By the throat
16 октября 2015 г., 20:12
Забили на все методы, все правила.
Вечером того же дня братья отпросились у родителей с ночёвкой к другу. Мэту соврали (идея Джареда), что нужно втайне от родителей сделать сюрприз на годовщину их свадьбы. Мэтью сжалился и милостиво обещал прикрыть в случае чего. К семи часам близнецы уже сняли номер на другом конце города, где никто не спрашивал документы и ничем не интересовался. И пусть заведение едва могло похвастаться двумя звёздами, комната была более-менее уютной, кровать не скрипела и пыль не лежала толстыми пластами на всей скудной обстановке. Джаред очень пожалел, что это была не пятница: тогда бы у них с Дженсеном было хотя бы две-три ночёвки вместе, но завтра нужно было в школу, и Дженсен будет отлёживаться дома с течкой. Джей только сделает её легче в первый день. Дженсен с каждым часом всё отчётливее чувствовал, как внизу живота скапливается возбуждение, тонкими иглами отдающееся по всему телу болью. Было терпимо, но альфа всё равно старался вести их небольшой седан как можно мягче и нежнее, чтобы не нырять колёсами в ухабы. Как только за ними закрылась дверь с перевёрнутой табличкой «не беспокоить», Дженсен блаженно свалился на кровать и длинно простонал от удовольствия, чувствуя, как расслабляются мышцы. Джаред широко улыбнулся, наблюдая, как брат выгнулся на постели, точно персидский кот. — Дже-ей, — Дженсен протянул руки к альфе и улыбнулся. — Иди ко мне. — Сейчас, — Джаред хмыкнул и стянул с себя верхнюю одежу. Дженсен плотоядно улыбнулся, строя при этом невинные глазки, и сделал то же самое. Когда Джаред склонился над Дженсеном, упираясь ладонями по обе стороны от его головы, омега довольно промурчал и прикрыл глаза, выставляя лицо и шею под терпкие, как гранат, поцелуи брата. Джаред целовал омегу размеренно, неторопливо и нежно. Им никто не мог помешать — всё время мира сейчас было только для них двоих. Бесконечность, длиною в ночь, и даже это было больше того, что они имели раньше. И в кои-то веке Джареду хотелось насладиться братом, а не выпивать досуха за несколько минут. Дженсен был с ним согласен, покорно позволял раздевать и целовать себя, тихонько постанывал, щурил от неги глаза, а губы его трогала едва заметная улыбка. Джаред постепенно раздевал Дженсена, избавлял от одежды слой за слоем, отправляя вещи на тумбочку возле кровати, в свободный полёт на пол. Запах омеги забивался Джареду в ноздри, легонько щекотал и пульсацией стекал в пах, наливая член возбуждением. Дженсен чувствовал усилившееся желание брата, и от этого его едва начавшаяся течка проявляла себя ещё активнее. Джаред замер на несколько секунд, отстраняясь для того, чтобы разглядеть расхристанное тело под собой: молочная шелковистая кожа, бьющаяся на шее венка, изящные изгибы, впадинки, веснушки по всему телу, подобные карамельной крошке. Альфа любил это тело не меньше того, как его душа любила душу Дженсена. Омега вальяжно позволял себя рассматривать, выгибая спину, забрасывая руки за голову и приподнимая бёдра, дразня, прося, прикусывая губы до состояния пунцовости. Джаред шумно выдыхал, оглаживал широкими ладонями всё это словно фарфоровое, выверенное до каждой детальки тело, и целовал, целовал, целовал… На шее расцветали багровые и розовато-синие цветы — лопнувшие капилляры от губ и языка Джареда. Дженсен выгибал шею и молил: — Оставь, Джаред. Заклейми, хочу, тебе, — поток бессвязных слов, сбившиеся пряди пшеничных волос, тихий шёпот. Альфа понимал, хотел, но поддаться такому соблазну не мог, как бы ни хотелось поставить метку Дженсену, это значило признать его своим. Это значило сознаться во всём родителям и с отчаянной стойкостью суметь принять ураган, бросить вызов всему обществу. Он не знал, были ли они к этому готовы. Джаред только мягко раздвигал коленом бёдра Дженсена, держал за запястья омегу и снова выцеловывал вензеля по всему телу, по какому-то одному Богу известному рисунку. Дженсен стонал, принимал Джареда в себя, замирая на несколько мгновений, и снова пускался в эйфорию чувств. Их силы горным потоком лились через канал, плясали дико-чувственный танец, калейдоскопом складываясь в эмоции и желание. Они оба были уже на грани, когда Дженсен распахнул глаза и прижал голову брата к своей шее. Всё, что успел увидеть Джаред в мелькнувших изумрудных глазах — невероятную собранность и осмысленность. Тихий уверенный голос волной накрыл весь разум, прошептав: — Сейчас. Джаред громко, совершенно по-альфьи рыкнул, лизнул солоноватую от бисерин пота шею брата, приноравливаясь, размечая примерное пространство, куда бы он поставил метку, и через секунду сомкнул ряд белоснежных зубов на матовой коже, чувствуя, как равносильно смыкаются пальцы омеги на его затылке. Боль слилась вместе с пульсом и прострелила всё тело омеги, тут же отпуская, верно и легко покручивая на воздушных волнах Дженсена. В следующий момент он забрызгал семенем свой живот и живот Джареда, чувствуя, как брат скулит, сваливается с него и быстро отдрачивает себе, добавляя жемчужной вязкой жидкости к их телам. Оба тяжело дышат. Дженсен, осторожными рывками спускающийся со второй волны неги, тянет довольное, сытое «м-м-м», снова потягивается, зевая, и обнимает брата, помещая свою голову на грудь Джареда. Джаред лениво улыбается, поглаживает натянутую в районе лопаток кожу близнеца и целует в макушку. — Люблю тебя. — Ti amo, — выдыхает Дженсен, целуя кожу над соском Джареда. И на несколько часов вся комната погружается в желанную тишину, граничащую с долгожданным уединением.∞ † ∞
Джаред с трудом находит в себе силы подняться с постели, когда спустя пару часов просыпается, чувствуя, как мышцы во всём теле расслабились. Дженсен спит крепко, но альфе всё равно приходится осторожно повозиться, чтобы вылезти из-под любимого человека и не разбудить его. Юноша принимает тёплый душ, вытирает влажным полотенцем тело Дженсена и, поцеловав того в лоб, быстро ретируется из номера, обещая, что это займёт всего несколько минут. Дженсен хотел пионов. Джаред мог бы заказать их курьером, но куда приятнее знать, что он сам бегал за ними, сам выбирал, вдыхал тонкий нежнейший аромат и думал, какой из цветков понравится его Дженсену. Поэтому альфа бегом преодолевает расстояние до цветочного ларька и останавливается, уперев ладони в колени, чтобы передохнуть, всего на несколько секунд.∞ † ∞
Непонятно, каким умом ведомый, Джимми следует за братьями до самого отеля и затаивается в соседнем номере, чутко прислушиваясь к тому, что происходит за, казалось бы, бумажной стеной. Дженсен стонет, Джаред рычит, тихий шёпот, слова, которые смешиваются в кашу из-за преграды, снова стоны, шелест одеяла. Тишина. И тихое поскрипывание двери. Джимми выглядывает в окно и видит, что Джаред куда-то очень спешит. Нутро подсказывает, что вернётся тот через несколько минут, и у него есть немного времени. Парень пробирается в комнату к Дженсену и сначала, млея от собственной смелости, разрываемый ядовитой совестью («друзья, друзья, друзья»), стоит, боясь вдохнуть и пошевелиться. Дженсен лежит на всей кровати, до одури притягательный, с обнажившимися плечами и обнимает вторую подушку, подогнув под себя ногу. Кожа его в бедном свете ночника сияет прохладой, и на мгновение кажется, будто это искрится иней. Омега спит. Черноглазый юноша глубоко вдыхает и решается подойти поближе, рассматривает разбросанные по казённому белью пряди волос, слипшиеся самыми кончиками, нагибается, изумлённо выдыхая: на шее Дженсена, чуть ниже мочки уха, алым занимается метка. Следы от зубов затягиваются, а сама она складывается в красивый узор, минималистический и прекрасный. Джаред его пометил. Это значит, что теперь они полностью принадлежат друг другу. Их запахи полностью смешиваются: свежий запах Дженсена, отдающий лимонной мятой, и терпкий Джареда — гранат или виноград. Они стали большим друг для друга, если такое вообще было возможно, и даже общество не посмеет открыто высказывать свою неприязнь. Потому что они оказались истинной парой друг другу. Это видно по быстро затягивающейся ранке от укуса и наливающемуся рыжим цветом контуру метки. Джимми сглатывает, протягивает дрожащую руку к Дженсену, к его совершенству. Он был три года уверен, что они предназначены друг другу, а теперь всё впустую. Холодные пальцы касаются щеки спящего омеги, и альфу тут же обжигает кусачий огонь. Джимми тихо шипит и отнимает руку. Что за чёрт? Дженсен мгновенно выныривает из сна, резко садится в кровати и хмуро смотрит на парня перед собой: — Джим? Какого ты здесь забыл? "И где Джаред?" — уже мысленно заканчивает мысль юноша. Джимми пятится назад и проклинает себя. Он забыл совсем, что парни обладают способностями. Дженсен выглядит серьёзно и хмуро после сна, а юноша со смуглой кожей и не совсем чистыми намерениями не находит в себе слов, чтобы оправдаться. Губы шепчут, еле раскрываясь «прости, прости, прости», но в какой-то момент он натыкается на высокую фигуру сзади и трусливо вздрагивает. Ему не нужно оборачиваться, чтобы узнать этот запах разъярённого альфы и… чёрт, откуда здесь взялись цветы? Судя по запаху, что-то красное или малиновое. — Наши силы смешались, Джеймс, — низко рычит Джаред. — Мой огонь охраняет вторую половину моей души. Тебе лучше убраться. Юноша медленно поворачивается и кивает. Он не думал. Он вообще ни о чём не думал! За него это делал член и сучьи инстинкты. Джаред продолжает рычать, понимая, что зрачки натурально полыхают огнём, а сила внутри него вот-вот выльется наружу. — Дженсен, если только ты скажешь, — Джаред обращается к брату. — Гони его прочь, — тихо отвечает омега. — Не бей. — Ты слышал, — Джаред удостаивает бывшего друга огненно-ледяным взглядом и Джим, трусливо проскулив, выметается прочь. Из номера. Из отеля. Из жизни этих двоих. Джаред подходит к постели и протягивает Дженсену одиннадцать алых пионов, присаживаясь рядом. Дженсен берёт в руки цветы и замораживает им корешки — так цветы могут обходиться без воды несколько дней и не вянуть. А после омега касается пальцами лба альфы, его скул, подбородка, тянется вперёд и целует полыхающие губы. Тут же огонь внутри утихает, покоряется и становится небольшим уютным очагом. — Спасибо, Джаред. Альфа натянуто улыбается, пытаясь выбросить из головы только что произошедшее, и рассматривает шею своей пары, касаясь подушечками пальцев пока ещё красной кожи. — У нашего папы похожая метка от отца. Только на запястье. Ты уверен, что мы готовы к этому? — Метка уже стоит, никто не сможет быть против, это незаконно даже в нашем случае. И это радует, убивая. Отец будет в ярости. — Папа знает, — кивает Джаред, продолжая мысль Дженсена. — Папа всегда знал. Втроём мы уговорим отца. Джаред согласно кивает, раздевается и ложится снова рядом с Дженсеном. Цветы мягко опускаются на прикроватную тумбочку, и Дженсен придвигается ближе к брату, целуя того за ухом. — Ещё? — М-м-м, — согласно отзывается Джаред и ложится на спину, позволяя Дженсену оседлать свои бёдра. Второй раз — только так. Как сакраментальный обряд. И Дженсен счастливо закрывает глаза, отдавая своё тело во власть альфы. Комната наполняется тихими стонами и запахом секса, который, кружась сиреневым дымом, стелется по полу. Все проблемы они решат завтра, а сегодня они стали друг другу ближе, чем братья, чем огонь и лёд, чем альфа и омега. Так близко, что, кажется, больше уже невозможно. И Вселенная вспыхивает мириадами цветных всполохов, танцующих искр, лебединой песней. Всё, что важно в этом мире — наличие друг друга в их жизнях.
