16 лет предсмертной жизни

Кагуя-химэ

Отъезд готовился безмерно быстро, я и понятия не имела раньше, что можно столь быстро собраться, созвать такое великое множество наряженных демонов и снарядить столько экипажей. Воистину, у меня была самая великолепная свита, какую только можно себе представить. Не зря ведь я Мать Страны, не зря ведь сам император впервые в жизни покидает не только дворец, но и страну. Меня сопровождало несколько десятков дам самых высших рангов, многие из них служили моей матери или сестре, но в честь такой дальней поездки решено было взять и их с собой. Перед отъездом я много молилась богам-покровителям, чтобы юному императору не стало в дороге хуже. О себе я не беспокоилась — моё дело ждать только того счастливого дня, когда тучи над моей головой рассеются и я смогу принять постриг и встать на путь служения истине, чтобы остаток отведённых мне дней провести в благочестии. Вместе со мной в Тёмное Королевство возвращались и юмы супруга — я и представить не могла, что они поедут: какое неуважение! Кроме того, из дворца вывозили немногочисленные вещи Зойсайта. Я слышала, что их собираются сжечь, но не могла понять, почему? Разве нет тех, кто будет, глядя на прекрасные вещи, вспоминать о юном демоне? Неужели нет никого в этом мире, кого бы поразили его красота и ум? Мое собственное самочувствие день ото дня улучшалось. Прошли те дни, когда я думала, что умру от невыносимой боли и страданий, теперь мне гораздо лучше. Я переписала несколько сутр и преподнесла их в храм Якусидзи, а также заказала службы за своё здоровье и здоровье юного императора. Оставалось у меня предубеждение, будто моё выздоровление совпало с ухудшением здоровья юного императора, но я старалась гнать от себя непрошеные глупые мысли. Отъезд пришёлся на конец осени. Долго выбирали самый благоприятный день, так что я устала ждать, когда же, наконец, экипажи тронутся с места. Несколько дней изнурительного пути были наполнены для меня тоской по родному дому и думами об императоре. Я по нескольку раз на дню справлялась о его здоровье, но неизменно получала ответ, что никаких изменений к лучшему не предвидится. Жизнь наполнена для меня теперь сплошным горем, и даже скорая встреча с Нефритом совсем не приносила мне того удовольствия, которое должна была бы. Он давно, наверное, забыл меня. На поминки не приехал, а во время похорон мы почти не виделись. Мне совсем не к кому ехать в Тёмное Королевство, и я не понимаю, почему отец так настаивал на моём отъезде. На одну из ночей мы остановились в богатом доме. Мои сопровождающие сразу же улеглись спать, а я сидела в темноте, любуясь небом, которое наконец-то прекратило поливать нас дождями. Выглянула красавица-луна, осветив дорогу, превратившуюся в грязевое месиво. Как мы поедем дальше? — мучил меня вопрос. Я сложила: Надеяться на встречу — безнадёжно, С тобою не увидеться нам вновь! Лишь в снах… Но сны — недолговечней яшмы хрупкой, А явь — намного призрачнее снов!* Жаль, некому было не то что записать, но даже услышать то, от чего так болело моё сердце. Я слышала, как на соседней веранде разговаривали юмы супруга. Кажется, это Виноград, Бальзамин и Близард. Близард — странная юма. Я её ни разу не видела за всё время замужества. Думаю, она была тайной подругой сердца моего благоверного. Как же жаль, что он даже не показал мне её — красота этой девушки заслуживала похвал, если бы она не была юмой, её жизнь могла бы сложиться совсем иначе. Я от скуки стала прислушиваться к разговору, в котором, правда, понимала немногое. — Металлия была немилосердна к нам, дав долгую жизнь, — говорила Бальзамин, вздыхая. — Теперь вся наша жизнь должна быть посвящена служению. А без Зойсайта мы остались одни. — Вот уж о чём переживать не стоит, — это голос Виноград. — Зойсайт же сказал, что обо всём позаботится, о нас тоже, так что не вижу проблемы. Близард вернется к Кунсайту, это понятно, а нам надо подумать, в какую сторону направить свою деятельность. Ты о ком больше думаешь: о Кунсайте или о Нефрите? — К сожалению, ни о ком. Я всё ещё мысленно с Зойсайтом, и думать о будущем сейчас… — Ты всегда была привязана к нему, но, кажется, он этого никогда не замечал, или я не права? — этот голос мне не знаком, видимо, Близард. — Да нет, что ты, просто всё так неожиданно. Ландыш собирается остаться с Кунсайтом, Яша думает оставить дворец, а я… — Да никто не позволит избранным покидать дворец, — фыркнула Виноград. — Глупости всё это. — Ну не знаю… — Думаешь? — это опять Близард. — Стопроцентная гарантия. Свободы нам не видать. Вот лично я всё разрываюсь в две стороны: то ли с Тетис задружиться, то ли вспомнить о давнишнем приятельстве с Сораиро… Даже до сих пор не знаю… — Полагаю, что ваше будущее теперь в руках Лорда Кунсайта и он решит вашу участь, — вступила Близард. — Тогда нам не о чем беспокоиться. Да и будущее меня не слишком тревожит. Всё же война… — Какая война? — удивилась Бальзамин. — Только не говори, что ты не читала то моё письмо! — А разве Лорд Кунсайт не говорил тебе? Два возгласа слились воедино. — Нет, кажется. — Если Ландыш и Яша тоже не в курсе, то это совсем интересно, — продолжила Виноград. — Кому письма посылают, только мне, что ли? — Ты и правда не знаешь, что «мир во всём мире» нарушен? — спросила Близард. — Ты правда не знаешь? — Нарушен? Сейчас? С кем мы воюем? — судя по голосу, Бальзамин сильно удивлена. — Да ни с кем, — возразила Виноград. — И не мы. В том-то всё и дело, что «мир» нарушили не мы, мы к этому делу вообще никакого отношения не имеем! Понимаешь? — А можно по порядку? — Можно. Три дня назад на берегах Южного моря произошло морское сражение! Наши соседи-таки передрались окончательно за монополию на торговлю. Помните недавнее открытие нового злакового растения? Не помню, какое ему дали имя, но его продуктивность просто зашкаливает! Но если раньше никто не знал, как его выращивать, то теперь откопали какой-то секрет, и теперь всё! Теперь кто будет его поставлять, того и деньги. Понимаешь? — Подожди, но ведь там расположена пара маленьких слабых государств, каким же… — Вот таким! Понимаешь, это пока там два маленьких и слабеньких. Раньше-то монополия была никому из сильных не нужна, что было взять-то? Но теперь должна начаться глобальная потасовка, я почти уверена. По моим самым скромным подсчётам, есть два сильных претендента, если они вступят в борьбу… — Не вступят, — подала голос Близард. — Почему это? — Война требует огромных затрат, тем более — война на море. У одного из соперников и флота-то почти нет, и выхода к морю нет. — Так это всем понятно! — вновь перебила Виноград. — Но также всем, как мне кажется, должно быть понятно, что они просто поддержат своего слабого соседа, где и флот, и выход к морю, а дальше только денежные вливания нужны и вуаля — флот готов! — Не говори глупости, Виноград, — отмахнулась Близард, — никто не позволит им к морю выйти. Я уверена, слабые страны уже давно нашли себе союзников на случай, если что-то случится. — Я за свои слова вполне отвечаю, — парировала Виноград. — Может, ты завтра за них ответишь? — послышался голос Бальзамин. — Спать надо, и мы перебудим полдома. — Хочешь спать — иди, а я не отступлюсь от своих слов, — шёпотом ответила Виноград. Я не стала слушать дальше и ушла к себе — какие же скучные у юм разговоры!

***

В начале зимы мы въехали, наконец, в столицу Тёмного Королевства. Путь отнял очень много времени и сил — дороги здесь просто ужасны, совсем не предназначены для экипажей. Все мы очень устали за время дороги, и всё большие опасения вызывала жизнь юного императора. К моему неудовольствию, в этот раз нас поселили не в отдельный замок, а в замок Королевы Погибель. Такого холода я ещё никогда не ощущала — меня окружали камень и темень: даже в тюрьмах, говорят, светлее. В нашу честь был организован праздник, поданы лучшие кушанья. Все склонялись передо мной и перед моим сыном. Кажется, климат Тёмного Королевства пошёл ему на пользу — он стал чаще улыбаться. Я старалась проводить с ним как можно меньше времени, боясь, что моё недавнее недомогание всё ещё может навредить ему. С Королевой я почти не виделась — она мало изменилась: ходила всё в том же открытом церемониальном платье. Мне не о чем было с ней говорить. Нефрит, казалось, избегал меня, а Кунсайта и Джадента я вовсе не видела. На приёме было весело: слагались стихи, преподносились дары богам и демонам. В прошлый свой приезд я жила далеко от дворца, так что совсем не узнавала городские кварталы, но выходить туда я не могла и не хотела. Мы проделали столь долгий путь, а я даже не знала, зачем. Я попросила разрешения поклониться могиле мужа, и мне не стали чинить препятствий. Специально для этой церемонии я вновь облачилась в тёмные тона, от которых успела немного отвыкнуть за последние месяцы. Провожатые указали мне на место и позволили остаться одной. Мы с дамами держали в руках курительные свечи, сложили несколько стихов, что-то наподобие: Лучше было б вместе мне с тобой уйти — Всё равно держать один ответ. Проводив тебя, Хоть и осталась здесь, Радости мне тоже больше нет!* Я точно уж не помню слов. Было пролито море слёз. Я вновь дала себе обещание, что приму постриг, как только болезнь оставит юного императора и я вернусь домой. Сложно передать словами, какая печаль вновь пронзила моё сердце, когда я вспомнила первые дни нашей совместной жизни. Быстротечен путь демона под землёй, кем он станет в следующей жизни? Весь день я провела в слезах и молитвах, и придворные дамы не могли меня успокоить. Так прошло несколько дней. Я сидела в своих комнатах, предаваясь грустным мыслям. Отказывалась выходить куда-либо и ждала только возвращения домой. На четвёртый день мне объявили страшную весть — отныне мне прислуживать будут не мои дамы, а юмы. Я была несказанно удивлена подобной немилости. Как я, Мать Страны, могу позволить, чтобы рядом со мной находились всего лишь юмы, недостойные даже взгляда? Но мои возражения не были услышаны — новые девушки окружили меня. Их манеры столь ужасны, что я не хотела и смотреть на них. Куда исчезли мои придворные дамы, я не имела понятия. Выйти из замка я больше не могла — мне не разрешали покидать своих покоев. Я не знала, что происходит, и отчаяние всё больше охватывало моё сердце. Я не переставала писать своим родным, но письма доходили плохо, ответы я почти не получала, ведь столько ри разделяют две столицы! С девушками я старалась не разговаривать. Не хотелось даже позволять им трогать себя. Я лежала целыми днями в постели, предаваясь грустным мыслям и мечтая только о постриге. В один из бесконечных дней ко мне вошёл Лорд Кунсайт — я его принимать не хотела, но отказать не посмела. — Аматэрасу благословит ваш путь, — поприветствовал он меня. — Аматэрасу с вами, — ответила я слабым голосом. — Вы в такой тоске по мужу? — спросил Лорд. — Или вам столь неприятно наше гостеприимство? Или вам столь противны лучшие фрейлины Королевы? Говорят, вы слабеете с каждым днём. Быть может, стоит позвать врача? Я была очень рада, что нас разделяла ширма: моё лицо покрылось красными пятнами. Ведь и правда, мне оказывают такую честь, а я только и делаю, что предаюсь страданиям и горестям! И это сейчас, в гостях, когда от моего поведения столько всего зависит! Я устыдила себя за недостойное поведение и села на кровати. — Простите меня. — К сожалению, мои вести будут для вас грустны, — продолжил лорд. — Ваш сын скоро умрёт. Я не могла поверить услышанному и даже не знала, что сказать. Если бы не сам Лорд произнёс такие страшные слова, я бы не поверила. — Я понимаю, как тяжело матери слышать подобное, но вынужден вам рассказать правду. Зойсайт писал мне, что в вашем роду давно уже нет мальчиков. Это связано с болезнью, которой, похоже, страдаете и вы, и ваша мать. Она безвредна для женщин, но убивает мужчин рано или поздно. К сожалению, вылечить её нельзя. Мы скорбим об этом вместе с вами. Я молчала, и только слёзы катились по моему лицу. Мой сын — последняя надежда нашего рода! Неужели новым императором станет мой двоюродный племянник? Неужели моя жизнь, отданная продолжению нашего рода, была напрасной? Ну почему Зойсайт умер? Почему все покидают меня и я остаюсь совсем одна в этом мире? Я пала на пол без чувств.

***

Несколько дней я провела в молитвах, надеясь, что то, о чём говорил Кунсайт, неправда. Но всё оказалось тщетно — императора не стало в седьмой день десятого месяца. Он умер так далеко от столицы, от своих подданных. Как же всё это ужасно и несправедливо! Я лежала в комнате, никого не принимала и ничего не знала. «Уйти в монахини» — это была единственная мысль, которая ещё поддерживала во мне хоть какую-то жизнь. Моя болезнь обострилась, меня осматривали врачи. Я позволяла делать с собой что угодно. Где мои придворные дамы, я так и не узнала, но и не хотела узнавать — если смерть сейчас заберет меня с собой, я буду так счастлива! Если уж я не смогла исполнить своё предназначение, то есть ли смысл жить дальше в этом ужасном бренном мире? В эти дни тоски и боли мне приходили странные видения. Я видела какую-то юму Королевы, Бараиро, кажется, которая мастерила шарики к празднику. Мне слышались трели соловьев, а порой пение кукушки — вестницы смерти, которую я звала к себе столь настойчиво. То мне виделся Зойсайт: он изображал женщину, на нем были одежды зелёные и розовые. Он улыбался мне и приветливо махал рукой, подзывая ближе. Мне слышались голоса, говорившие о том, что скоро праздник нового года. Зойсайт ведь так любил его. Мне виделась Сестра, рассматривающая с Зойсайтом каких-то насекомых. Югатаюмэ приходил ко мне во снах, читал какие-то стихотворения, от которых я помнила только обрывки: Зимний ветер дует… Крылья тех гусей, Летящих в тростники… Тиха морская гладь… Жизнь эта такова, Что бег её нельзя остановить!* Если бы рядом был хоть кто-нибудь близкий мне, хотя бы родители, наверное, мне было бы легче, я бы легко вспомнила о своём долге и перестала бы так изводить себя, но я была совершенно одна в новом, непонятном мне мире. И мир снов, иллюзий стал для меня новым миром, миром мечты, в котором я хотела остаться навечно. Наверное, моё состояние сильно беспокоило окружающих. Как сквозь пелену я видела рядом с собой разных демонов, ощущала вкус чего-то сладкого, слышала множество голосов, но они сливались для меня в одну непередаваемую гамму. Я чувствовала порой, что меня куда-то везут, что-то делают со мной, но не хотела возвращаться в мир. Всё это так походило на одержимость. Может, моим телом и правда завладел злой дух? Может, я и правда недолго буду жить на этом свете? Может, я уже в другом мире? Может, я уже не асур, а исчадье ада или голодный дух? А может, так чувствуют мир люди, те самые люди, перед которыми я преклонялась, которые так пленили моё сердце в своё время? Постепенно воспоминания всё больше поглощали меня. Я помнила свадьбу, похороны, проклятие Кунсайта, которое так поразило меня. Он не любил Зойсайта, раз так легко обрёк его на вечные муки. Потом вспомнились веера Сестры, которые я нашла после её смерти, — даже противно прикасаться к вещам, которые ей принадлежали. Юмы мельтешили перед глазами — их было всё больше, их платья такие безвкусные, такие разноцветные… Мне и в голову не могло прийти, что так можно одеваться. Безумием стал для меня этот страшный год. *Автор — Фудзивара-но Окикадзэ *Автор — Сану Тиками, перевод А. Глускиной *Из: неизвестные авторы, Какиномото-но Хитомаро, Яманоэ Окура, перевод А. Глускиной