Как у всех

— Саш, пробей мне... Миша начинает и не договаривает. На секунду ему дыхание перехватывает, и грудь озноб пробивает. Саша поднимает глаза и молча ждет поручения. ...а взгляд-то совсем Пашкин. — Да нет, не надо, — отмахивается Миша и отворачивается к окну, сжав в руках кружку с чаем. Он буквально спиной видит, как Саша пожимает плечами и возвращается к работе. И как время от времени у нее глаза вспыхивают тусклым, холодным и совсем нехорошим блеском. Как она сосредоточенно смотрит в экран, как щелкает мышкой и стучит пальцами по клавиатуре, не глядя на нее. Видит, потому что видел это уже когда-то. Пусть не в Лондоне, а в Ленинграде, пусть не с ноутбуком, а с громоздкой гудящей махиной, пусть не девушку, а парня... Не Сашу, а Пашу. И Мише вдруг вспоминается, как Саша перечисляла деньги, и внутри у него все холодеет. В голову почему-то не приходило, что она сейчас рискует ровно также, как Паша. Осторожно и медленно, боясь спугнуть появившееся чувство, наваждение, Миша обернулся и снова взглянул на Сашу. Но она-то, кажется, здорова. Она-то, кажется, в порядке. И сама защитить себя может, и уверенная в своих силах — вон как платье перед всем Лондонградом собралась снимать... Но тут дело не в этом, и Миша понимает, что это все пустые отговорки. Саша действительно слишком похожа на Пашу, в самом опасном смысле похожа. В остальном — нет, а в равнодушном, бесстрастном отношении к жизни. Не волнует почти ничего: лишь бы пирожное картошка или энергетик рядом, с так... И к компьютеру тяга, что-то вроде азарта, но мертвого и опять же — безразличного Вот только брата у Саши такого нет, Миши нет. Защищать некому. А влипнуть она успеет, можно не сомневаться. И тут Миша, пожалуй, врет сам себе и отчетливо это осознает. Потому что он у Саши есть. И если придется ее защищать — защитит. И даже без тарифных пяти тысяч.