Никогда больше

«Ну и что, что я сумасшедший? Все лучшие люди такие. Все лучшие люди — безумцы».

      Тэхён плавно ступал по ковру, параллельно сняв носки и бросив в сторону шкафа. «Так‐та‐ак, нужен ли я кому‐нибудь?». И парень резким движением открыл ноутбук, специально оставленный в спящем режиме. «Ага, опять какие‐то выставки, афиши, ещё какая‐то хрень. О, Юнги написал!». Vatt666: Эй, пидр, ты где, бля, шляешься?

UnSober01: Главному ватнику всея лольца — привет╰(▔∀▔)╯ И да, кстати, чё это ты мне пишешь? Ты ж вроде обиду кинул вселенского масштаба за прошлую игру.

Vatt666: Ой, блять, перестань, а. Мы оба прекрасно знаем, что я сам виноват тогда был. Ну слили катку, с кем не бывает?!

UnSober01: Ха‐ха, ну я рад, что до тебя дошло, какой ты ракал. Кстати, я вроде как свободен, муза пока не пристаёт. Так что можно сыграть, только переоденусь, а то только припёрся… (｡•́︿•̀｡)

Vatt666: Пф, можно, хули нет‐то. Это самое, чё хотел спросить, ты курсач‐то свой закончил, а то потом опять жопу будешь напрягать перед сессией?

UnSober01: Мамочка, я всё сделяль, правда‐правда! (￣▽￣*)ゞ

Vatt666: Ты втираешь мне какую‐то дичь! Ну бля, смотри сам, я тебе больше помогать не буду.

UnSober01: Ну, Юнги, блин, хорош по мозгам ездить, мне универа мало, что ли?

Vatt666: Чё Юнги?! Я уже 25 лет Юнги. Ладно‐ладно, пиздуй переодеваться! Я жду звонка в скайп.

UnSober01: Оки‐доки йоу!

      Нелепая переписка с Юнги неплохо подняла Тэхёну настроение. И пока он переодевался, невольно задумался о нём вообще, о своём значимом друге. В комнате заиграла «Melanie Martinez — Mad Hatter». Никак знак свыше.       Весной Мин Юнги стукнуло двадцать пять, для друзей он был просто Шуга, но Тэхён упрямо предпочитал его реальное имя. За исключением насыщенно тёмно‐красных волос, внешность у Юнги была вполне обыкновенная, но с некой изюминкой: лукавые лисьи глаза, нос хоть в эталонную лабораторию — какой правильный и линия челюсти, которую не стыдно застраховать на лярд. Сам Юнги лицо своё любил чрезвычайно и втайне всячески ухаживал, пряча в ящичках крема и маски. Уши его были безбожно проколоты, там то черепа, то кольца, то кресты, за что мать Юнги звала его «сраным панком на всю голову». На крыле носа красовалась аккуратная бусинка родинки, как у сексапильных секретуток больших начальников, которые могли позволить себе многое. Улыбка у Юнги всегда была пронизывающая, беззлобная, но доводящая до мурашек.       Любимые увлечения: написание музыки и мотоциклы, сам гонял на Ямахе. За свою косуху, доставшуюся от выигрыша в казино, готов был продать и родину. Собственно, благодаря этому и получил от Тэхёна кличку «Ватник», потому что кутался в эту кожанку в любое время года.       Юнги имел очень специфическую, изрядно напрягающую Тэхёна (и его чувства алкоголика) аллергию, а именно — непереносимость алкоголя. Что касалось образования: учился он на звукорежиссёра, был одним из лучших студентов курса. Он стал бы прекрасным специалистом, если бы однажды его жопа не нарвалась на забавнейшее приключение.       Они с Тэхёном и компанией знакомых сидели в одном из баров после учёбы, все уже изрядно поднадрались, а бедный Юнги попивал себе безалкогольный мохито, потягивая ягодный кальян (нет, это не гейство, просто он вкусненький). Чёрт их дёрнул заказать ещё бутылку Bacardi, и тут понеслась коза по кочкам. Начали спорить, что Юнги не сможет выпить даже пары глотков. Пробыв под двухчасовым натиском подколов и неуместных шуток про сексуальную ориентацию, а‐ля «чё ты как пидар», парень всё‐таки сломался.       Стопка горячительного обожгла его горло, отчего Шуга, закашлявшись, запил ром холодной минералкой.       В течение первого получаса никаких изменений он не почувствовал. Посему он распрощался с друзьями и легонько ударил Тэхёна под дых за то, что он его не поддержал, на что тот ответил лишь глупой пьянющей ухмылкой и прошептал на ухо: «Прости, хён». Сказать, что Шуга офигел, не сказать ничего. «Он что, блять, меня хёном только что назвал?» ― подумал, находясь в состоянии аффекта, Юнги и, сев на мотоцикл, устремился, как окажется позже, навстречу приключениям.       Улицы были густо заполнены прогуливающимися в честь национального праздника людьми. Юнги ехал осторожно, чтобы никого ненароком не сбить. Что его переклинило — он и сам до сих пор не знает, но проезжая мимо овощной лавки, он резким движением руки схватил первый попавшийся сочный мягкий персик и сунул себе в карман. За спиной послышался град крайне нецензурной лексики, хотя ему уже было всё равно, он‐то своё дело сделал. И тут неожиданно в голове началось помутнение, его будто деревянным членом по голове ударили после десяти фирменных шотов, но Шуга всё‐таки решил не останавливаться и доехать до дома.       На соседней улице послышалась необычайно громкая увеселительная музыка, и это привлекло внимание уже изрядно затуманенного разума. Юнги развернулся и поехал на звук смеха и аплодисментов, сливавшихся с нотами рядовой цирковой песни.       Подъехав вплотную к толпе и приглушив мотор, Шуга увидел говорящего попугая, который рассказывал какой‐то не смешной анекдот из разряда «А ты кто по гороскопу? Я — рыба. А я — пиво», но чёрт, это же попугай, который рассказывает анек‐матьего‐дот. И в голову Юнги пришла гениально‐безумная идея, а именно — спиздить чёртову цветную пичужку. Просто потому что было возмутительно не иметь такого боевого товарища.       Недолго думая, Юнги слез с мотоцикла, зашёл в толпу и не нашёл ничего умнее, чем заорать: «Здесь заложена бомба!» — чем и навёл панику «на корабле». Недоумевающие взрослые сразу похватали своих детей и быстро начали убегать от опасности.       Один лишь клоун стоял и не понимал, какого хрена происходит. Снимая с себя красный нос, он устало сказал попугаю: «До‐До, готовься домой», — на что попугай ответил: «Д‐домой, д‐домой». Дождавшись, пока клоун пойдёт собирать вещи, Шуга достал из кармана пригодившийся персик. Кое‐как отломав кусочек, он протянул его попугаю, а тот в свою очередь взлетел в воздух и сел ему на плечо. Кто же знал, что эта птица так любит персики.       Клоун не успел сообразить, как его верный спутник был приручен неизвестным. Шуга погладил До‐До по голове и сел на мотоцикл в надежде, что попугай не улетит, когда тот вдарит по газам. Но по счастливому истечению обстоятельств, попугай спокойненько восседал на плече Юнги и напевал какую‐то странную песенку. Попугай, поющий песни! Казалось, что на утро Шуга не поверит своим ушам.       Ехали они легко и не очень быстро, но настал переломный момент, когда Мин Юнги почувствовал неожиданный прилив сил. Его окончательно накрыло, причём так, что он не справился с управлением любимого мотоцикла. Бум и чернота. Он сам не успел ничего осознать, как влетел в первое попавшееся здание, разбивая при этом завесу стекла и пугая уставшего вахтёра.       По иронии судьбы зданием оказался родной университет Юнги.       Вахтёр и охранник ошалевшими глазами смотрели на внезапно появившегося гостя, на плечо которого после недолгого полёта приземлился попугай, кричащий: «Полундра!». Удивлённые, они подошли к Юнги, чтобы выяснить, что вообще происходит, но парень уже ничего не cмог сказать.       На следующий день он проснулся в больнице и узнал, что натворил. Тэхён сидел рядом с ним, приложив к голове сухой лёд, который дала ему медсестра. У Тэхёна буянило похмелье, но это ничто по сравнению с проблемами Юнги.       ― Я что, блять, сделал? Охуеть, я спиздил говорящего попугая? — Юнги откровенно не сдерживался в выражениях, пока Тэхён раскрывал завесу тайн событий вчерашнего вечера.       ― Это ещё ничего. Самое крутое — это выбитое к чертям дверное стекло и ни одной царапины на теле. А продолжение ещё лучше. Ты налетел на охранника с криками: «Я, блять, сделаю пентакилл!» — и они с вахтёром чуть не выпали из жизни, когда попугай начал орать: «Пентакилл! Пентакилл!».       ― Пиздец, ― подвис Юнги.       ― Не, самый пиздец в том, что дисциплинарный комитет сегодня утром тебя исключил из университета, Юнги, а ещё ты должен оплатить ремонт двери.       Такой зловещей тишины Тэхён ещё не слышал. У Юнги затряслись пальцы, он оттянул ими нижние веки и в ужасе выдохнул:       ― Что? Меня исключили? ― лицо парня побелело, и он прошептал: ― Моя мать меня ёбнет.       ― Я знаю, Юнги, я знаю.       Его мать — женщина весьма консервативная в некоторых вопросах и немногословная. Увидев сына целым и невредимым, она отвесила ему мысленную пощёчину и холодным голосом заявила:       ― Ну что, допрыгался, кузнечик? Я оплатила счёт за стекло, но ты мне эти деньги вернёшь. Дома я тебе сидеть не дам. Ты прилично подпортил себе жизнь в этот расчудесный выходной, так что теперь карабкайся из этой ямы наверх, как хочешь. Я, конечно, поговорю со своей подругой из театра, они вроде искали звукорежиссёра, и если тебе повезёт — цепляйся за эту возможность. Понял меня?       ― Да, мам. Прости, я поступил, как тупая задница.       ― Позже об этом поговорим.       Так начался его тернистый путь «из грязи в князи», а у Тэхёна появилась самая невероятная история в копилке «для стёба». И уже несколько лет Юнги являлся неплохим звукорежиссёром в театре, где усердно следил за каждым своим словом после многочисленных выплаченных штрафов за матерщину. Он справлялся, и Тэхёну его старание тоже в каком‐то роде помогало держаться.       Закончив вспоминать прошлое с улыбкой, Ким Тэхён отправился на кухню, чтобы сделать лёгкий ужин, к которому благополучно прибавил свой любимый коктейль из «Егермейстера» и вишнёвого сока. А после, довольно хмыкая, поплёлся к ноутбуку, где его ожидала новая катка.