LOST Other 6 Season

      Рушащаяся комната, с потолком, покрывающимся разнообразными трещинами. В некоторых местах неполадок - разнообразный мусор вовсю сыпался, грозя обвалить верхний ярус, навалившись всей тяжестью.       Не будучи способным двигать зрачками, Бен с трудом скосил взгляд на свою рубашку, наливающуюся красным. В то, что приходит его смерть, верилось не сразу. Как и в то, что ты отдал острову тридцать пять лет.       Ну же, входи в мир мертвых. Входи, не топчись на пороге.       "Который я по счету?" - поиронизировав, Бен спросил у судьбы. Боль атаковала и атаковала недвижимое тело.       Бен продолжал лежать, ничего не выражать мимикой - глубокий вдох прочувствовался - посреди удушающего, не перестающего давить, кошмара.       Он вспоминал собственную дочь, Алекс - которую жестоко предал. Не будь он столь уверенным в незыблемости правил, пошел бы с убийцами. А к чему было ту, которую приручил, делать собственноручно преданной?       Забоялся, что не придумаешь план? Не надо полагать, что верил в благородство людей - и людей Уидмора, в частности. Нет, Лайнус, признай - ты испугался проиграть.       Вот же ты, теперь ты всех победил. И ныне ты - умирающий, и с пораженческими настроениями полный порядок.       Ты - не Джон Локк, который поднимется, избавившись от паралича, почувствовав исцеление в один миг.       Джон был особенным. А ты... ты был жалким завистником.       Но послышались шаги, которые определенно вторгались в этот разносторонний крах. Изображение стало светлеть - чувствовалось наличие факела. Стало возможным лицезреть и трещины в потолке, который все никак не развалится. Карающая небесная длань затягивала с приведением приговора в исполнение.       Наконец в обзоре оказалось лицо Джулиет - женщины, представшей в поле его видимости. Джулиет - которая лучше всех прочих понимает его.       Они молча смотрели друг на друга. Бен был более ограничен в визуальных маневрах, хотя и не подводило зрение.       - Господи, - пробормотала Лучшая На Свете, кинув взгляд на его рану, и, дергано оглянувшись на уничтожающееся здание, рискнула подойти.       Ей ничто не помешало разглядеть кинжал, пронзивший плоть.       Она присела перед лежащим на корточки, и, словно этого было мало, схватилась за голову.       - Бен?! - протяни она еще немного, решил бы, что она издевается. Маленькая месть. - Что же ты, не можешь говорить?       Но дело не в медицинских симптомах. Если бы остров хотел - паралич прошел бы. А это ответ - хочет ли остров его отпустить.       Но никуда не денется кинжал в груди - смертельно опасно вынимать.       Если Бен и хотел, чтобы Джулиет видела его - то только не таким.       Послышался громкий звук падения - должно быть, где-то на отдалении сверзся камень.       Блондинка выдержала внушительную паузу.       - Есть ли последнее желание? - поинтересовалась; и вроде как - на полном серьезе.       А Бен, учитывая стесненность, вызванную его нынешними кондициями, попробовал мысленно сконструировать некролог - но, парадокса ради, не о себе, а о ней. Позволил себе такую дерзость. Он ведь с нею тоже прощался. Ведь все, чем мы жили, уходит вместе с нами - вот к чему можно придти своим умом, даже не будучи адептом солипсизма.       - Хотя постой? Я должна догадаться?       "Джулиет была... очень талантлива. Она была врачом, человеком, который был крайне важен для этого острова. Решала проблему, которую остров поставил перед всеми нами: проблему рождаемости. Как же создать новую жизнь на острове смерти? Беременные погибали, потому что иммунная система воспринимала плод как нечто чужеродное, и человеческое потомство не хотело множиться в этом благословенном месте. Но вот появилось обстоятельство, которое зло, находясь здесь и будучи в "наморднике", предвидеть не могло - эта хрупкая женщина, с годами переставшая быть хрупкой, создававшая жизнь там, где ее не должно было быть.       Естественно, она не была застрахована от ошибок. Она действовала вслепую, как слепой младенец искал и не мог найти выход из утробы матери, и погибал. Происходило это так часто, что несмываемая кровь оставалась на ее руках.       Элегантная дама, когда я в первый раз ее увидел, произвела наилучшее впечатление. Каюсь, я пригласил её, добиваясь цели. Прикрываясь красивыми речами о благе Острова, давя на рычаги своей власти, даже не подозревая о власти настоящей, я не говорил самого главного своего комплекса, порождённого из-за гибели самого важного человека в моей жизни- моей матери. Эмили умерла, жестоко и беспощадно, и каждый раз, когда ставил в угол отец, когда разбивал и очки об оконную раму, мне хотелось кого-то обвинить. Но винить было некого и нечего, кроме себя и своего неудачного рождения. Такая несправедливость, как отсутствие рождаемости, должна быть исправлена, если я пришел к власти - заблуждался я, не слушая внутренних мыслей. А они подсказывали. Говорили, что женщина живет здесь три года, отсчитывая сутки уже не до конца срока, как я обещал, а просто отсчитывая, ни на что не надеясь. Не считая проходящих дней в неделю, чтобы незаметнее те же дни прошли до конца месяца. Что она каждый раз среди бела дня проигрывала, когда ей надо было заявить, что наступила смерть. Она была ни в чем не виновата, но ругала себя, и выбора у ней не было.       Это я виноват, безумец. Эти мысли я отметал, потому что не привык считать себя неправым. и я создал тот режим власти, при котором сегодня она - лидер на операционном столе, а завтра пойдёт на смертельное задание, как пешка. Я добился, я сделал ее такой. Так не должно было быть, но так было. Она не должна была оставаться здесь. Может, мы вообще не должны были встретиться? Предъявляя ей такие претензии, беспомощно стоя на холме и повторяя, как заведенный: "Ты моя! Ты-моя!", я упивался мыслью, что велик, как никогда. Эту власть, повторюсь, считал тем, что должно быть мое, и хотя я был долгое время в изгнании, тосковал я не только по утерянной власти. Не хватало чего-то еще. И наверное, прежде всего - Джулиет рядом. Она- светлый человек, от общения с которым без голой функциональности на душе становилось легче.       Она отдала этому острову шесть лет. Из них совсем иные три года она прожила спокойно и счастливо. Джулиет заслужила так пожить. Как ошалевший от психического напряжения организм должен испытать ощущение, что все происходящее - сон. Это время для неё было, безусловно, необходимым. Свои мысли о том, что держать ее бесполезно, я загонял глубоко внутрь. Я подталкивал ее к смерти - почти добившись успеха, и, к счастью, был остановлен. Сегодня же смерть расположилась на моем пороге.       Прощай, Джулиет. Ты была замечательным человеком. Аминь.       А встречу со смертью возьму на себя".       - Я поняла, - проронила Джулиет, когда Бен закончил предаваться воспоминаниям. - Ты хочешь знать, кто же победил?       Из глаза выдалась и предательски потекла наружу одинокая надрывная слеза, но Бен не проронил ни слова и даже не моргнул.       - Вместе, коллективными усилиями, мы победили Монстра - который заставлял нас себе подчиняться.       Лицо Лайнуса оставалось таким же бледным и безвыразительным.       - Человек в черном уничтожен, - убежденно кивнула она. - Как и черный дым.       Это искупало многое. Еще далеко не все, но... придавало уходящей жизни хоть какой-то смысл.       - И все остались живы, - дополнила Джулиет, упреждая следующий мучительный вопрос - и опять сложив руки на груди.       "Я умираю?" - возник следующий, невысказанный вопрос.       - Да, боюсь, рана смертельна, - прозвучал вслух ответ.       Положа руку на сердце - ты бы хотел быть спасенным?       - Но я все еще жива. И я убегаю с Джеймсом.       Джулиет замолчала и прищурилась - точь-в-точь как тогда, на пирсе.       - И ты не сможешь отрицать, - сделала она властный жест, - что я имею на это право.       Взгляд ее оставался пристальным.       Все, чего я бы хотел - чтобы ты осталась цела, ты знаешь.       - И хочешь - я дам ответ на главный твой вопрос?       Спасайся скорее. Спасайся, но ответь.       - Раз тебе никуда не деться - получай же. Хочешь знать, простила ли я тебя?       Как же ты сильно изменилась за эти шесть лет. Но за долгий промежуток времени и все вокруг изменились - все из них.       - Черт, мой ответ - да.       Может, случится чудо, и удастся выразить признательность? Хотя бы глазным микросокращением.       Но увлажнилось глазное яблоко - то беспомощно прорывалась следующая слеза.       - Прощай, Бен.       И изображение было безвольно упущено.       Он проводил оставшиеся отведенные ему минуты в заваливающемся здании. Вспомнилась Энни, подруга детства, чье лицо когда-то считал самым приятным из всего, что повидал на острове. Пальму первенства держала долгое время. Потом перед ним проносилась Джулиет - многие минуты, проведенные вместе. Не забылось и снова привиделось детство - в виде себя, стоящего в джунглях и беспомощно глядящего на собственную маму, умершую родами и привидевшуюся ему за забором. И так, постепенно, эти три женщины начинали сливаться в одну, образуя единство.       "Еще не время, Бенджамин..."       Но веки опускались. Все пространство сжималось в неровную, асимметричную рамочку, а затем настала пустота.       Но воспоследовала вспышка. Вспышка ярчайшего света. Перед Бенджамином возник женский силуэт, на который, задрав голову, Бен вовсю смотрел, нещадно эксплуатируя вернувшуюся подвижность.       Длинные светлые волосы. Женщина дала ему руку, которую он сжал. Это дало достаточно внутреннего ресурса, чтобы подняться, постепенно чувствуя свое тело легким и в то же время - крепким, как никогда. Тем временем посланница уже отдалилась. На общем ярком фоне уже едва заметная. И Бен решил для себя, что будет экономно расходовать силы, чтобы добраться до нее.