T A B U

      Клаусу недавно исполнилось тридцать три года. Тяжелая работа генеральным директором давала о себе знать, и в свои года он выглядел на пару-тройку лет старше. Однако бизнес был делом всей его жизни — он достался ему от отца, несмотря на то, что у того был еще старший сын. Роберта никогда не интересовала скучная работа, от которой не получаешь никакого удовольствия. И лишь Клаус унаследовал от господина Штайна гены лидера и карьериста. Наверное, поэтому он сейчас и был одинок. Но его это не пугало. Каждое утро мужчина совершал пробежки, а по средам посещал с друзьями спортивный зал. В жизни Клауса всегда было много дел, и заниматься личной жизнью просто некогда. Родители смирились с этим, и только один ребенок в их семье был отрадой — дочь старшего сына — Ингрит.       Примерная девочка и прилежная ученица. Семнадцатилетняя красавица с рыжеватыми вьющимися волосами и едва заметными веснушками на носу и щеках производила впечатление на всех. Уже довольно сформированная, она могла дать фору любой своей однокласснице. Ингрит посещала школу и не задумывалась о будущем, хотя дедушка уже присматривал ей место в компании, невзирая на неодобрение родителей. Как бы Катрин и Роберт не хотели для дочери другой жизни, влияние старого Эдмудна, которого многие конкуренты называют плутом, было велико. Теперь же эта роль перешла к Клаусу. Девочка должна была занять место чуть ли не рядом с дядей, но всему свое время, и даже дедушка это знал.       Как-то раз Ингрит вернулась домой со школы. Она не села в автобус, как это сделали многие школьники, и не позвонила отцу, чтобы он забрал ее. Погода стояла прекрасная, и девочке просто хотелось прогуляться. Когда же Ингрит прошла за ворота частного сектора, где располагались дома, она даже не обратила внимания на машину, припаркованную на их подъездной площадке. Достав ключи, девушка повернула ими в замочной скважине, и через пару секунд переступила порог дома. Мама как всегда услышала ее приход, поэтому поспешила в холл.       - Ингрит, ты уже вернулась! — женщина улыбалась и была счастлива.       Это казалось не столько странным, сколько удивляющим, ведь Катрин обычно не вела себя так. Школьница прислушалась, снимая балетки. Из гостиной доносился голос отца и еще одного мужчины. Она посмотрела на маму и мягко улыбнулась. Голос их гостя принадлежал ее дяде — Клаусу. Пару месяцев назад Ингрит была у него на Дне Рождении в загородном доме, недалеко от озера, где они потом полночи плескались, пока мама не загнала ее в дом. Пройдя в гостиную, девушка остановилась в дверях, бросив сумку на пол. Отец первым заметил дочь и улыбнулся ей. Клаус же привстал с кресла и обернулся.       - Привет, милая, — он сказал это мягко и очень нежно, растягивая губы в довольной улыбке.       Когда он так делал, Ингрит всегда переводила взгляд на его серые глаза, ведь они были, как у мартовского кота: такие же просящие и голодные. И вместо надоедливых мяуканий под окном, мужчина говорил приятности, от которых кружилась голова даже у Катрин, не говоря уже о самой девочке.       - Привет, — ответила она немного робко, отпуская смущенно глаза.       Ингрит стояла босиком на паркете в клетчатой короткой юбке в сборку и белой блузке, воротничок которой всегда расстегнут, открывая небольшую часть груди до ложбинки. Ей нравилось так ходить и наблюдать за пошлыми взглядами парней и мужчин постарше. Но с того самого дня, когда она впервые залезла в воду с дядей, Ингрит решила для себя, что взрослые мужчины привлекают ее больше, и родной дядя оказался первым на кого пал ее глаз.       У Клауса тоже губа была не дура, и он помнил ту лунную ночь, молодое горячее тело, наливные груди, которыми девочка прижималась к нему, боясь наступить на что-нибудь в воде, а он, как самый настоящий бесстыдник и извращенец, ласково трогал ее. С того самого момента он не видел других снов. Ингрит каждую ночь являлась к нему и терзала его сердце. Душа день ото дня была неспокойна. И сейчас маленькая нарушительница спокойствия стояла перед ним в сексуальной школьной форме, делая вид, что смущена.       Но тут позади девушки появилась Катрин. Мысли Клауса мгновенно изменились, руки похолодели, и в горле появился ком. Мужчина торопился запить его чаем. Ингрит — родная племянница, в чьих жилах течет отчасти и его кровь. Они связанны с ней родственными узами, и иметь с девочкой интим запрещено, не говоря уже о том, что она несовершеннолетняя. Сердце билось в его груди с каждой секундой все быстрее, но вот тяжелая мужская рука потрепала его плечу.       - Брат, с тобой все хорошо? Неважно выглядишь.       Роберт был взволнован, ведь ни с того ни с сего Клаус побелел и показался ему больным.       - Все хорошо, Роб, просто устал от перелетов, — мужчина хмыкнул и встал с кресла. — Я должен был остаться дома, отоспаться и потом уже приехать к вам.       Мужчина только кивнул и тоже встал со своего места. Он собрал чашки на поднос, посмотрел на брата.       - Клаус, может, все-таки останешься? Ты выглядишь ужасно. Отоспишься у нас.       - Катрин не будет против?       Роберт рассмеялся и повернулся к супруге. Женщина стояла, приобнимая за плечи дочь.       - Нет, Клаус, я не против. Оставайся.       Ингрит сразу же убежала в свою комнату и рухнула на кровать. Перевернувшись на спину, девушка смотрела в потолок, кусая губы. Она готова была признать, что между ней и дядей Клаусом пробежала искра, но тот факт, что они родные друг другу по крови люди, пугали девушку. Мысли не давали покоя. Поделиться ей было некому, даже лучшей подруге, поэтому, поднявшись, Ингрит приподняла матрац, достала личный дневник и принялась писать в него все, что сейчас переживала. Строчка за строчкой заполнялись страницы. Переживания и волнения обратились в мечты о взаимной и чистой любви между дядей и племянницей, и юное сердце вновь загорелось.       Клаус все это время отдыхал в комнате для гостей, за стенкой комнаты Ингрит. Но мужчина так сильно устал, что как только приложил голову к подушке, так и заснул. На этот раз его сон был пустым, и ничто не беспокоило мужчину.       На ужин Катрин приготовила лосось с чечевицей, салат из кореньев и на десерт черничный пирог. Сервировка стола была на высшем уровне (женщина знала свое дело). Но тут и Ингрит приложила усилия, помогая маме готовить, поэтому ее произведением кулинарного искусства был пирог. Роберту он очень нравился, но девушке хотелось узнать мнение дяди. Для него она даже надела растянутую серую майку, под ней черный бюстгальтер; короткие шорты темно-красного цвета. Мама ничего не сказала ей о внешнем виде, наверное, привыкла, что дочь по дому ходит в нечто подобном; отец полагался на свою жену и верил, что она может воспитать достойно их дочь. И лишь Клаус был в неведении.       Когда он спустился в обеденную залу, все уже сидели за столом и раскладывали еду по тарелкам. Ингрит повернулась к входу и позвала дядю, потянув спинку стула рядом с собой. Мужчина подошел и сел напротив брата.       - Ты выглядишь лучше, — отметил Роберт и сделал глоток вина.       Напротив девушки лишь стоял стакан с соком.       - Да, сон пошел мне на пользу, — Клаус улыбнулся и встретился взглядом с женщиной.       Его снова будто холодной водой облило. Показалось на мгновение, что Катрин читает его мысли и уже тихо ненавидит за них. Но она лишь взяла бокал и устроилась удобнее.       - Клаус, расскажи о своих путешествиях. Ты так много летал. В каких странах ты был? Нашел девушку?       Катрин часто подкалывала мужчину этим, чем заставляла своего мужа сердиться на ее поведение. Однако от этого Роберт не прекращал любить свою супругу.       - Ты был в Париже, — подала голос Ингрит. — Правда, что это город любви?       - Дочка, нашла, что спрашивать у Клауса, — рассмеялся отец. — Это в прошлом. Сейчас город любви — Берлин.       - И с чего это ты взял, дорогой? Где такое вычитал? — вмешалась Катрин.       - Мне достаточно было встретить там тебя, чтобы так говорить, — Роберт улыбнулся и потянулся к супруге.       Женщина также подалась вперед. Вскоре родители Ингрит поцеловались. Девушка покраснела и выпила половину стакана. Клаус заметил, что подросток нервничает, и не нашел ничего другого, кроме как положить свою большую горячую ладонь на колено племянницы.       Дрожь в теле школьницы унялась, но сердце ушло в пятки. Она повернула осторожно голову. Пухлые губки были приоткрыты, грудь то и дело поднималась и опускалась от частого дыхания, а когда грубая шершавая ладонь сдвинулась чуть выше, Ингрит закусила губу и поспешила убрать руку дяди. Взрослый мужчина не стал напирать и только хмыкнул, приступая к еде. А девочка глубоко вздохнула, прежде чем немного поклевать чечевицы, допить сок, и уйти в свою комнату, сославшись на плохое самочувствие.       Мама предложила дочери выпить таблетку, но та отказалась и поспешила в свою комнату. Там Ингрит снова легла на кровать, открывая дневник. Эти чувства, что нахлынули на нее, когда Клаус коснулся колена, когда стал проводить по ноге выше… Пусть совсем немного, но этого было достаточно, чтобы сбить девочку-подростка с толку. Она закрыла дневник и отложила его в сторону, прикрыла глаза. Воображение нарисовало школьнице любимого дядю, который сейчас проходит в комнату, забирается на кровать. Его шершавые пальцы касаются белоснежной кожи на животе, под майкой. Дрожь пробегает по всему телу, покрывая его мурашками. Длинные тонкие пальцы сжимают грудь, а ножки разводятся сами собой. Подросток давно знала, как ласкать себя, и делала это часто, ведь ее гормоны играли, кровь закипала, а молодое тело хотело ласки, желало взрослых и опытных мужских рук. Девушка понимала, что пока другие мечтают о принце на белом коне, она грезит только об одном мужчине. Возбужденная Ингрит спустила руку к промежности, натирая через ткань киску. Она даже не думала, что ее может кто-то застать за этим бесстыдством.       Клаус оставил уход племянницы без внимания. Он продолжил ужинать, рассказывая о своих путешествиях во Францию, Испанию, Лондон, но больше всего он делился впечатлениями о полете, что еще раз доказывало его любовь к самолетам. Если бы вернуть десяток лет назад и начать все по-новой, тогда он мог пойти в пилоты. Но жизнь повернулась совсем другой стороной. Погоревав о несбывшихся мечтах и разрушенных надеждах, Катрин стала прибираться на кухне, Роберт вышел в сад, чтобы покурить, а Клаус отправился наверх, держа в одной руке стакан с водой, а в другой таблетку, что супруга старшего брата дала ему: это предназначалось для Ингрит. Как только мужчина поднялся на второй этаж и прошел к двери, на которой весела табличка с именем девочки, а дверь украшена бабочками, сплетенными из бисера, он открыл дверь.       Его взору предстала занимательная картина: племянница извивалась на постели, смяв покрывало; подушки были на полу. Одной рукой Ингрит сжимала грудь, а другая была зажата между ног под резинкой шорт. С ее влажных губ слетал тихий стон. Клаус застал девочку врасплох, но она еще не знала этого, потому он лишь прикрыл также неслышно дверь, оставаясь у входа, в самой комнате. Он наблюдал до самого конца и был впечатлен своей маленькой девочкой. Но стоило девушке кончить и открыть глаза, как она подскочила, заметив дядю.       - Тссс, — он приложил палец к губам. — Я никому не скажу.       Довольная улыбка не сходила с лица Клауса. Он подошел ближе и сел на край кровати.       - Твоя мама просила выпить вот это, — мужчина разжал ладонь с таблеткой. – Но, думаю, тебе это не нужно. Ты здорова.       - Ты, правда, не скажешь? — дрожащим голосом спросила Ингрит.       Ее лицо было красным, дыхание еще не пришло в норму, а между ног, на шортах, было мокрое пятнышко. Школьница даже не думала прикрыть его. Взяв стакан с водой, он сделала большой глоток. За этот промежуток времени дядя успел осмотреть еще взволнованное тело девушки.       - Да, это будет нашим секретом, малышка, — Клаус чуть придвинулся к племяннице, рука снова коснулась колена.       Ингрит вздрогнула, едва не выронив стакан. В дверь постучали, и через секунду Катрин заглянула внутрь.