Как у всех

Миша опять приходит к Павлу. Снова и снова, хотя от таких визитов никто не получает удовольствия. Разве что Акимов — садистское. Раньше сеансы связи длились несколько минут. Тогда Пашка далеко был, и Миша не знал, что с ним происходит. Потому говорил, потому слушал его несвязную речь. Потому-то и больно было, что брат где-то далеко, что он оторван от единственного человека, кому он нужен. А сейчас... Паша не отвечает ничего. Замыкается в себе, молчит, молчит, молчит... Миша и не хотел, чтобы его потом долго боготворили как спасителя, но неужели он слова в ответ не заслужил? И в этом больничном кресле он кажется слабым как никогда раньше. Миша только одного боится: что потеряет Пашу совсем. Или что уже потерял его. ...и что себя потерял заодно. Не потерял даже, а бросил, потому что выбор сознательный — и для чего? Пашка оценит ли? Понимает он вообще в глубине сознания, что с ним происходит? Но Миша чувствует, что оставь он Павла — потерял бы себя еще сильнее. Потому что как ни больно, как ни горько — а правильно. Он, может, не Пашку спасал, которого не спасти уже. Он благородство спасал. Потому что правильно так. И все, вопрос закрыт. Миша все говорит и говорит с братом. В надежде на чудо. Он все на него поставил, остается только ждать. Хотя себя Миша считает уже давно пропавшим. Ждет, когда сломается. Хочется уже сломаться, потому что слишком часто видит сломанного Пашку, который живет, не забивая голову чужими делами. Сломанным ведь проще быть — ничего с тебя не потребуют, терять нечего, жить не для чего. Легче ведь? Легче. И Миша ждет, когда же его, живучего такого, сломает. А он все целый. Хочется уже объявить себя сломанным, но чувствует, что силы есть, а значит — можно потерпеть. Миша, уставший, садится рядом с Павлом, смотрящим в стену, и пробует повторить. Он себя опустошенным ощущает, но никак не сломанным, увы. Пашка не двигается, ответной реакции не следует. Миша знает, что люди с душевными болезнями часто наоборот, искренне и добрее, чем здоровые. Что сейчас Пашка как-то посочувствует: руку взять, волосы потрепать. Да хоть вздохнуть горько!.. Но Пашка все сидит и молчит. Правильно-то правильно, благородство благородством, но за себя Мише впервые в жизни обидно. Появляется это детское: "А у них лучше". А у них жизнь лучше: жизнь свободная, жизнь для себя. А Миша будто этого не заслужил. Не заработал немного хорошего. Потерял себя, пропал безвозвратно.