16 лет предсмертной жизни

Кагуя-химэ Наступил четвёртый месяц — лето радовало нас своими красками и звуками, хотелось весь день проводить на улице в тени больших деревьев. Во второй день была торжественная церемония — Омовение Будды, но я не смогла на нем присутствовать. Хотя моё здоровье гораздо лучше, чем могло бы быть, стараюсь как можно меньше выходить из комнат, а то мало ли что может случиться. Четвёртый месяц этого года одарил меня новыми впечатлениями, прямо даже не знаю, с чего начать, слишком многое произошло. И всё же начну, пожалуй, с того дня, когда официально объявили о моей тягости. Право, был такой праздник, будто ребёнок уже родился. На все десять месяцев заказали службы, лучшие гадалки и предсказатели уверяли меня, что родится мальчик. Я и сама не знала, верить ли своему счастью: исполнение долга перед семьёй и богами, что может быть прекраснее? Даже если моя смерть омрачит рождение принца, я буду счастлива. Этого ребёнка ждали почти шесть лет. Когда умер последний из братьев, мне было всего десять. С того дня заговорили о том, что все надежды только на молодую принцессу. Сколько слёз я пролила уже после замужества, молясь о тягости. И вот, мечта всей моей жизни сбылась. Теперь важно только выносить дитя, не покалечить, дать ему возможность стать самым прекрасным демоном в мире. Жаль только, что настоятели и целители теперь не покидают мои покои, но всё лучше, чем смерть чада. Супруг же на редкость прохладно отнесся к известию о беременности, видимо, всё ещё сердит на ту мою глупость. До сих пор спрашиваю себя, зачем я тогда согласилась? Хиге хорошо, её мужа нет во дворце. Зойсайт вообще не навещал меня с той ночи, когда ушёл, оставив меня одну. Единственной радостью стал Вечерний Сон, который писал письма и приходил ко мне, когда никто не видел. Пока я в положении, мы просто сидим и разговариваем или любуемся Луной. Его поддержка значит гораздо больше, чем травы и отвары, которыми меня поят целители. Не доверяя снадобьям, я постоянно заказываю молитвы, то Каннон, то Якуси,* то просто давно почившим родственникам и покровителям. Живу в постоянном страхе: а вдруг родится девочка? А вдруг дитя будет слишком слабым? По замку бродят самые ужасные слухи о родах и первых нескольких годах жизни ребёнка. Лишь Вечерний Сон ласков, успокаивает, рассказывает забавные истории, произошедшие с его приемными детьми. Он же и поведал во всех подробностях о празднестве. Моя жизнь текла своим чередом, пока однажды не вошла Сестра. До сих пор помню: в то утро она выглядела на редкость хорошо, так, как никогда прежде. Я надеялась услышать добрые вести или сплетни. Она села рядом, прижимая к руке какое-то любовное письмо. Красная бумага очень хорошо сочеталась с оранжевой накидкой. Мне даже захотелось предложить нашить на неё красных птичек или сказочных животных. — Послушай, милая, — начала она несколько взволновано, — посылали мне и раньше любовные письма, всё это так, не буду отрицать, но на этот раз дело гораздо серьёзнее. Она протянула лист бумаги, на котором было написано: Моё не знавшее любви доныне сердце С тех пор, как полюбил тебя, Менять свой цвет не будет никогда. И никогда ты думать не должна, Что это сердце может измениться!* — Сама понимаешь, это недвусмысленное предложение. — Но кто он? Ты его хоть раз видела? — участливо спросила я, пытаясь понять, кто из приближённых мог желать руки моей Сестры. — Да, видела, он редко бывает во дворце, в основном живет в своём поместье. Но он был на празднике Нового года. — Я в любом случае не вспомню. Но ты ведь… — Я уже назвала ему своё имя,* — безразлично сказала Сестра, — к тому же сейчас все сменяют одежды,* так он прислал всё необходимое. — То есть, ты хочешь замуж? — Честно, мне всё равно, вроде положено женщине иметь мужа, значит, выйду. Право, какая разница, кто будет спутником жизни? Он уже просит у отца разрешения, так что я, видимо, скоро уеду. Мне очень жаль оставлять тебя, Сестра. Сейчас, когда ты в таком положении, чувствую себя предательницей, ведь мне придется покинуть дворец. Я постараюсь приезжать, буду писать и молиться за тебя. — Ты станешь госпожой из северных покоев?* — Да, именно так, — она придвинулась ближе, взяв меня за обе руки, — моё сердце принадлежит тебе, любимая Сестра, помни об этом, вспоминай обо мне, когда я уеду, — в её глазах появились слёзы. — Пожалуйста, успокойся, твой макияж! — я обняла её, прижимая к сердцу. Прямо как в детстве, когда её кто-то обижал. Ах, как же давно это было! Я могу вспомнить тысячи случаев, когда дружба спасала нас от скуки и проказ, когда наши мысли были заняты только тем, как бы доставить приятное друг другу, как бы сделать жизнь счастливее. И вот теперь наступает очередной перелом: Сестра уезжает, выходит замуж. Право, даже не думала, что буду так переживать из-за этого. Моя нежная, любимая Сестра, теперь мы сможем видеться только по праздникам или во время служб. Нас разделит расстояние и положение. Как это смешно и грустно! Как мне не хотелось терять самого близкого демона, как мне хотелось, чтобы эти объятия продолжились вечно… О, только так на свете и бывает, Уж таковы обычаи земли! А я и ты Надеялись и ждали, Как будто впереди у нас века!* Странно. Потом, спустя годы, я буду с тихой грустью вспоминать это прощание, буду помнить всё до мельчайших подробностей, кроме стихотворения, которое Сестра сочинила в ответ. Его я начисто забыла. Ни разу, даже во сне оно не пришло в голову. А мне так хотелось написать его на черном камне…

***

Но четвёртый месяц богат не только горестями. Наступил праздник мальвы — моя матушка его особенно любила. На него мне даже разрешили пойти. Пятого числа была жуткая спешка и суета. Святилище Камо, где и проходит праздник, я люблю с детства, он всегда казался мне загадочным и таинственным местом. В тот день было очень жарко, солнце нещадно слепило глаза, пот катился градом. Пространство у Верхнего и Нижнего святилищ заполнено демонами. Все ждали торжественного шествия, в котором мне тоже предстояло принять участие. О том, что происходило на площади, поведала служанка, только что вернувшаяся из храма. Она сказала, что жара настолько невыносима, что цветы мальвы, которыми украшен сегодня весь город, завяли. «Дурной знак», — подумалось мне, — «надо быть осторожнее». И вот процессия тронулась в путь. Жаль, что я вынуждена присутствовать, а не наблюдать со стороны. Говорят, это выглядит очень красиво. Впереди несут сосновые факелы, а за ними триста демонов в красивых одеждах представляют собой просто феерическое зрелище. Всё, от последней служанки до левого министра, преображаются, становятся похожими на богов. Как же это прекрасно! Чуть позже перед императором должны были выступить актёры. Но тут, видимо, что-то случилось, потому что послышались звуки флейты. Демон, игравший на ней, явно знал толк в музыкальных инструментах. По-моему, это была многоствольная флейта-сё,* но я не уверена. Потом появились сами актёры, одетые в белые одежды с тёмно-синим узором. Музыка стихла. Началась другая, обычная мелодия, которая не могла усладить мой искушенный вкус… По дороге обратно скороходы исполнили танец Льва* и Корейского пса,* но я слишком устала, чтобы искренне восторгаться. Завтра Верховная Жрица вернётся в свою обитель, но мне этого уже не увидеть. Всё-таки не надо было идти на шествие. Я не очень хорошо себя чувствовала, пришлось несколько дней оставаться в комнатах, никого не принимая. А в ушах всё звучала та флейта…

***

С шестнадцатого числа наступил летний пост. Интересно, как там поживают мои младшие сестрицы? Детей же, вроде, эта мука не касается. Девяносто дней… Я слышала, что некоторые умирали после этого. Правда ли это? А ведь многие женщины кончают свой путь в монашеской келье. Я не очень могу понять такой шаг, но это из-за молодости. Сообщили недавно, что один господин, которого я весьма мало знала, скончался от неизвестного недуга. Так его жена и слуги сразу же приняли постриг. Понятно, это великое горе, но можно ли вот так, без подготовки, отдать себя богам? Хотя, может, после рождения наследника мне так и поступить? Прошло много дней, а муж так и не навестил меня. Нет, он во дворце, порой даже бывает у Сестры, но меня видеть не желает. Я пыталась узнать у неё, как он, гневается ли до сих пор, но она почти ничего не говорила, только пожаловалась на его назойливость. — Знаешь, он странный. Помнишь, ещё давно я изъявила желание познакомиться с его «наукой»? Он с такой радостью и страстью рассказывает мне о ней. — И как? — Сначала интересно, захватывающе. Прямо как истории про злых духов. Но потом он начинает куда-то углубляться, я перестаю понимать. Нити повествования ускользают. Он очень обижается, что я не могу всего понять. — Он очень странный, прямо загадка для меня, несмотря на то, что знаю его почти год. — У него очень своеобразные вкусы. С ним постоянно две картинки, которые он взял у тебя: Софи и Биджи, кажется, так зовут тех девушек? На их примере он показывает мне разнообразие природы. — А что такого интересного он успел рассказать тебе? — Расспрашивал о том, какой я демон. Очень удивился, узнав, что не пользуюсь и не владею звёздной силой. Доказывал, что то, что у меня и мать, и дедушка, и бабушка демоны звёзд, — это наследственный признак. Сказал, что глаза у меня не чёрные. — Как это? Абсолютно чёрные. — В том-то и дело, что действительно нет. По-настоящему чёрные глаза только у Кареи, это из тех, кого я близко знаю, а у остальных просто очень тёмные оттенки разных цветов. Он с такой легкостью назвал мой камень. Я его и сама не знала, а он просто взглянул и сообщил. — И что же? — мне приходилось притворяться заинтересованной, хотя Сестра говорила совсем неинтересные вещи, не то, что я хотела бы узнать. — Вивианит. — Не знаю такого. — Я тоже. А так, если из науки, то, например, о круговороте воды в природе. Знаешь, так интересно, оказывается, вода превращается в пар, поднимается из реки, на небе становится тучей и проливается на землю. А проливается потому, что есть закон тяготения, по которому всё падает вниз, это из-за притяжения земли. А земля внутри имеет очень высокое давление, там всё плавится. — Милая, — я едва сдержала улыбку, — думаешь, этому можно верить? — Не знаю, как тебе растолковать, но мне нравятся такие объяснения, даже если они ложны. Сколько сейчас известно лженаук? Конечно, это только одна из них. Вернее, не одна, их много: «Биология», «Физика», «Химия». Просто это забавно, к тому же объясняет некоторые явления. Да и вообще мне приятно доставлять другим радость, а Лорду Зойсайту явно нравится заниматься со мной. А кое-что действительно верно. Все его теории основываются на совершенно обыденных вещах, которых просто не замечаешь. Но выводы воистину чудовищны. Мне не удалось узнать ничего путного. Обидно, что тут скажешь. Я пыталась писать мужу письма, извиняться. Он отвечал, но настолько странно, что не знаю, что и делать. А самым непонятным стал подарок — цветок Лунной Травы*. И ладно, если бы в письме был хоть намёк на что-то, но нет, оно абсолютно невинно. Я послала в ответ Забудь-траву*, однако ответа не получила. А тем временем четвёртый месяц подходил к концу, наша ссора могла стать достоянием всего дворца. Мне пришлось-таки стать совсем дерзкой, послать Дзёри, чтобы она поговорила с одной из служанок мужа. Та привела Ландыш. Юма ничего не знала, отвечала вежливо, но пусто. Мне казалось, что все сговорились против меня. Пришлось пойти к мужу самой, в надежде, что он позволит мне войти, но ничего не вышло — он отказался пускать к себе, отказался говорить. Я была в отчаянии. Что произошло? Что я сделала, чтобы муж меня возненавидел? Не положено жаловаться на семейные неурядицы, но выбора нет — пришлось идти к отцу. Как же неприятно, когда случаются такие ужасные ссоры. Отец согласился помочь и поговорил с Зойсайтом. Вроде, разговор прошёл успешно, супруг принял меня, обнял, мы изобразили сцену прощения. Но ничего на самом деле не произошло. Он прекратил сторониться меня, пускал к себе, но чувствовалось, что что-то его гложет. — Я могу помочь вам? — спросила я однажды, в надежде на хоть какой-нибудь ответ. — Да, можете, — ответил он очень тихим голосом, — скажите, вы любите вараби*? — Видела его несколько раз в жизни, на мой взгляд, он не слишком красив, — сказала я, не понимая, к чему этот вопрос. — Вараби и сакура — прекрасное сочетание, вы не находите? Одиночество и умирающая красота — это прекрасно, такое сочетание достойно восхищения, как вы думаете? — Если вы так считаете, то это действительно прекрасно. Зойсайт горько усмехнулся. — Знаете, в чём ваша главная проблема? Вы не умеете говорить. Вы повторяете, в надежде угодить или из вежливости, но в таком случае есть ли смысл в общении? Мне интересно ваше мнение. Когда я был ещё дома, в Тёмном Королевстве, то любил весной собирать цветущую сакуру и вараби. Я составлял из них красивые узоры и рисовал, копируя ту жизнь, которую отнимал у растений, сорвав стебель. Это было жестоко, но мне нравилось рисовать. — Вы умеете? — моё удивление пересилило извечную вежливость. — Умею. Только цветы. Только эти растения, это сочетание. В остальном нет жизни, но вараби с сакурой создают особую гармонию. Мне потребовалось много времени, чтобы запечатлеть их совершенство. И каждый раз приходилось выбрасывать растения: они будто отдавали мне свою энергию и душу, будто сами делали всё, чтобы как можно красивее выглядеть на листке бумаги. Помню, однажды я сложил и запечатлел дракона — это был самый сложный рисунок, который я преподнёс в дар нашей великой правительнице. Там были гармония и сила. Но знаете, — он повернул ко мне голову — в его глазах сиял блеск заходящего солнца, — здесь я не могу рисовать. Картинки мертвы, а краски расплываются, тут нет духа, нет гармонии. В Кимиидэре я впервые за полгода взялся за кисть, и у меня получилось — тот рисунок так и остался в монастыре. Но здесь опять пусто, темно, нет света. Я с испугом смотрела на мужа. Его устами будто говорил злой дух. Мне стало страшно. Несуразица, глупость, супруг не мог сам такое сказать. Из его глаз будто бил солнечный свет, а голос стал тягуч и сладок, как хурма. Надо прекратить это! Я вскочила на ноги и… очарование исчезло. Злой дух покинул наши покои, стало спокойнее, Зойсайт молча смотрел на меня, не упрекая, но сожалея. — Вы будете жить очень долго, — сказал он и вышел из комнаты. Я так и осталась стоять, полная неясного чувства. *Якуси — Будда, считавшийся врачевателем всех недугов *Автор — Ки-но Цураюки, пер. А. Глускиной *Назвала ему своё имя — то есть практически дала согласие на брак *Смена одежд — обряд, проводившийся в первый день четвёртой Луны. В этот день снимают тёплую зимнюю одежду и надевают лёгкую, летнюю. Одновременно меняется убранство дома *Госпожа из северных покоев — первая жена *Автор — Отомо-но Якамоти, пер. А. Глускиной *Флейта-сё — бамбуковая флейта из семнадцати стволов разной длины, губной органчик *Танец Льва — танцор исполнял его в маске льва *Танец Корейского Пса — исполнялся в маске «корейского пса» — фантастического зверя, похожего на льва *«Лунная трава» — быстро меняет свой цвет, отчего символ непостоянства и изменчивости *«Забудь-трава» — лилельник, цветёт летом жёлтыми и красными цветами *Вараби — разновидность папоротника