16 лет предсмертной жизни

Зойсайт

Зима встретила меня новыми заботами и хлопотами. Я понимал, что разграбить древнюю сокровищницу легко, но ведь надо ещё и использовать найденное золото, иначе в нём нет смысла. Я благодарил Металлию за то, что у жены моей своеобразная логика, по которой выходит, что, рассказав кому-либо о похождениях, она заденет нашу честь. Ну что ж, прекрасно. Мне нет дела до того, под каким предлогом она будет молчать, главное, что будет. Однако же что-то надо делать. Драгоценный металл занимает слишком много места, и я боюсь, что кому-нибудь взбредёт в голову открыть мои покои. Конечно, Ландыш и Виноград стараются не допустить этого, но они же не могут охранять сокровища двенадцать часов в сутки. Как перевезти такое количество золота через границу, где всё досматривают? Слышал я о многих способах маскировки, сам порой бывал на таможне и видел талантливых контрабандистов, но себя к их числу не отношу. Конечно, можно нанять какого-нибудь умелого преступника, но, если что-то пойдёт не так, дело запахнет международным скандалом. Полтора месяца мои мысли были заняты разными планами, но ничего путного придумать так и не удалось. Хотя я вынес хорошо если десятую часть коллекции древних людей, всё равно она занимала порядочно места и много весила. Вывозить же по частям тоже глупо, потому как эта процедура займёт безумное количество времени. Реальной торговли с Хэоанской Империей мы не ведём. Вообще, если я правильно помню слова Джадента, то получается, что вся торговля чистая фикция, так как наша страна сама может содержать себя и пропитанием, и другими ресурсами. С другой стороны, Тёмное Королевство многому научилось у Империи за время моего заточения. Но в последнее время я слышу тревожные разговоры о том, что всякое партнёрство постепенно прекращается. Значит ли это, что мы готовимся к войне? Но можно ли быть уверенными, что на защиту ослабленной междоусобицей Хэоанской Империи не встанет другое сильное княжество? Как отреагируют те страны, где с недавнего времени существует новая форма правления и выборная власть? Мне было безумно обидно, что не имею возможности получить ответы на все эти вопросы: информации катастрофически мало. Но в любом случае: готовимся мы к войне, не готовимся, а золото ещё никому не мешало. Размышляя над этим, я в очередной раз зашёл в импровизированную сокровищницу и столкнулся там с Виноград. — Аматэрасу с тобой, — сказала она, склонившись. — Да благословит тебя богиня, — ответил я. Прямо у моих ног валялось жёлтое и белое золото. Глядя на это великолепие, я сложил: Видели всё на свете Мои глаза — и вернулись К вам, белые хризантемы*. Она ответила, смеясь и коварно улыбаясь: Домик в уединенье. Луна… Хризантемы… В придачу к ним Клочок небольшого поля*. — Послушай, Зойсайт, — произнесла Виноград, подходя ко мне вплотную. — Ты случайно в ближайшее время не собираешься покинуть дворец? — Нет, меня же никуда не пускают. Разве что на охоту за золотом ещё раз пойду, да и то вряд ли, его ведь и так слишком много. — Я не об этом, — ответила Виноград. — Ты немедленно должен пойти в поход! — В военный? — засмеялся я. — И на чьей стороне? Кого из… эээ… сколько там сейчас военных правителей? — Да послушай меня, — Виноград нахмурилась, — я серьёзно говорю. Уезжай отсюда и забери с собой Ландыш. Немедленно! — Да что такое? — я в упор не понимал, чего от меня хотят. — Зойсайт, неужели ты не видишь золотого блеска у неё в глазах? — спросила юма. — Нет, не замечал, — ответил я честно. — Так заметь же. Ландыш заболела. Это золотая лихорадка. Ещё немного, и она не сдержится и растащит половину сокровищ. — Не её стиль, — фыркнул я. — Ей что, денег не хватает? Сказала бы. Нет, я таких шуток больше от тебя жду. — Зойсайт, я не шучу, — ответила Виноград, глядя мне в лицо. — Поверь моему опыту, золотая лихорадка — вещь страшная. Ни человек, ни демон, ни асур — никто не может ей противостоять, если только он не обладает огромной силой воли, но наша Ландыш не такая. Она убьёт за золото, она ограбит своего господина и друга, она сделает всё, чтобы заполучить богатство. Увези её хоть на охоту, только подальше отсюда, а мы займёмся переправкой добычи в Тёмное Королевство. — Подожди, кто это «мы», и каким образом вы этим займётесь? — не понял я. — У Яши есть какой-то план. Я точно не знаю, она не говорит. — Тогда узнай, я не могу просто так доверить ей контрабанду, — сказал я, но тут же осёкся, поскольку вспомнил, как она забрала у меня учебник хинди, а через несколько дней принесла его переписанным и переведённым. Как ей это удалось? У меня и сейчас нет ответа. О Металлия, хинди! Я побледнел. Со всеми приключениями посмел забыть о том, что мне надо его учить. Кунсайт может приехать когда угодно, а я должен знать эту книгу чуть ли не наизусть… Отогнав тревожные мысли, я обратился к юме: — Ладно, поеду на охоту дня на три, и Ландыш будет со мной. Если что, говорите всем, что у меня дни удаления. Конечно, никто лучше Ландыш лгать не умеет, но вдруг вас не раскусят. Что до сокровищ, доверюсь Яше, но если что-то случится… Ладно, не буду загадывать, действуйте, только… Я взял Виноград за руку и повёл в свою комнату. Раз уезжаю на несколько дней, а, возможно, и на неделю, надо быть готовым ко всему. Я достал свою главную тайну, которая чуть не стала моей гибелью год назад, опиум. — Виноград, у меня очень странная просьба. Не спрашивай ни о чём, просто постарайся её выполнить. Так вот: если меня не будет через три ночи (запомни, я не просто так считаю именно на ночи), то на четвёртую свяжись с господином левым министром… — Если я правильно понимаю, о ком ты говоришь, то за это время его повысили, он уже главный министр, — поправила меня юма. — Не важно, в общем, ты поняла, о ком я говорю. Так вот, на четвёртую ночь подошли его к моей жене. Скажи ему, что это моя воля — он подчинится, и не спрашивай почему. Дай ему склянку. Когда они останутся вдвоём, пусть напоит мою жену содержимым — результат будет мгновенным, — а потом пускай вернёт скляночку тебе. — Глупо звучит, но, если хочешь, сделаю, — Виноград приняла пузырёк. — Но, думаю, ты вернёшься раньше, так что всё это не понадобится, во всяком случае, я надеюсь. Попробуй пока тихо собраться. Я созвал слуг, велел им как можно тише и аккуратнее подготовиться к охоте, объяснив, что это будет больше похоже на любование первым снегом. Убедившись, что меня поняли, я пошёл к Ландыш: она сидела в саду прямо на земле, несмотря на лёгкий снежок, и смотрела куда-то вдаль. Мне не составило труда уговорить её поехать на охоту — она обожает развлечения подобного рода. Во время разговора я специально пытался заглянуть ей в глаза, но никакого золотого блеска не заметил — померещилось Виноград, что ли? Но раз она считает, что прогулка пойдёт нам на пользу, что ж, я не прочь. Поздно ночью мы аккуратно выбрались из замка. Кто телепортировался, кто пробирался своим ходом: стража так ничего и не заметила. Это было начало небольшого приключения. Мы тихо отходили от дворца, потом от столицы. Морозный ветерок чуть щекотал лицо. В это время года в горах раздолье — воздух такой чистый и прозрачный, что, кажется, им можно дышать вечность, кажется, что, вдыхая его, продлеваешь себе жизнь, становишься бессмертным. Мы мчались по лесу. Конечно, сейчас совершать такого рода прогулки опасно: везде ходят вооруженные крестьяне и монахи, но мне почему-то казалось, что ближайший к столице лес ещё не заняли. Возможно, я ошибался, тогда нам предстоит очередной бой. Мы всё равно одержим победу, и будет хотя бы не так скучно. Я давно не применял своих способностей, если не считать нападения ниндзя, но они быстро ретировались, так что мне даже почти не удалось проявить свою силу. Светало. Мы остановились на большой поляне, где почему-то почти не было снега. Звёзды. Далёкие звёзды приветствовали меня и перемигивались. Я повалился на травку, чуть припорошенную снегом. Чувствовалась лёгкая усталость от недавней скачки. Понятное дело, что настоящая охота начнется завтра днём. Пока мы просто осматривались, примерялись, где какого зверя можно поймать. Ландыш подошла ко мне, заслонив звёзды. Туманится диск луны… Два круга мерцают в тени ветвей: Филин в мутных очках*. Произнесла она. Я посмотрел на луну, но никакого тумана не заметил. Свет этой яркой луны Оголил, как темя монаха, Море, холмы и поля*. Возразил я. Юма не стала спорить. Я знаком предложил ей лечь рядом, и она приняла моё приглашение. Я далеко не сразу понял, что ей может быть холодно лежать на снегу, всё же это у меня волшебная форма, защищающая от любой непогоды, а её обличие не слишком подходит для зимы. Я снял китель, расстелил его на земле, предлагая подруге лечь на него. — Зой, мне не холодно. Я же растительная юма, и лежать на траве всегда хорошо. — Ложись, так теплее в любом случае. К тому же, если я простужусь, то ничего страшного не случится, а у тебя может развиться та же болезнь, что и у ныне покойной Принцессы Третьей. Мне твоего только трупа не хватало. — Не шути так, — она устроилась рядом, положив мою руку себе на грудь. — Ты такой тёплый. К тебе очень приятно прижиматься. — Если станет совсем холодно — скажи: развернусь так, чтобы тебе было удобно, — ответил я. — Спасибо, — она внимательно смотрела на меня. — И спасибо за чудную поездку. Я знаю, ты не просто так её организовал. Ты… ты ведь хочешь поговорить? — О чём? — искренне удивился я. — Если уж ты решил путешествовать со мной вдвоём, значит, хочешь поделиться чем-то тайным, разве я не права? Иначе бы ты взял с собой Виноград. Я смотрел в её искренние глаза и понимал, что не смогу сказать правду. — Кстати, я взяла с собой то, что ты забыл, — сказала юма лукаво. — И что же это? — спросил я недоумённо. — Вот, — она указала на лежащий рядом с ней свёрток, — ты же завещал кормить тебя содержимым этого пакета в том случае, если будешь превращаться в чудовище, терять сознание или ещё что-нибудь в этом духе, помнишь? — Да. Странно, что я забыл о свёртке, он же всегда со мной. Спасибо за заботу. — Скажи, а он тебе действительно так часто нужен или нет? Я, конечно, далеко не всё время с тобой провожу, но почти не видела, чтобы ты содержимое ел, — полюбопытствовала Ландыш. — Сейчас всё чаще приходится глотать непонятную гадость. Понимаешь, всё это очень сложно. Тот чёрный сказал, чтобы я ел содержимое, если почувствую, что души могут разделиться. Но он никак не описал этого ощущения, а я настолько боюсь раздвоения, что при любой попытке моей головы сделать что-нибудь не так сразу принимаю средство, поэтому не знаю, правильно поступаю или нет, действительно ли странные ощущения связаны с моими душами или это просто плод моего больного воображения и мне уже любая головная боль видится разделением душ. Честно, не знаю, но пока мне кажется, что становится только хуже. — А разве вылечить раздвоение тем, что ты ешь, нельзя? — удивилась Ландыш. — Милая моя, — я засмеялся, — ты всё неправильно понимаешь. От этого невозможно вылечиться, во всяком случае, чёрный так сказал. Помнишь, я запретил тебе и Виноград говорить о произошедшем Лордам и Королеве, да вообще кому угодно, что бы со мной ни случилось? Это всё не просто так. Пойми, спасения мне нет, я, поедая гадость из пакета, только оттягиваю расплату, но предотвратить её… Не знаю. То существо, которое явно было высшим, говорило, что впервые видит такую совершенную духовную химеру и что противоядия от раздвоения не знает. Если уж оно не знало, то спрашивать у асуров бесполезно. — И что тебя ждёт? Смерть? — спросила Ландыш, глядя на меня со смешанным чувством страха и сожаления. — Если бы всё было так просто, — я вновь зашелся смехом, но быстро успокоился. — Смерть… Какая? Души разорвут тело на части? Но как, они же не материальные? Или будет жутчайшее нервное истощение? Или я просто впаду в кому? Или сойду с ума? Или у меня будет раздвоение личности? Что??? Я не знаю! И он не знал. Или не сказал. Пойми, я предатель своего народа, своей Королевы и своей родины, но я ничего не могу сделать. Моя жизнь — это предательство, потому что я уже разрушил то, что разрушать было нельзя, и теперь не могу гарантировать своей адекватности, но если совершу самоубийство, то разорвётся союз Четырёх Небесных Королей, а чем это грозит, даже Металлия не знает. Понимаешь? Если кто-нибудь узнает о том, что произошло, меня казнят. Вернее, меня должны были бы казнить какой-нибудь страшной смертью: четвертование, колесование, сожжение, распятие — что ещё любят делать на нашей родине? Но, с другой стороны, ничего нельзя сделать, потому что меня некем заменить. Да, огненных демонов много, но мы — жрецы Металлии, если Великую Четвёрку разрушить, вообще неизвестно, что будет дальше. Возможно, ничего. Возможно, мы просто недоразвитые асуры, и если нас заменить нормальными, то станет только лучше. Но меня, Нефрита и Джадента в той жизни, вернее, те души натаскивали на какую-то запредельно сильную магию, а значит, она ещё где-то жива, она или те умения, которые нам дали. В общем, не знаю, но моё положение сейчас просто ужасно, я лишь веду себя так, чтобы вы ничего не замечали. Я замолчал. Ландыш тоже молчала, отведя взгляд. Я понял, что не стоило говорить всё сразу залпом, это может очень плохо сказаться на собеседнике. — Какая она? — вдруг спросила юма. — Кто? — не понял я. — Смерть? — Нет. Какая она была, твоя жизнь на Земле? Расскажи, как живут величайшие существа нашей религии, люди. Расскажи, ведь ты же порой вспоминаешь отрывки. Расскажи. Она говорила тихо. Я не знал, зачем ей вдруг понадобилось услышать историю. Возможно, лишь для того, чтобы успокоиться. — Земля… Я помню только отдельные отрывки. У меня очень странная семья. Если я правильно понял, у моего отца было три жены и больше десяти детей, которые дружили между собой. Меня самого в раннем возрасте забрали на полуостров, расположенный недалеко от одного из трёх материков. Там было холодно. На полуострове я и прожил лучшую часть своей жизни вместе с Нефритом и Джадентом. Там мы ничего не ели. Ни одно воспоминание так и не даёт возможности увидеть, что же в пакете, содержимое которого я сейчас должен глотать. Но мы пили очень много: могли выжать сок из всего, вплоть до мяса, потому что только так могли знакомиться со вкусами. Есть нормальную пищу мы не могли, только пить. А сама Земля… Она прекрасна, но очень похожа на наш мир, только там другие деревья, другое небо, другой воздух, другие животные. А вот люди… Люди очень похожи по своим повадкам на нас, асуров. Да, кажется, что они — высшие существа и должны быть благословенны, но нет, среди них есть подлецы, предатели, ненавистники всего святого и прочие. Люди ведут страшные войны, порой более страшные, чем мы. — А в чём они ходят? — спросила Ландыш уже более твёрдым голосом. — Я смутно помню. Одежда меня не очень интересует. Но дамы, дамы ходят в огромных платьях, причём действительно огромных. Три наших девушки смогут встать рядом, и только тогда можно хотя бы примерно представить себе ширину платья. Они разноцветные. Кажется, цвет не зависит от ранга носящего. У мужчин костюмы тоже странные: в основном чёрные. Но я не знаток моды. Могу сказать только одно: их одежда потрясающе неудобна. Единственная удобная вещь — это военная форма. Да и то она не похожа на мою: сама дырку не зашьёт, в жару не охладит, от удара не защитит, — я чуть погладил свой китель, — но, в принципе, она такая же, как моя, только цвета отличаются, всякие ордена и прочее. Люди живут в огромных домах, просто гигантских. У них нет землетрясений и других напастей. Их дома построены из камня, и они очень красивы, но чересчур пышны, там много колонн, фресок, резьбы по дереву и камню. Очень много всяких цветов. Понятное дело, что я описываю тебе состоятельное общество, к которому принадлежал сам, а уж никак не бедноту, которую видел только издалека. — Я понимаю, — ответила Ландыш. — Спасибо. Конечно, всё это очень интересно, но почему бы тебе ещё раз не сходить в прошлое и не поговорить с чёрным? — Интересно, каким образом я должен это сделать? — засмеялся я. — Не знаю, почему тогда вдруг мои души взбунтовались. Можно подумать, будто я до Принцессы Третьей никогда не держал за руку умирающих. К тому же, если пойду туда, то, быть может, совсем погублю себя. — А может, и нет. У тебя же всё равно один конец, — улыбнулась юма. — Нет, концов много, только они все один ужаснее другого, — засмеялся я. — Послушай, ты можешь отпустить меня? — Куда? — Домой. — Зачем? — Я хочу попробовать помочь тебе. Вдруг найду кого-нибудь, кто знаком с расщеплением душ. — Если хочешь, поезжай, хотя не верю, что ты что-нибудь найдёшь, но поездка хотя бы развлечёт тебя, — откликнулся я. — Только, пожалуйста, если столкнёшься с моим учителем, ни слова! — Я уже поняла и ничего не скажу, даже если он будет спрашивать. — Он самое непостижимое существо на свете, — задумчиво прошептал я, — но сейчас его реакция будет вполне определённой — он проклянёт меня или что-нибудь похуже. — Вряд ли демон, не верящий в нашу религию, будет проклинать тебя, он же сам не поверит в силу проклятия, — рассмеялась подруга. — Но почему ты говоришь, что он непредсказуемый? Мне казалось всегда, что он вполне логичный демон и его действия легко предугадать. — Мне тоже так казалось, — спокойно ответил я, радуясь, что мы ушли от темы моей болезни. — И, знаешь, за два столетия я только один раз был вынужден усомниться в этом, но того одного раза хватило, чтобы не иметь до сих пор понятия, чем он станет в следующую секунду. Со мной он один, с другими — совсем другой. — Он со всеми одинаково холоден, — произнесла Ландыш вполне спокойным тоном, но я понимал, что она просто старается всеми силами продолжить разговор, дабы узнать у меня ещё что-нибудь интересное. — Нет, не со всеми. Ещё до знакомства с тобой случилась одна история, которую ты, конечно, знаешь: Кунсайт через сто лет обучения меня узнал, что своими занятиями разрушил мои тело и психику. Ему ничего не оставалось, как прекратить учёбу и оставить меня в покое на некоторое время. Более того, он даже не дал мне жить в замке, а отослал в монастырь, чтобы там восстановить измученную психику. Когда я уезжал, то думал, что это просто повод, что он откажется от меня и бросит. Одиночество страшило меня, но я не знал, хуже оно или лучше постоянной боли. Я вообразить не мог, зачем нужен ему: мне казалось, что моя слабость мешала постичь его искусство. Я не понимал учителя, не понимал его жестокости, да и как можно понимать того, кто с тобой не разговаривает? Но в любом случае, Ландыш, мне ли рассказывать тебе об этом, ты много раз слышала от меня жалобы про первые сто лет и представляешь себе, что в моём понимании Кунсайт был просто бездушным тираном. Так вот, в монастырь я ехал не один — меня сопровождал… Гм, не знаю, не помню, точнее, отец или дед Ранато, неважно, в общем, кто-то из предков нашего потомственно-верного вассала. Мы ехали дня два или три и почти не разговаривали друг с другом. Мне-то он казался привидением и внушал какой-то суеверный страх, ведь он был в близких отношениях с моим хозяином. Юма смотрел на меня свысока и презрительно, но тогда мне не было до этого дела, да и, скорее всего, я представлял собой настолько измученное тело, что на меня нельзя было по-другому смотреть. И вот как-то вечером этот юма мне заявил, что я недостоин чести быть рядом с Кунсайтом, что я не смог найти подход к этому чудесному демону, у которого великолепно развито чувство меры и справедливости, который никогда не ошибается в своих расчётах. Чувство справедливости? Я ушам поверить не мог. Но тот юма рассказал мне о своей жизни. Немного и скупо, но из повествования я понял, что он действительно любой поступок Кунсайта считает справедливым и может это доказать. «Если ты считаешь, что жестокость к тебе была несправедливой, то ты просто не понимаешь великого демона и не достоин его внимания», — закончил фанатично преданный хозяину демон. Я был слишком слаб, чтобы не позволять говорить с собой так нагло. Я думал, что… Хотя нет, тогда я вообще ни о чём не думал. На третий день пути мы подъехали к монастырю. Нас встретил настоятель, который был заранее оповещён о том, что к нему прибудет ученик Первого Лорда. Он принял меня очень ласково и сразу завёл примерно такую речь: — Я безмерно, просто безмерно рад видеть вас в нашей обители, Лорд Зойсайт. Я знаю о вашем религиозном чувстве и уверен, что вам страшно повезло быть под началом такого демона, как Лорд Кунсайт. Более доброго господина нельзя желать монастырю. Столько пожертвований, а уж как он смиренен, как он исполняет все правила нашей веры. Такую степенность и благочестие редко увидишь в демонах, да ещё и такое благородство. Вот здесь, в этой комнате, он особенно любит уединяться, чтобы посвящать себя молитвам. Я шёл за щебечущим настоятелем и ушам не верил. Какая религиозность? Какие пожертвования? Да он же не пускал меня на праздники, считая это только потерей времени, сам говорил, что религия — ничто. Но создавалось впечатление, что этот мужчина не лжёт. Пробыв несколько дней в монастыре, я разговорился как-то со служкой или кем-то в этом духе. Мне стало интересно, действительно ли весь монастырь так почитает Кунсайта. Этот демон выдал мне ещё более шокирующее определение: — Ваш учитель очень благочестивый демон, но и принципиальный — в его комнатах всё должно быть по нему. Однако если проявить интерес к его делам или ещё к чему, завлечь его чем-либо, то он сразу всю строгость потеряет и начнёт рассказывать. А уж как он рассказывает! И сколько знает! Это же умереть много раз надо, а всё равно столько не узнаешь. Я уже не знал, что и думать. Если бы эти разговоры не произошли буквально за несколько дней, я бы не придал им значения, но тогда мне стало безумно интересно: кто ещё сможет что-нибудь рассказать о моём мучителе. Поразмыслив на досуге, я решил отправить в город за одной девой — я знал, что она часто навещает Кунсайта, ибо искусна в игре на цитре. Я пригласил её на скромную беседу и задал всё тот же вопрос: каким она видит Кунсайта? Дева в типично женской манере ответила: — Лорд Зойсайт, если мне дозволено говорить открыто, то вы с ним совсем непохожи. Не понимаю, как вы вообще можете уживаться в одном замке. Он очень властный, слова не даёт против себя сказать даже мне, что уж говорить о тех, кто у него в прямом подчинении. По секрету скажу — не очень он приятный демон, но очень любит музыку. Знаете, Лорд Зойсайт, это просто страсть: он обожает звучание иноземных струнных инструментов, может часами наслаждаться, а я, ну это все знают, мастерица такого дела, так что уж вот, не обессудьте, а вкус у него есть. Так я узнал, что сэнсэя в этом мире интересует хоть что-то прекрасное. Следующим моим подопытным демоном стал главнокомандующий Кунсайта, который приехал проведать меня. Он говорил очень скупо и мало. Из его речей можно было заключить, что юма восхищается умом и военным гением Кунсайта, а также он говорил о том, что Первый Лорд азартный спорщик и с ним очень трудно сладить. До сих пор помню одну фразу: «Кажется, спор для генерала Кунсайта — что-то вроде увеселения, а заодно и самая большая слабость». Последняя же, кто изволил ответить мне на всё тот же вопрос, была Королева, которая тоже милостиво соизволила навестить меня. — Кунсайт слишком часто ошибается, — говорила она, явно негодуя. — За его самонадеянностью не стоит ничего. Конечно, у него много достоинств, но сломать тебя — одного из высших демонов, — так перекорёжить твою психику — это величайший провал. Величайшая ошибка. Вот, Ландыш, вот тебе семь абсолютно разных мнений об одном и том же демоне. Что скажешь? — Скажу, что это очень забавно, — она улыбалась. — Спасибо за интересный разговор и развлечение. Провести с тобой ночь было очень приятно. Но солнце встало, надо отправляться на охоту, за этим же мы и приехали. Она поднялась с земли, помогла встать мне. Солнце уже золотило верхушки деревьев. *Автор — Косуги Иссё, перевод В. Марковой *Автор — Мацуо Басё, перевод В. Марковой *Автор — Такараи Кикаку, перевод В. Марковой *Автор — Хаттори Рансэцу, перевод В. Марковой