали все в смазанный акварельный рисунок. Ноги дрожали, Али попыталась опуститься на пол, но потеряла равновесие и не села, а свалилась. Чертовы слезы мешали ей сделать единственное, что ей хотелось теперь от жизни — сесть и закрыть лицо руками. Быстрым движением Али размазала слезы по щеке, но они все равно текли ручьем — кто бы мог подумать, что слез бывает так много? Она давилась ими, кашляла, задыхалась, но продолжала плакать и захлебываться. Ледяной пол под ногами. Мрачный пустой коридор. И Лео. Лионель, его имя, карие глаза, голос, который звучал в ушах набатом. Их короткая, больная история, похожая на рев дьявольского огня, уничтожившего все вокруг. Спалившего ее жизнь. Али кое-как встала и сделала несколько нетвердых шагов в сторону выхода, но не понимала, туда ли идет. Оглянулась на дверь раздевалки, в упрямой надежде, что Лео выйдет, догонит, скажет, что… Что? Наверное, это было последнее, что она помнила — Лионель и узкий мрачный коридор. Тело двигалось по инерции, подчиняясь оставшимся рефлексам — идти, дышать (правда, чисто инстинктивно: вдох, выдох, задержать дыхание, задержать дыхание, задержать…). Но мозг уже отключился, будто усох и свернулся до размера грецкого ореха. Али забыла, кто она и где находится. Ноги подкосились, и Али опять упала, до синяков врезаясь коленями в бетонный пол. Голове это было безразлично. Если бы Али чувствовала себя живой, то, наверное, думала бы о том, что нужно встать и убраться с базы, чтобы никто ее не увидел. Но у нее не было мыслей. В ней самой больше ничего не было. Время замерло. Откуда-то доносились счастливые крики, громкий смех, шаги, звук проезжающей по полу швабры. А Али по-прежнему полулежала посреди коридора, упиваясь болью, раздирающей все ее существо на неровные куски. Она не могла заметить, что с другого конца коридора к ней спешит встревоженный Энрике — это его шаги она слышала. — Али? Ты чего тут… — тренер осекся, видимо заметив выражение ее лица. — Я… Мне нехорошо, — Али прикрыла глаза, размеренно дыша. Но желанное спокойствие не приходило. Тело не слушалось, когда она попыталась подняться, руки стали похожи на мокрую вату и висели плетьми по бокам неживого тела. Али не чувствовала себя. — Я вижу. Пойдем со мной, — Али попыталась отмахнуться, но ее зашатало, — так, пойдем-пойдем… Энрике взял ее за плечи и не спеша повел в сторону медицинских кабинетов, шепча на ухо что-то успокаивающее. Али едва понимала и половину слов, механически переставляла ноги и молчала, боясь расплакаться еще сильнее. Слезы все не кончались, будто копились в ней не меньше целого года, и казалось, что теперь она никогда не сможет успокоиться и все будет видеть сквозь пелену соленых слез. — Давай, еще немного, совсем чуть-чуть… — бормотал Энрике, придерживая Али за спину. Его пальцы впились в бок с такой силой, что Али задним умом поняла — останутся синяки, которые добавятся к уродливым лиловым следам на коленях. И все это будет напоминать о том, что… В грудь будто воткнули длинный острый шип. Али закашлялась, потеряла равновесие и всем телом повисла на Энрике. Как тренер дотащил ее до кабинета, она не помнила: очухалась, когда холодная рука Паулы взяла ее за ослабевшее запястье, чтобы проверить пульс. Под спиной была жесткая кушетка, перед глазами — болезненно яркий светильник, а в голове — голос Андреса. Лионель второй раз станет отцом! Какой уже раз ее жизнь делится на до и после? И долго это будет продолжаться? — Рамон, у нас проблемы… мы можем… Али… — голос Энрике доносился до нее как будто через толщу мутной воды. Главный врач команды и тренер удалились за дверь, Али осталась наедине со своим личным врачом. Паула выглядела какой-то нервной, насколько она могла судить по ее недовольному и напряженному лицу. Отложив записи, Паула села напротив своей пациентки, с трудом подающей признаки жизни. Али отвернулась и инстинктивно положила руку на левую грудь. Казалось, что и сердцебиения было не слышно. — Что случилось? — Не знаю, — собственный голос был совершенно чужим и хриплым, будто после долгого крика. — Голова стала тяжелая, плохо. — Ты не переутомлялась последние дни? Скандал на тренировке, ссора с Лионелем, застукавший их Неймар, отстранение от тренировок и матчей, Денис, снова Лионель, раздевалка… — Нет, вроде, — хрипло ответила Али, так и не повернув головы. Паула, естественно, не поверила — бледное лицо Альварес было чрезвычайно красноречивым. — Да, особенно когда тебя выгнали с тренировки, — добавил появившийся в дверях Рамон Каналь, главный врач Барселоны. Али съежилась на кушетке и сглотнула вязкую слюну, ожидая новой порции упреков. Но Энрике на этот раз повел себя совсем иначе, чем когда Али опоздала на целых два часа. — Рамон, не надо. Ей и так досталось. Али, извини меня, — Энрике присел на стул напротив кушетки. — Я перегнул палку, не думал, что ты воспримешь все так серьезно. Просто я не ожидал от тебя такого поведения. Впредь будь… Но Али не слушала. Ей было наплевать. На тренера, на его извинения. На футбол как таковой. Она закрыла глаза и сделала вид, что засыпает. И сама не поняла, как действительно погрузилась в зыбкую дрему, продлившуюся около получаса. В реальность из такого желанного забытья ее выдернул знакомый резковатый голос, похожий на вороний крик. Али поморгала, но от яркого света слезились глаза — или она снова плакала? Громкий настойчивый голос продолжал что-то требовать, а кто-то более спокойный пытался возражать, но безуспешно. — Сеньор Мартин, я не думаю, что это хорошая идея. Лучше отвезти Али в больницу и оставить под наблюдением. — Вы же сказали, что это простое переутомление. Я отвезу ее к себе, там она будет в безопасности и под присмотром. Сон, здоровая еда и никакого интернета. Гарантирую, все будет в ажуре. — Сеньор Мартин… — Рамон Каналь начинал терять терпение. — Али нуждается… — Все хорошо… — прошелестела Али, мгновенно обращая внимания спорящих на себя. — Все нормально. Мне лучше. Я поживу у Хосе, буду отчитываться, если нужно. Пара дней, и я приду в норму. Я перенервничала из-за штрафа и… Лионель второй раз станет отцом. — Ладно… — протянул Энрике, переглядываясь с врачом. — Тогда… Пока Хосе получал указания, Али с помощью Паулы сползла с кушетки и вытерла лицо противно пахнущей влажной салфеткой. — У тебя пониженное давление, — сказала Паула, пока Али сосредоточенно чесала встрепанный затылок. — Постарайся больше спать, выключи все телефоны. Переутомление — штука нехорошая, но лечить медикаметозно мы тебя не будем, главное — отдых. Мы очень надеемся на сеньора Хосе. Али кивнула — слова закончились, когда она попросила дать ей отдых. Теперь осталась снова она — пустота. Внутри: в сердце, в голосовых связках, в голове. Не такое уж блаженное ничто. Когда с формальностями было покончено, Хосе под руки вывел Али из медкабинета. К тому моменту прошло уже около полутора часов с момента, когда Андрес произнес ту самую фразу. Полтора часа длились для Али как целые гребанные сутки. Она в очередной раз прожила целую жизнь за чуть более чем за шестьдесят минут. — Давай, держись, дорогая, через неделю будешь как новенькая! — приговаривал Хосе, ведя Али к машине. Тони дежурил снаружи, и как только увидел Али и Хосе, сразу распахнул заднюю дверь. Альварес забралась на сидение без посторонней помощи и уставилась в окно. Ехали они в полной тишине, Тони даже не включил музыку. Хосе сосредоточенно читал что-то в планшете, параллельно строча кому-то сообщения. Али, убедившись, что агент не смотрит в ее сторону, полезла за своим телефоном. Конечно, пропущенные звонки. Сам Хосе — один. Хави — два. Марк — четыре. Прочитанное сообщение от Криштиану. Криштиану. Как же хотелось позвонить ему и спрятаться ото всех. Его дом казался ей спасительной бухтой, где ее никто не достанет, не будет задавать вопросов и вытряхивать душу. Али пораскинула остатками мозга и написала сообщение Кришу. Я хочу приехать. Мне плохо. Из-за него. Роналду ответил через десять секунд, будто ждал возле телефона. Хорошо. Сейчас скажу Жорже. — Хосе, — слабым голосом позвала Али. Агент тут же отложил телефон и повернулся. — Я хочу… — Нет, — отрезал он. — С ума сошла? Даже не думай, — последнее прозвучало довольно угрожающе. Али съежилась и недовольно сказала: — Ты мне в голову залез? — Именно! — рявкнул Хосе. — Я по твоим глазам вижу, что ты собралась в Мадрид. Тебя на части разорвут, если узнают. И так огребла недавно, не хватило? Я перед прессой еле твой зад прикрыл, скажи спасибо пресс-атташе вашей сраной команды! — Не хватило, может! — огрызнулась Али. — Хосе, пожалуйста. Мне нужен отдых. А у тебя дома я буду только бесполезно разлагаться перед телевизором. — Телевизор тебе тоже нельзя, — парировал Хосе. — И не разлагаться, а отдыхать и набираться сил, чтобы я мог отчитываться о твоем состоянии вашему руководству-рукоблудству. Так что закрой рот и хватит меня подставлять под удар, а то я охрану заставлю дежурить, чтобы ты не… — телефон Хосе затрясся и противно засигналил. — Да, мой не очень дорогой друг. Я сейчас неимоверно занят, так что будь добр… — уверенный голос на том конце провода принадлежал Жорже Мендешу, орущий динамик телефона Хосе не оставлял простора воображению. — Вы сговорились, что ли? — Хосе подозрительно покосился на Али, которая с безразличным видом растеклась по заднему сиденью. — Ладно, ладно… Что ты предлагаешь? Как мы это провернем и сколько это будет стоить этим двум ослам, точнее, ослу и ослихе? Через три часа Али сидела в первом классе скоростного поезда Барселона — Мадрид, засунув в уши наушники и нацепив очки в пол лица.

***

Подавляющему большинству людей, которые переживают депрессию, снятся кошмары или серая, неприятная муть, от которой просыпаешься подавленным, усталым и весь день ходишь, словно стукнутый пыльным мешком. Но Али снился улыбающийся и счастливый Лео вместе со своей семьей. Она просыпалась совершенно разбитая, хлебала воду, плакала в тишине темной гостевой спальни Криштиану, измучившись, проваливалась в дремоту и снова видела одну и ту же картину. Это был ее личный кошмар. Али сходила с ума. Криштиану был так добр, что даже не напоминал ей о случившемся. После ее ночной истерики, которая случилась сразу после того, как заказанная наглухо тонированная машина привезла ее в дом Криша (сын Роналду проводил время у бабушки), и закончилась только ближе к полудню, он взял с нее обещание, что она больше никогда не будет писать Месси и общаться с ним вне тренировок, матчей и спонсорских встреч. Имя Лионеля стало запрещенным словом в доме Криштиану, где Али провела все дни своего вынужденного отпуска. Криш собственноручно стер из ее телефона «его» номер. Как жаль, что нельзя было так же просто стереть память. Когда Али на короткое время возвращалась в реальный мир, то все равно вспоминала Его, и ей казалось, будто невидимая рука сжимает ее шею, она начинала задыхаться, да и рада бы была задохнуться, но это никак не получалось. Она видела его каждый день во сне — нет, не видела, а слышала и чувствовала. Просыпаясь посреди дня, Али думала, что где-то в Барселоне просыпается и он. Перед сном, слушая мерное тиканье часов, она представляла, как он лежит в спальне, смотрит в потолок и закрывает глаза. В ее воображении он лежал один, и он всегда тяжело вздыхал. Но это не могло быть правдой. Его постель согревала его беременная жена. За эти мысли Али презирала себя, мечтая хоть один день провести без комка в горле и полузадушенных хрипов, выдаваемых за смех. Все эти дни Роналду безуспешно пытался вернуть Али к жизни. Время, выделенное на восстановление, неумолимо заканчивалось, но попытки были тщетны. Вместе с Кришем Али по вечерам готовила ужин. Каждое утро они бегали по несколько километров на беговых дорожках, усиленно занимались на тренажерах, гоняли мяч, при всем при этом Роналду умудрялся ездить на тренировки. Пару раз они даже посмотрели кино — Криш сделал ей ведро ее любимого попкорна, но Али не могла ему признаться, что больше не чувствовала его вкуса. Все в ее мире стало каким-то несоленым и пресным. Серым. Она больше не чувствовала себя собой. Будто футболистка Барселоны Али Альварес канула в Лету, и на ее месте появилась бестелесная блеклая тень, которая тихо передвигалась из одного угла дома в другой, толком не потребляя воздуха. Криштиану ежедневно послушно отправлял Хосе отчеты о состоянии «тени», чтобы тот пересылал их руководству Барселоны. Пару раз Али даже звонил главный врач, и у нее так отлично получилось сымитировать бодрый голос, что она сама себе едва ли не поверила, но стоило бросить взгляд в зеркало, как ее наносная бодрость испарялась без следа. Высовывать нос из дома Криштиану им строго-настрого было запрещено. Как-то раз, возвращаясь с тренировки, Криш обнаружил двух папарацци, сидящих в засаде с фотоаппаратами наперевес. После этого Жорже прислал двух угрожающего вида охранников, которые посменно патрулировали дом и близлежащую территорию. Али не особо хотелось выбираться куда-то за пределы гостевой спальни или гигантского тренажерного зала, но Криштиану уже изнывал в четырех стенах: все же неделя вынужденного сидения дома ему, как человеку непомерно деятельному и активному, давалась с трудом. Причем тренировки и футбол в список активностей не входили, потому что у Криша работа текла в венах заместо крови. В итоге Криштиану уболтал Жорже и Хосе организовать пассивной Али выход в свет, то есть, в частный ресторан где-то на окраине Мадрида. Ресторан держал близкий друг Мендеша, а это означало, что о безопасности беспокоиться не придется. Но Хосе все равно настоял на отдельных машинах и тонированных стеклах. Если бы Али умела радоваться жизни в тот момент, то наверняка бы сказала, что они в крутом шпионском боевике снимаются. Но она могла лишь криво улыбаться и кивать. Ей было все равно. Абсолютно. Все. В тот вечер Криштиану вернулся домой с пакетом. Али все время, пока он занимался на Вальдебебас, пролежала ничком на диване, доедая остатки попкорна, все еще не чувствуя вкуса. По телевизору крутили обзор матча Барселоны с Леванте чуть ли не по всем каналам, поэтому Али, потыкав в пульт, решила выполнить предписание Хосе и больше не прикасаться к телевизору. — Привет, — как-то укоризненно поздоровался Криштиану, входя в гостиную. Али махнула рукой и снова уставилась в пространство. — Ты вообще вставала? — Поход в туалет считается? — вздохнула она. — Если да, то считай вставала. Тебя всего четыре часа не было плюс дорога. Зачем вставать… — Господи ты боже мой… — пробормотал Криш, присаживаясь на край дивана. Али выдернула из-под его задницы плед и замоталась в него по самый нос. Несмотря на то, что дома у Роналду было тепло, как в Египте в разгар лета, Али почему-то все время мерзла и куталась во что только можно. — Али, пожалуйста, хватит. Я устал смотреть на тебя такую. Мне… — Криш запнулся, — больно. Правда. Больно потому, что я ничего сделать не могу. Пытаюсь, стараюсь, но не получается. — Потому что я сама ничего не могу сделать, — огорченно вздохнула Али. — Очень хочу. Хотя бы улыбаться. Но вот тут, — она ткнула себе в грудь, — ничего. Пусто. Все… — Умерло? — Что мертво, умереть не может, — невесело усмехнулась она. — Криш, все в норме. Относительно в норме, могло быть и хуже, если бы я осталась в Барселоне и видела бы… — палец Роналду впечатался ей в губы. — М-м-м, ладно! Ладно! Я помню наш уговор. Прости. Не говорить об этом легче, чем не думать. — Поговорим, когда я пойму, что ты готова, — Криштиану нахмурился. — Пока я этого не вижу. Но у меня есть идея. Он протянул замершей Али пакет. Только теперь она увидела, что на простом черном пакете белыми буквами было написано Dolce & Gabbana. Иисусе. — Что это? — голос Али задрожал. Ни один мужчина никогда не дарил ей даже мелочи из бутика Dolce & Gabbana да и из какого-либо другого бутика тоже. Али всегда была равнодушной к такого рода вещам, сама не покупала и, что греха таить, жалела на все это денег, покупая только необходимый минимум, не считая редких вылазок на шоппинг с Дани. — Платье. Ресторан, в который мы пойдем, классный, я подумал… что ты захочешь переодеться. Ты же не любишь магазины, вот я и решил сам… Али потеряла дар речи. — О, Боже… Криш… я… — да, как и у любой девушки, не привыкшей к дорогим подаркам, у Али на языке крутилось «я не могу это принять», но разум был категорически против отказа. Она не могла обидеть Криша. — Спасибо. Я…. Я не знаю, что сказать. Спасибо! — Меня рано благодарить, — улыбнулся Роналду, — я вполне мог не угадать с размером. Но он угадал. Али не знала, как ему это удалось, но платье село как влитое. Платье было очень приталенное, темно-красного, почти винного цвета. Али не узнала себя в зеркале, прежнюю Альварес выдавали только глаза — пустые, как высохший колодец. — О, Али… ты замечательно выглядишь! И нас уже ждут машины, ты едешь после меня! Глаза Криша светились неподдельным восхищением, от которого Али захотелось завыть во всю мощь своих легких. Криш был так дружелюбен, что ее тошнило. — Это все благодаря тебе! Пойдем! — с показным воодушевлением проговорила она, потянув Криша за рукав идеально сидящего пиджака. Ей хотелось как можно быстрее покончить со всеми формальностями, забиться в угол и напиться. Но, как оказалось, алкоголь не лез ей в горло. Криштиану по обыкновению пил свежевыжатый сок, мило общался с вышколенными официантами, полюбезничал с хозяином ресторана. Его звали Пабло, и он, судя по его довольному лицу, был безмерно рад заработать в закрытом для остальных посетителей ресторане. Али цедила красное вино, невольно сравнивая его вкус с Божоле Иньеста, и опять начинала думать о нем. Нельзя было произносить имя. Оно камнем сидело в сердце, хотелось выкричать его, выреветь, но она обещала Криштиану. Если уж обещание, данное себе, она сдержать не могла, то клятву лучшему другу — просто обязана. Ужин прошел мимо и больше напоминал изнасилование вкусовых рецепторов. Али методично запихивала в себя еду, невпопад отвечала на вопросы Криштиану, старалась в нужных местах смеяться и даже умудрилась рассказать пару занимательных историй из быта Барселоны; выпитое вино развязало ей язык, но не настолько, чтобы снова стать самой собой. На следующий день Али должна была уезжать домой. И она понятия не имела, что будет делать дальше, когда самолет приземлится в Барселоне. Но проведя прекрасную неделю в гостеприимном доме Криша, заиндевевшая изнутри Али вспомнила и переиначила чью-то фразу: жизнь — это она и Месси в одном помещении. А все остальное — существование.