Глава 1. Страна Чудес?
9 октября 2015 г., 01:46
«Вот и день превращается в вечер. Смена сезона, хуем ковыряюсь в вечности. Со всеми моими мечтами и желаниями Мы больше не плаваем против течения».
Поздняя осень. Грядущая зима — полночь, поздняя осень — её сумерки, ненадёжные, проплаканные. Время не остановить, оно течёт сквозь пальцы действительности, превращая когда‐то яркие краски в потёртое фото, сделанное на старый полароид. Хмурое свинцовое небо, запутанные улицы, пустынные, охваченные огнём яркой багряно‐жёлтой листвы, и мерзопакостная сырость, въедающаяся во вселенское увядание. Дожди, вызывающие желание натянуть на себя петлю под какую‐нибудь суицидальную песню, участились, заливая и без того унылые, безжизненные острова суши небесными слезами. И даже солнце словно остыло, утонув в мутной воде осеннего пятого океана под натиском гнетущей атмосферы. Воздух был переполнен чем‐то туманно‐печальным, словно кто‐то свыше взял все самые тоскливо‐мрачные песни и развеял по ветру, разрывая души прохожих на мелкие кусочки. Тот самый пронизывающий ветер, что гулял по веткам склонивших головы деревьев, срывал слабые высохшие листья, поднимая их в воздух, и в медленном танце опускал на сырую после дождя землю. В то время как люди, слившись в однородную серую массу, вечно куда‐то бежали, спешили, стараясь подолгу не задерживаться среди отсыревшего камня города, полного безысходности. Каждый, кому «посчастливилось» выйти на улицу, боролся с непередаваемым недосыпом, который неизбежно возьмёт верх, но позже, или так и останется осадком на дне выпитого стаканчика кофе. Работа, учёба казались чем-то таким лишним и совершенно ненужным, что хотелось просто включить на повторе «Brian Crain — Gentle Rain», залезть с ногами в удобное кресло, укутавшись в тёплый шерстяной плед с томиком Кафки в руках, и попивать горячий шоколад, утонуть в своей прекрасной сказке. И только детки могли спокойно гулять и веселиться, качаться на качелях, кататься по земле и собирать разноцветные листочки, чтобы потом сделать прекрасный букетик для мам и бабушек, им поистине не было ни до чего дела, у них нет забот, им сейчас хорошо. А что было у взрослых? Остопиздевшая работа. Простуда. Депрессия. Три кита осени, которые плыли с ней по просторам необъятной планеты, нагоняя на душу тоску и гнетущий страх. Да, всё‐таки осень была холодна и беспощадна, но именно в этом её скрытая прелесть. Именно она заставляла задуматься о прошлом, настоящем и будущем. Именно она помогала найти ответы в себе или в ком‐то другом, давала расставить приоритеты. Именно она сближала, помогая спасаться от теплонищеты, но вгоняя в беспросветное одиночество. И она же заставляла даже самых счастливых людей чувствовать недюжинную усталость, которая не давала покоя и сосредоточения на действительно нужных вещах. Осень причиняла много невыносимой боли, но и дарила немалое тепло. Осень была как русская рулетка: всё дело в «Мисс Фортуне», которая не всегда улыбается именно тебе. Зефирное одиночество так и захватывало сердца людей. А вот сердце Тэхёна захватывать и не пришлось. Он всегда был таким меланхоличным и холодным, погружённым в глубокую депрессию, которую вряд ли кто‐то смог бы облегчить. Ким Тэхён — личность явно за гранью реальности, сочетающая в себе творческий подход и абсолютную глупость. Этакий инопланетянин. Его внутренний мир представлял из себя хаос вселенского масштаба. Влюблённый до потери памяти в изобразительное искусство и музыку, парень, который вечно у всех на слуху, но никто не знал, кто он вообще такой и почему о нём говорили все кому не лень. Странно, но факт, хотя его было очень сложно не заметить в толпе обычных, ничем не примечательных людей: он, как огромная бомба на теле террориста, сразу бросался в глаза, но также очень быстро забывался, растворялся; было что‐то в его лице таинственное и туманное, что манило и отталкивало. Неестественно платиновый блонд волос, чёрные подведённые глаза с толикой азарта вперемешку с безумием, белоснежная кожа. А худощавое хрустальное тело было облачено в одежду, которую мало кто мог назвать приемлемой для нормального взрослого человека. Если всё же попытаться как‐то описать незаурядный его стиль, то самое верное определение — «бомжатский». Порванные в коленях джинсы, разнообразные клетчатые рубашки, однотонные свитшоты, мешковатые футболки с принтом какой‐нибудь чуши, разносортные шляпы и шапки, шарфы всех видов вязки, очки на любой случай жизни, а по коробочкам ящика в столе были раскиданы часы и браслеты, кольца и серёжки. Он сочетал всё несочетаемое, показывая, как он думает, свой стиль и оригинальность, свой собственный свэг. Говорят, что одиночество поглощает людские сердца, стирая их в порошок, а что же тогда с теми, кто продал своё сердце за портвейн, кисти и масляные краски? По правде говоря, Тэхён никогда не обладал такой потребностью человека — «потрепаться», ему было достаточно общения с одним единственным другом и с преподавателями университета, в котором он учился. Архитектор. Звучало‐то как гордо и важно! А по факту он обычный художник‐самоучка, которому родители мягко намекнули, что «на творчестве в наше время далеко не уедешь» и нужно искать что‐то, что помогло бы «сколотить нехилое состояние». Так как у Тэхёна с раннего детства были развиты пространственное мышление и умение визуализировать, его направили прямой наводкой к диплому и статусу «инженера‐архитектора». Поэтому, при всём желании послать всё лесной тропинкой прямо в чащу, он взял всё своё «НИХАЧУНИБУДУНУМА‐А‐А‐М» и запихнул поглубже в задницу, блестяще сдав вступительные экзамены, с мыслью «лишь бы отстали». И ведь отстали же. Поначалу ему не нравилось то, как протекала его жизнь: какие‐то непонятные, нудные и совершенно неинтересные пары, лишние глупые вопросы, заурядные личности, которые что‐то там от него хотели. Всё это безумно бесило, и своё недовольство Тэхён выражал в так называемых домашних заданиях, рисуя экспрессию и страсть на пороге ненависти. Как ни крути, Ким Тэхён любил спокойствие и тишину, поэтому чаще всего он запирался в родных четырёх стенах и малевал свой безумный абстракционизм, очаровывающий кубизм и развратный импрессионизм. Самые обычные университетские тетради совершенно ничем не отличались от обычного скетчбука. Наверно, всё потому, что Тэхён рисовал часами напролёт на парах, совершенно забив на их важность/неважность, вставив в одно ухо наушник, в котором обычно играло что‐то пассивно‐агрессивное вроде «Placebo» или «IAMX». В то время как клетчатые листы бумаги, как по волшебству, превращались в невиданной красоты королевство, в котором драконы, рыцари, принцессы играли в салочки со всякими летающими слономушками и разнообразными кракозябрами. Тем не менее учился Тэхён на удивление хорошо. Большинство преподавателей восхищались его талантом и поэтому закрывали глаза на поразительную безответственность. Единственное, что было способно нехило напрячь мозг, — это научная часть обучения: сопромат, вышмат и тому подобное. Поездив по чертогам разума и библиотеке, Тэхён в свободное от рисования время изучал то, что благополучно пропускал на парах. Намного же проще, чем выслушивать старых дядечек с гнусавыми голосами. Лучше самого себя никто не научит. Как и большинство творческих личностей, Ким Тэхён имел некую привязанность. Наркотики и табак — его стихией не являлись от слова «совсем». А вот алкоголь — да, был его самой уязвимой частью. Трезвость? Ха, Тэхён не был бы Тэхёном, если бы не налил себе пару бокальчиков вишнёвого вина на протяжении этого длинного пути, а именно — превращения голого листа бумаги в нечто прекрасное или отвратительное. Всё зависело от степени психического расстройства музы, которая жила в его голове. Сам он звал её «Изабелла», как дешманское вино, которое настолько пакостное, насколько восхитительное, вот и муза у него была такая же: что ни идея, то хрустальный дворец на хоботе слона, подвешенного за хвост на улыбающейся луне. Скажете, что в этом нет ничего особенного? Вероятно, если только не посчитать ещё жилета в клеточку, цилиндра и самого что ни на есть монокля, аксессуары — должные быть в примете у каждого уважающего себя слона. Когда-то у Тэхёна в голове была своя собственная «Страна Чудес». Там правила прекрасная кровавая королева. Она часто появлялась в его рисунках, но сколько бы времени Тэхён ни убивал, чтобы поймать её образ, — ничего не выходило. Не находилось достаточного хладнокровия и спокойствия в овале узкого лица, ломался карандаш об острые скулы и не так ложилась светотень на белоснежную кожу. Под пышным ореолом алых длинных волос не загорались, как положено, угольно‐чёрные глаза. Она — идеал, непокорный, недоступный, а оттого ещё более желанный. И вся вдумчивая тишина, что собиралась внутри Тэхёна, охранялась тысячной армией карт, пребывала в покое благодаря королеве, чинно восседающей в тронном зале. Позже Тэхён вычитал в умных книжках, что причиной появления оберегающего идола стала психологическая травма, что нанёс его отец, уходя из семьи. Но именно королева стала его первым настоящим другом, она подтолкнула невинного маленького Ким Тэхёна взять в руки лист с бумагой и начать рисовать. И тогда в его глазах загорелась та самая искра безумия, хаотичные линии начинали превращаться в моря, океаны, звёзды. Так маленький Тэхён смог раскрыть свой талант. Грустно? Ни капли! Он благодарен судьбе, что в его жизни появилась она — Её Безумное Величество. Жаль только, что с течением времени, она прекратила появляться. Мальчик просто вырос. Как говорится, беспорядок в голове происходил из бардака в комнате. Комната Тэхёна была достаточно просторна, с огромным окном и видом на сквер. Тем не менее интерьер являл собой крайней степени минимализм: белые стены, увешанные огромным количеством рисунков, молочного цвета ковёр, железная кованая кровать с кремовыми простынями и внушительных размеров шкаф из белого дуба. А компьютерный стол был тёмно‐ореховым: так Тэхён выгодно сыграл в чёрно‐белое, подчеркнув эстетику несколькими чёрными полками для книг. Яркие акценты присутствовали в виде ядерно‐зелёных цветочных горшков, бережно поставленных его мамой со словами: «Чтобы не как в морге», — и на этом, пожалуй, яркость закончилась. По всему полу были разбросаны какие‐то вещи, карандаши, листочки, как будто кто‐то вывернул школьные портфели и поспешил скрыться. Каждый раз, заходя в свой личный рай, Тэхён думал о том, что пора бы почистить без конца сорящие облачка. Но, конечно же, не делал. Монотонные чёрно‐белые дни ползли по шуршащим страницам календаря. Тэхён, как обычно врубив одну из любимых песен «BIGBANG — Sober» на повтор, со всех ног бежал домой из универа, по пути заскочив в Starbucks, чтобы купить свой любимый вишнёвый бабл ти. Отстояв внушительную для послеобеденного времени очередь, довольный парень поплёлся по дороге «из жёлтого кирпича» прямиком к дому. Быстро преодолев расстояние от кафе до крыльца родного дома, парень по обыкновению начал рыться в рюкзаке, и... телефон выпал у него из рук, глухо ударившись о ступеньки. «Твою ж мать, — уныло подумалось Тэхёну, — руки из задницы». Нагнувшись за телефоном, он мгновенно уронил ключи и, ещё раз грязно выругавшись, судорожно поднял свои вещи. Досконально осмотрев смартфон, Ким пришёл к выводу, что тот не пострадал. — Ха‐ха, я снова невероятно удачлив, — саркастично выдохнул он, проходя в квартиру. Бесшумно скользнув по лестнице на второй этаж, Тэхён открыл родную дверь и беззвучно прикрыл за собой. «Надеюсь, маман не слышала», — подумал он, швыряя рюкзак на кровать. В комнате было приоткрыто окно, из‐за которого стало вполне себе прохладно, но закрыть его Тэхён так и забыл.
