T A B U

      Приток крови ко всем конечностям давал о себе знать. Так Клаус всеми силами пытался не поддаться желанию. Его руки, что еще несколько секунд назад дергали за тонкую ниточку, уже не были так уверены в своих действиях. Пальцы дрожали, концентрация пропадала, но разум еще сохранял здравие. Именно он и дал силы мужчине, оттолкнуть девушку. Это было небрежно и агрессивно. Когда Ингрит повалилась на бок, она еле успела схватиться за спинку, чтобы не свалиться на пол. Такое поведение дяди испугало ее. Сердце ушло в пятки, а неукротимое, казалось, желание исчезло, будто его и не было.       В следующее мгновение подросток убежала наверх и хлопнула дверью. Не так часто она делала это дома, ведь мало что ее раздражало или пугало, да и мама запрещала ей вести себя неподобающе. Только сейчас девочка готова была поспорить с Катрин, с женщиной, которая по своей родословной не относилась к влиятельным особам. Но мысли Ингрит не были заняты этим, она думала над поведением дяди и склонялась к тому, что сама виновата. Не стоило так вульгарно себя вести и поддаваться желанию. Тут же в голову лезли оправдания: девочка хотела показать своему мужчине, коим уже считала Клауса, на что она способна. Только таким образом можно было сохранить его возле себя. Эти мысли не давали школьнице успокоиться и здраво подумать, отчего она продолжала крутиться на постели.       Мужчина тем временем вышел на задний двор, закуривая сигарету. У него всегда на крыльце стояла пепельница, возле перил. Это было излюбленным местом, чтобы подумать и принять верное, хотя бы на толику правильное решение. Раньше все это относилось лишь к семейному бизнесу, к компании. Личные проблемы Штайн обычно решал за бутылкой пива с другом на озере, рыбача, или же где-нибудь в баре. Он общался, делился своими идеями, получая взамен советы. Но сейчас врятли он позвонит лучшему другу — Марку — и расскажет о своих проблемах, а они у него были. Мало того, что девочка была еще несовершеннолетней, так еще и перед семьей отвечать. Кажется, только он и думает об этом, а вот его подружка…       В этот момент в дверь позвонили. Не желая проходить через гостиную, хозяин дома обошел цветочные кусты и завернул за угол. У двери стоял курьер с букетом цветов. Оставив свою подпись и подкинув чаевых, Клаус вернулся на задний двор. Глубокий вдох, затем затяжка и сигарета потушена. Окутанный приятным ароматом, он направился в комнату Ингрит, чтобы извиниться и пригласить на сегодняшний киновечер.       Девушка на этот раз лежала лицом к двери и видела своего дядю. Глаз не закрыла и только приподнялась на локте, отчего локоны повалились на одну сторону. Заметив букет за спиной, она улыбнулась.       - Прости, это было неуместно, — он помотал головой. — Другие девушки любят, когда с ними так обращаются, но ты особенная.       Голос мужчины вновь звучал спокойно и мягко. Племянница от такого внимания и забыла, что было за несколько минут до этого момента. Она привстала и потянулась к дяде. Ее объятия были крепки. Клаус думал, что нет ничего приятнее этого, но когда рука скользнула по бедру, ему показалось, что есть кое-что получше. И уверенность, что Ингрит разделяет его взгляды, было очевидным.       Вечером племянница надела другую рубашку по просьбе дяди. Она была той же длины, но красного цвета. Наряжаться особо не получилось, только если… Девочка сняла бюстгальтер. С первого этажа раздался голос мужчины. Когда Ингрит спустилась в гостиную, Клаус ставил пиццу на журнальный столик между двумя большими бокалами красного вина. Тусклый свет в комнате отбрасывали лишь лампы на стенах, но некоторая их часть была выключена. Плазменный телевизор уже показывал заставку к фильму. Очарованная романтической атмосферой в домике, за несколько километров от дома, школьница теряла голову.       - Надеюсь, что тебе можно вино. Хотя бы пара глотков, — Клаус подал фужер и сел на диван, куда успела забраться девочка.       - На Дне Рождении подруги я как-то попробовала. Было вкусно, но… необычно, — хмыкнув, она приняла бокал и сделала небольшой глоток.       Ее губы тут же покрылись красной влагой и выглядели, как две спелые вишенки, которые хотелось вкусить. Но сеанс только начался, и портить впечатление от этого сказочного момента не хотелось никому.       - Значит, ты у меня большая девочка, — засмеялся мужчина, прежде чем пригубить вино из своего бокала.       вечера сначала не задалось. Ерзая то и дело на диване, вспоминался недавний момент. Это напрягало. Еда и питье, даже сам фильм, все становилось уже не таким и приятным. Нужно было что-то делать и Клаус не нашел ничего лучше, как поговорить об этом.       - Я не хотел тебя обидеть или напугать. Наши с тобой отношения… они должна быть другими, не настолько интимными. Ты — моя племянница, а не…       - Дворовая шлюха, — закончила Ингрит. — Я понимаю. Это сложно для нас обоих, дядя.       Последнее слово она сказала в другой интонации, более презрительной. Это наводило на мысль, что ее не устраивают такие легкие и непринужденные отношения. В них не было серьезных намерений со стороны мужчины, а этого очень не хватало школьнице. Мгновенно теплые девичьи мечты о любящем и заботливом мужчине куда-то испарились, оставляя лишь пустые дыры в душе и сердце. Было больно принять, что человек, которого любишь, не отвечает взаимностью и топчет все твои чувства. Продолжать вечер было бесполезно. Забрав на половину полный бокал, Ингрит уже поднялась с дивана.       - Я никуда тебя не отпускал, — грозный голос Клауса не дал ей сделать и шагу. — Сейчас же села обратно.       Он приказывал ей, пусть и без применения насилия. Он повысил голос, но в нем все-таки слышались нотки спокойствия. Девушка повернулась и присела на край подлокотника. Отставив вино на столик, девочка и не думала, что взрослый мужчина так быстро возвысится над ней, как скала. Его руки обхватили маленькое личико племянницы, а подушечки больших пальцев прошлись по губам.       - Ты еще такой маленький ребенок, — с этими словами Штайн взял девушку на руки и вместе с ней сел на диван.       Весь вечер, пока шел фильм, они пробыли в объятиях друг друга. Дядя целовал подростка в макушку, а та, время от времени, ради баловства, пыталась дотронуться до спрятанного в штанах члена. Это забавляло Клауса, а еще и возбуждало. Всякий раз, когда он не успевал остановить шаловливую ручонку, достоинство отвечало пульсацией. Кровь вновь начинала приливать к конечностям. И на этот раз все быстрее. Этому способствовали также выпирающие сквозь ткань соски. Ингрит тоже начинала возбуждаться, и первые признаки были на лицо. Ее молодое тело горело от нехватки любви и ласки, а его нутро изнывало только от осознания, что рядом с ним женщина, пусть и еще не созревшая до конца, но она может доставить ему удовольствие.       Когда в очередной раз девушка потянулась к ширинке, рука мужчины скользнула между ее ног. Дрожь прошлась по телу красавицы. Впервые он коснулся ее киски. Полученные впечатления от этого радовали не только глаз, но и слух Клауса: размеренный томный вздох; голова племянницы запрокинулась. Она вытянулась на диване, резко сведя колени. Затуманенный взгляд, которым Ингрит смотрела на своего возлюбленного, говорил о страхе и желании. И перед ним снова был выбор.       Просмотр фильма не был закончен так, как это полагалось. Пицца оставалась нетронутой, бутылка вина так и стояла почти полная. Подросток восседала вновь на коленях дяди и только успевала за его языком. Маленькие ручки касались широких плеч и смуглой от загара шеи. Рыжие локоны скрывали их лица. Дядя Клаус улыбался сквозь приторный поцелуй, не прекращая прижимать к себе школьницу. Стоило на несколько секунд отстраниться друг от друга, чтобы перевести дыхание, но мужчине не хотелось этого совершенно. Он прошелся по тонкой талии выше, касаясь большими пальцами набухших сосков. Легкими круговыми движениями он приносил девочке восхитительные ощущения, от которых она не могла устоять даже на коленях.       Голова шла кругом. Чтобы не заканчивать так скоро, как это могла сделать Ингрит в силу своей неопытности, мужчина взял ее на руки и понес в свою комнату. Когда-нибудь это должно было произойти: романтичная, невинная девушка должна была оказаться во власти серьезного и взрослого человека. Жизнь будто бы каждый день готовила эту девочку к моменту, когда все вокруг перевернется с ног на голову. Подросток доверяла дяде и потому не сильно переживала, что ее первый раз будет ужасен. Она боялась только одного — не понравится ему, как женщина. Но думал ли об этом сам Клаус?       В голове взрослого и состоятельного бизнесмена сейчас крутилась одна мысль: поскорее раздеть принцессу и насладиться ее любовью. Совращать молодых девушек мистер Штайн умел и любил. Более зрелые самки не нуждались в его наставлениях, они и сами умело ныряли ему руками в штаны. Но Ингрит была особенной во всех отношениях. И речь шла не только о том, что она — часть его семьи и от нее зависит его будущее положение, а о ее невинном взгляде, еще детском характере и не до конца сформированных взглядах на жизнь. Ей предстояло окончить школу и поступить в университет, встретить достойного парня и вместе с ним создать семью, как некогда Роберт и Катрин. Но, наверное, в планах девочки было что-то другое.       Забываясь и путаясь в мыслях, Клаус не переставал массировать твердые соски своей любимой школьницы, стимулируя ее и заставляя дрожать. Девушка лежала на кровати. Его руки соскользнули с юного тела. Ингрит не выдержала этих прелюдий и сама отстранила их, посмотрев на дядю не совсем довольным взглядом.       - Сделай это, — произнесла она.       В следующую минуту он прильнул к красным от поцелуев губам, расстегивая пуговицы на рубашке. Еще несколько секунд и перед ним уже обнаженные наливные груди подростка. Темные заостренные соски тянулись к нему, требуя внимания, но малышка будет недовольна, если ее дядечка вдруг ослушается и все сделает по-своему. К тому же глаза школьницы были заволочены тонкой пеленой. Ожидая соития, девушка лежала, подбирая под себя покрывало и очень тихо постанывала. Ноги были разведены, ничего не препятствовало, кроме тонкой влажной ткани. Клаус стянул штаны, затем боксеры, целуя одновременно колено подростка.       Ингрит только мельком уловила размытое очертание мужского члена, настоящего, большого и испещренного венами. Головка была раскрыта, кожа натянута и упруга. От нарастающих чувств, яички поджимались попеременно, но девушка уже изводилась от одной лишь мысли, а тут…       - Это будет не больно? — едва прохрипела она.       Дядя склонился над ней, упираясь напряженными руками по обе стороны от головы девушки. Он мягко улыбался.       - Если ты меня любишь и доверяешь мне, то ничего не почувствуешь.       Краткий поцелуй в губы прервал зарождающиеся вопросы, и в тот же момент кругленькая гладкая головка коснулась горячего и сочащегося лона. Прижавшись щекой к виску племянницы, Клаус тихо нашептывал приятные слова, помогая рукой войти в узкое подростковое влагалище. И то, что школьница в свои семнадцать лет была девственницей, нисколько не смущало взрослого мужчину. Он был даже наоборот рад и горд этому, ведь ни какой-то прохожий с улицы лишил малышку невинности, а родной и близкий человек. Но как это объяснить родственникам, если дойдет вопрос…       Все мысли были отложены в сторону, когда острые ноготки девочки впились в плечи дяди, он так и не снял футболки. Утробный рык должен был оглушить Ингрит, так как пришелся в ухо, но она так и не обратила на него внимания. Резкий толчок и член готов уже порвать девственную плеву. Племянница зажмурилась, мышцы таза напряглись, что затрудняло дальнейший процесс. Мужчине пришлось отвести достоинство в сторону и вновь запечатлеть поцелуй. Пальцы снова вернулись к соскам, а готовый дружок Клауса задевал клитор. Имитируя толчки, лаская девушку, он добился расслабленности во всем ее теле. Теперь ничто не должно было помешать их совокуплению. Крепкий поцелуй был последним действием, перед тем как твердый от возбуждения член преодолел преграду.       Громкий вскрик, что раздался в то же мгновение, напугал их обоих. Отстранившись от школьницы, мужчина обнял ее и стал утешать. Он целовал щеки, по которым катились слезы, но он не знал, что на самом деле это было от радости. Девочка, наконец-то, была счастлива, что стала женщиной и теперь может нравиться мужчинам не только своей недоступностью. Когда она подняла взгляд и встретилась с серыми глазами, то улыбнулась.       - Возьми меня, — прошептала Ингрит.       Красавцу-мужчине ничего не оставалось, кроме как исполнить желание его женщины. Пристроившись, он сначала обмазал выделениями головку, на самом конце, которого была видна кровь. Вскоре его член покроется вязким веществом и по его длине растянутся кровавые сгустки. Но это не пугало дядю, он медленно и с потугой продвигался глубже. Слишком узка для такого большого, но ничего нельзя было с этим поделать. Входя насколько было возможно, Клаус несколько раз входил и выходил из вагины, «дразнил» клитор и снова входил. Так продолжалось, пока стенки влагалища не начали сужаться. Это значило, что вот-вот и его малышка кончит. Но его сейчас мало волновало свое удовлетворение. Чтобы племяннице понравился ее первый раз, мужчина опустился лицом к промежности, и пока школьница пыталась сообразить, что же он хочет, лизнул пуговку и только потом стал его посасывать. Подбородок был вымазан в выделениях, нос зарывался в черные волоски на лобке. Обхватив бедра руками, Ингрит начала биться в конвульсиях от удовольствия, проник кончиком языка еще в маленькую дырочку. Выдержать в первый раз это было для бывшей девственницы сложновато, но девочка справилась. Клаус гордился ей, принимая с удовольствием все соки, что только вышли из киски.       - Моя сочная девочка, — произнес аппетитно дядя и впился в губы племянницы.       Еще долго они лежали в объятиях друг друга, восстанавливая дыхание и думая каждый о том, что произошло. Оба знали, что теперь ничего не будет как прежде. Да и нужно ли это? Голову Клауса посетили мысли о возможной женитьбе. Ни одна женщина еще не была им желанна так, как дочь родного брата. Смотря в потолок, он гладил Ингрит по волосам. Девушка молчала. Наконец, ее дядя набрался смелости и спросил:       - Если так пойдет и дальше, и ты меня любишь, то выйдешь ли за меня?       Этот вопрос так и остался без ответа. Уставшая и обессиленная школьница, спала сладким сном младенца. Уткнувшись в бок мужчины, она тихо посапывала, уносясь на воздушных облаках в волшебный мир Морфея.