Оно того стоит

      Не знаю что повлияло: первая неудачная влюбленность или взросление. За последние месяцы во мне что-то изменилось. Сидевшая глубоко эмоциональность вырвалась наружу и начала гореть разными красками. Оказалось, что усвоенные с детства «хорошо и плохо» имеют свои полутона. То, что мне хотелось сделать или сказать никак не увязывалось с мнением о самой себе, и мне все сложнее становилось контролировать свою неожиданно появившуюся тёмную сторону. Я понимала, что друзья и члены семьи не виноваты, а лишь хотят помочь мне, но все больше раздражалась на непрошеную заботу. Не понимая, что со мной происходит, все стремились занять меня чем-то, в то время как мне хотелось в одиночестве пережить и переболеть свои чувства и мысли.       Я не стала менее общительной, не планировала замыкаться в себе, мне только нужно было время. Но постоянные вопросы только подливали масло в огонь. Поэтому все больше я отгораживалась звуками музыки, льющимися из наушников. Музыка защищала от дурацкой болтовни одноклассников на переменах, от любой попытки родителей заговорить со мной дома. Единственным человеком, с которым я чувствовала себя комфортно, была Марина. Она не пыталась меня наиграно веселить и не рассыпалась в бессмысленных обещаниях, что все наладится. Просто была рядом.       Чтобы хоть как-то справиться с бушевавшей внутри обидой и чувством несправедливости, я чаще ходила на тренировки. Раньше устраиваемые раз в неделю испытания на выносливость, где мы наматывали круги, делали бесконечные отжимания, приседания, пресс, казались мукой. А сейчас, возвращаясь домой физически и эмоционально истощенной, я испытывала краткий момент удовольствия.       Моей силы воли не хватало, чтобы перестать обращать внимания на Милану, но внутренне я смирилась с тем, что между нами граница, нарушение которой ничем хорошим ни для одной из нас не закончится. Весь прошедший после моей гневной тирады месяц мы не разговаривали. Я не пыталась искать возможностей для контакта, а то, как явно женщина пыталась избегать меня, лишь подтверждало мою правоту.       За это время я сотни раз прокрутила в голове наш последний разговор. В один момент я жалела, что перебила учительницу и не дала ей объясниться, в другой злилась на нее, что она не сильно то и пыталась. Но больше всего я размышляла о своей честности. Правду ли я говорила, когда на эмоциях выдала, что в отличие от нее не боюсь? Оставшись наедине со своими мыслями, пришлось быть честной.       Разумеется, я боялась. Я боялась, что несмышленая мелкая школьница будет неинтересна женщине старше почти на десяток лет. Я боялась, что став мои мечты реальностью, они могут разрушить карьеру, а то и жизнь Миланы. Но чего я не боялась так это быть честной, быть собой. Прямо и открыто делиться своими желаниями, оставаясь беззащитной. И надеяться, что незримая гильотина отказа не свалится мне на шею.       Мне пришлось себя убедить, что все к лучшему. Я еще не готова была увидеть, как лопается мыльный пузырь образа взрослых — сильных, мудрых, уверенных и знающих ответ на любой вопрос. А на смену приходит наполненный страхами, неискренностью, рамками и слепым согласием с навязываемым мнением.       К концу учебного года я практически пришла в себя. Ну как пришла… Одиночество мне больше не было необходимо — я снова общалась с родными и друзьями, но на эмоции я была неспособна. По аналогии с физической болезнью, когда невозможно найти сил встать с постели, озноб и ломота в теле мучительны. Похоже, меня настигла эмоциональная болезнь и отобрала все силы на проявление хоть каких-то чувств. Так я и бродила тёмной тучей по школьным коридорам, а вечерами заряжалась спасительными книжными историями, чтобы осилить следующий новый день.       Последний учебный день заканчивался классным часом, где улыбчивая Милана поздравляла с успешным завершением года. Стандартный монолог о том, что нам осталось отмучиться еще один год, и мы шагнем на новый уровень, делая первые шаги во взрослую жизнь. Будь на ее месте кто-то другой, я бы непременно вникала. Сейчас же мои мысли бродили далеко от этого кабинета, города, возраста… Взгляд бесконтрольно блуждал по туфлям на высоком каблуке, ногам, отглаженному костюму, тонким длинным пальцам рук, веселому лицу.       — Свобода! — завопил Дима во все горло, чем вернул меня в настоящее. Одноклассники уже повскакивали со своих мест и шумно болтали.       — Желаю вам хороших каникул, и не вздумайте впутываться в неприятности, — чуть громче обычного, чтобы быть услышанной, сказала учительница и продолжила с улыбкой наблюдать за собирающимися учениками. Пока я плелась с последней парты, видела, как она присела на край своего стола и принимала сыплющиеся со всех сторон комплименты о том, как повезло, что она наша классная.       — Разве могут каникулы пройти хорошо, ведь вы не будете радовать нас своей красотой, — рассыпался Слава речами, пропитанными лестью, когда я проходила мимо и чуть сильнее, чем предполагала случайность, задела его. — Чернышева, глаза разуй!       — Пошел ты, — буркнула я в ответ еле слышно и пошла на выход, а позади меня продолжало разворачиваться действо, которое мне было не особо интересно.       — Да что в твоей больной башке в последнее время творится, совсем озверела, — пыхтел в негодовании от моего игнорирования Слава.       — Притормози, — прервал Дима.       — Хорош телохранителем подрабатывать, лучше к мозгоправу свою подружку отправь, — не унимался уязвленный парень.       — Ребята, прекратите, — догнал меня уже за дверью приглушенный голос Миланы.       Накатившая волна раздражения от жуткого лицемерия быстро отступила. Я неспешно шла домой, когда запыхавшийся Димка меня догнал и потянул за рукав в попытке остановить.       — Крис, имей совесть и дай отдышаться, — взмолился блондин. Он чуть нагнулся и, уперев руки в колени, глубоко дышал. Я молча стояла рядом, пока он не продолжил. — Знаешь, красотка, я катастрофически устал понимать тебя, а еще больше смотреть на то, в каком ты состоянии. — Предчувствуя мой отпор, он быстрее продолжил. — Мне не нужны твои оправдания! Я был просто восхитительным другом последние полгода. Участвовал во всех твоих задумках. Молчал, когда ты была не готова говорить. Веселил, чтобы отвлечь от грустных мыслей. Я надеюсь, что заслужил хоть один взрывной вечер, когда могу оттянуться с той своей Кристинкой, которую не теряю надежды еще увидеть!       — Ты прав, — спустя несколько минут размышлений согласилась я. — Сходим сегодня куда-нибудь?       — Нет, мы завтра пойдем на выпускную дискотеку. И это даже не обсуждается! — на одном дыхании выпалил парень, не давая возможности для возражений.       Следующий день выдался тёплым и солнечным. Я благополучно забила на официальную часть праздника с вручением аттестатов, собираясь с силами для вечернего похода на дискотеку. Маринка, услышав об ультиматуме друга, прибежала ко мне, чтобы «привести меня в божеский вид» для выхода в свет. Часовой разбор моего гардероба закончился категорическим отказом надевать платье, потому Марине пришлось постараться, чтобы найти то, что устроит нас обеих. Выбор пал на черные зауженные брюки и белую рубашку без рукавов с вышитыми цветами на спине.       Когда я посмотрела на себя в зеркало после часового колдовства Марины над моим лицом, то невольно открыла рот. У меня не было поводов и желания делать яркий макияж, да и что говорить, я попросту не умела. Сейчас же собственное отражение казалось чужим: подводка и темные тени вокруг глаз контрастировали с болезненно-бледной кожей. Мой домашний визажист выровняла тон лица и выделила скулы, но не стала добавлять румян. Образ вышел крайне странный, но мне нравилось то, что я видела.       — Мне не хотелось портить твою грусть фальшивыми яркими красками, — стоявшая рядом Марина положила голову на моё плечо и приобняла со спины, пока я рассматривала результат её работы.       — Спасибо тебе, вышло прекрасно, — сжав руку подруги на своей талии, поблагодарила я.       — Теперь ты просто обязана получить по максимуму от этого вечера!       — А пошли со мной? — поддавшись порыву, выпалила я.       — А разве чужих пускают в вашу школу? — прозвучал резонный вопрос.       — Что-нибудь придумаем, — в подтверждение я уверенно подмигнула Марининому отражению в зеркале и получила в ответ довольную улыбку.       Уже на подходе к школе были слышны басы громкой музыки. Казалось, что окна дрожат в попытке пуститься в пляс за школьниками, еле сдерживаемые старыми рамами. На углу здания толпились курильщики и просто разгоряченные ребята в надежде охладиться. Обменявшись приветствиями мы направились ко входу. Я судорожно соображала как провести Марину, и каково было моё облегчение, когда на входе увидела дежурящую Ольгу Николаевну.       — Так-так, надеялись зайцем проникнуть на праздник? — улыбнулась учительница, запомнившая лицо Марины с нашего совместного выезда.       — Что вы, и в мыслях не было! — наиграно возмутилась блондинка.       — Ой, идите уже, — женщина кивнула в сторону коридора, пропуская нас. — В виде исключения. Постарайтесь оправдать моё доверие.       В актовом зале, ставшим на этот вечер клубным, было людно. Яркие разноцветные вспышки разрезали полутемное украшенное помещение. Кто-то выплясывал под быструю и ритмичную музыку, другие, собравшись кучками, пытались разговаривать, перекрикивая шум. Мы пробрались ближе к сцене, где скоро должна была выступить школьная группа, а там встретились с Димкой. По непродолжительному замешательству было видно, что парень не сразу признал меня. Но когда очнулся, сразу бросился обнимать.       — Красотка моя! — завопил мне в ухо явно подвыпивший Дима так, что я невольно зажмурилась. — Не представляешь как я рад, что ты здесь!       Парень сразу потащил меня танцевать, а через минуту к нам уже присоединились Марина и несколько одноклассников. От активных танцев и довольных лиц вокруг настроение постепенно поползло вверх и к тому моменту, когда на сцену вышла группа я и сама была рада, что не отказалась прийти на этот вечер.       Ребята отыграли несколько быстрых песен и объявили медленный танец, но сообщили со сцены о том, что для сопровождающей песни им потребуется помощь. Я не осознала, что моё имя было озвучено солистом Никитой из одиннадцатого, пока не обнаружила десятки глаз направленных в мою сторону. Пока Димка подпихивал меня к сцене, подбадривающе сжимая моё плечо, я судорожно соображала что делать.       — Что споём? — спросил с довольной улыбкой Никита, когда отвёл меня к краю сцены.       — Я не собираюсь петь, — предприняла я попытку соскочить.       — Хорош, Кристин! Ты круто поешь, давай порадуем выпускников вместе, — парень выжидающе уставился на меня.       — Джеймс Блант — goodbye my lover, — выдала я первое что пришло на ум, сдаваясь, пока в меня не полетели помидоры за задержку долгожданного медляка.       Пока солист раздавал команды своим музыкантам, я пыталась успокоить ускорившееся сердцебиение. Меня не пугало выступление на публике, скорее свой же выбор песни, которая на протяжении нескольких месяцев закрепила за собой определённые ассоциации. Вдруг мне стало страшно, что я не смогу взять под контроль свои эмоции. Меня окликнул Никита, и я вышла на середину сцены к нему.       Заиграли первые аккорды песни, я закрыла глаза в попытке сконцентрироваться, а в темноте век предательски замелькали болезненные образы. От нахлынувших чувств на первых строчках голос дрожал, черт с ним, все решат это волнение. Я открыла глаза и нашла в зале друзей, мирно покачивающихся в объятиях друг друга, что придало мне уверенности продолжать. Творчество не терпит фальши, поэтому я решила отпустить с этой песней всю боль, обиду и разочарование. Строчками песни я прощалась со своими сквозящими максимализмом надеждами, с ней.       На проигрыше после второго куплета, перемещая взгляд по залу, я замерла от внимательного встречного. Она стояла прислонившись к подоконнику ближайшего к сцене окна. Почему я раньше её не заметила? Нужно было продолжать петь, а я не могла перестать жадно пожирать женщину взглядом. Джинсы, широкая футболка и торчащая из-под неё майка, неаккуратный пучок на голове делали её совсем непохожей на привычно официальную учительницу. Пока я брала себя под контроль, ребятам пришлось повторить проигрыш. И я продолжила петь, не отрываясь от темных глаз, в которых, вероятно, можно было прочитать понимание кому предназначены эти слова, если бы не полумрак и расстояние. Но их было недостаточно, чтобы скрыть от моего внимания в следующее мгновение скатившуюся по щеке женщины слезу.       В ушах нарастал нестерпимый гул, а голову словно сжимали тиски. Стало тяжело дышать. Это уже слишком для меня. Закончив песню, но не дожидаясь окончания игравшей мелодии, я спрыгнула со сцены и стремительно направилась к выходу.       Холодный вечерний ветер приятно обдувал разгоряченную кожу, на улице дышать сразу стало легче. Я ушла за угол школы в надежде, что сигарета поможет успокоиться. К счастью, никого не было. Обессилено усевшись на холодный пандус, я дрожащими руками не с первой попытки прикурила. В висках продолжало пульсировать от переизбытка эмоций. Собираясь на дискотеку, я даже не подумала, что встречу здесь Милану. Я оказалась не готова. Тихие приближающиеся шаги заставили вздрогнуть и отвести в сторону сигарету, не дай Бог ещё застукают. Когда из-за угла появилась она, я нервно сглотнула. Женщина молча встала напротив и скептически посмотрела в сторону дымящейся руки.       — Угостишь? — тихо спросила Милана. Неожиданный вопрос застал меня врасплох, потому я какое-то время тупо смотрела на неё, но все-таки догадалась достать пачку с зажигалкой и протянуть ей. — Не стоит ведь говорить, что это вредно?       — Спасибо за заботу, — грубее, чем хотелось, ответила я и продолжила уже спокойней: — Я не курю. Это скорее исключение.       Какое-то время Милана молча смотрела на меня, а я разглядывала пыльные кеды, не осмеливаясь поднять голову.       — Как ты? — почти шёпотом спросила она.       — Можно подумать вам есть дело, — резко вкинув голову, съязвила я. Меня выворачивало изнутри от противоречивого желания наброситься на неё с кулаками или стиснуть в объятиях что есть сил.       — Да, мне не все равно, — игнорируя мой негативный посыл, спокойно продолжила учительница.       — Тогда вы хорошо скрывали свою заботу последние месяцы. Уверена и дальше проживете без этой информации, — не унималась я, слова сочились пропитавшим меня ядом. — Но я же не изверг, чтобы мучить другого человека. Поэтому сообщаю, что у меня все замечательно, жизнь бьет ключом, а по утрам я не просыпаюсь в холодном поту от удушающей неразделенной любви, — я вскочила на ноги и попыталась выдавить улыбку, которая, скорее всего, вышла неестественно кривой. — Поэтому, Милана Эдуардовна, вашему сну ничего не угрожает.       Беспокойство в глазах напротив резало хуже безразличия последних месяцев, подкатывала тошнота от американских горок этих насквозь дырявых взаимоотношений. Внутри сдавливало с такой силой, что не получалось нормально вдохнуть. Я развернулась, чтобы уйти от ещё более безнадежных слов в свой адрес, когда она, схватив меня за запястье, остановила.       — Прости, — едва слышно прошептала она, всматриваясь в мои глаза, словно в них был нужный ей ответ.       В этот момент из-за угла вырулила смеющаяся компания моих друзей, которые неловко остановились и замолчали при виде нас. Милана выпустила мою руку и сразу ушла. Ворох мыслей, секунды давящей тишины и читаемой жалости в устремлённых на меня глаз Димы и Марины вылились в приступ неконтролируемого гнева. Я очнулась минутой спустя, когда Дима с силой сжимал меня в своих объятиях, не позволяя двигаться. Я кричала и вырывалась, глаза застилали слезы, из разбитых костяшек кровь текла по рукам и капала на землю.       — Тише, тише, — шептал на ухо Дима, прижимая к себе и гладя меня по голове, когда сил сопротивляться уже не осталось.       Не знаю сколько времени прошло, пока я успокоилась: дыхание выровнялось, мышцы расслабились. Дима ослабил хватку и с беспокойством посмотрел на меня.       — Я в норме, — упокоила я друга, который неуверенно отпустил меня.       — Господи, маленький демон, ты нас так напугала, — стараясь говорить непринужденно, Марина посмотрела на школьную стену. Проследив за взглядом, я обнаружила кровавые подтеки на кирпичах, которые сразу проявили болезненные ощущения в руках.       — Черт, нужно это смыть, — после осмотра рук напросился логичный вывод.       — Я с тобой схожу, — поспешила Маринка.       — Нет, пожалуйста, — довольно резко остановила я. — Я и так отняла столько времени для веселья, ещё и настроение испортила.       — Что за чушь ты несёшь? — возмутился Дима.       — Пожалуйста, я хочу побыть одна.       Ребята переглянулись и в конечном счете согласно кивнули. Мы вошли в школу, где я, старательно пряча разбитые руки, направилась в туалет второго этажа, подальше от шумного веселья. Здесь было достаточно тихо, чтобы собраться с мыслями. Уперевшись в раковину, я рассматривала своё отражение в зеркале, когда сработала пожарная сигнализация. Наверняка ложная тревога в попытке утихомирить какую-нибудь потасовку.       Я села на пол у батареи и закрыла глаза. Чертовски много незнакомых мне эмоций, которые совсем не поддаются контролю. Скорее бы лето, передышка. Забыть эти полгода как страшный сон. Взять себя за это время в руки и больше никогда не строить сраных замков из песка. С этими мыслями я сидела на полу женского туалета, пока открывшаяся дверь с шумом не ударилась о стену, заставив открыть глаза и от неожиданности вскочить на ноги.       В дверях стояла Милана, она была не просто обеспокоена, в её глазах плескался неподдельный страх.       — Слава богу, — женщина подлетела ко мне и заключила в объятия, с силой прижимая к себе. Я ничего не успела понять, только чувствовала как бешено колотится сердце во вжимающемся в меня теле. Знакомый запах духов туманил рассудок.       Милана отстранилась и начала быстро меня осматривать, в мгновение глаза расширились.       — Кровь? Что… Ты в порядке? — тараторила учительница, а мои губы невольно расплывались в улыбке.       — Ты чему улыбаешься? — непонимающе спросила брюнетка, но моя улыбка явно её успокоила, и она продолжила: — Ты не только речь, но и слух потеряла? Сирена орет на всю школу, какого черта ты сидишь тут, а не спасаешься от пожара?       Такая нервозность учительницы забавляла меня, и я не сдержала смешок. За что получила суровый взгляд в ответ.       — Черт… Как профессионально, — не удержалась я от шутки. Дрожащие руки на моих плечах и долгожданная близость действовали гипнотически. И пусть только здесь и сейчас. Но я готова была заплатить любую цену в виде новых страданий за этот короткий момент. Сейчас стало понятным как я обманывала себя в мнимой готовности распрощаться с этим наваждением.       Теперь был её черёд не находить слова, а я наслаждалась моментом. Взгляд блуждал по вызывающему внутренний восторг лицу напротив. Карие глаза, прямой нос, бледные от волнения губы, внимание на которых я задержала дольше положенного судя по тому, как все ещё подрагивающие пальцы стали впиваться в плечи через ткань рубашки. На автомате я потянула руку с желанием хоть кончиками пальцев дотронуться до этих желанных губ, когда Милана опустила взгляд на мою руку, кровь на которой вернула её к реальности.       — Что с твоей рукой? — хриплый голос нарушил хрупкую тишину, и я мысленно выругалась на себя.       — Стена оказалась крепче, чем я думала, — неловко улыбаясь, ответила я.       — До чего же ты глупая, моя девочка, — со вздохом попыталась отчитать Милана, снова прижимая к себе и запуская одну руку в мои волосы. Я же, уткнувшись ей в шею и вдыхая чудесный запах, слышала совсем другое в этой фразе.       — Твоя? — со впивающимся в горло страхом прошептала я.       Бесконечно долгие секунды напрягли все мышцы в моем теле, и я боялась вдохнуть, дыхание казалось сможет заглушить так жизненно необходимый ответ.       — Моя, — на выдохе ответила Милана, и я, кажется, заново родилась, когда мягкие губы легко коснулись моего лба.