Если любишь...

      — Гошенька, я прошу тебя, родной мой, возвращайся. Мы еще можем успеть до дня икс. Из любой дороги за это время вернуться можно. Даже из Австралии. Помнишь, у Цветаевой:

Заснешь — проснешься ли здесь опять? Успеем, успеем, успеем спать! Не спи! крепись! говорю добром! А то — вечный сон! а то — вечный дом!

Просыпайся, родной мой. Просыпайся, любимый. Гошенька! Ты всегда приходил на помощь в трудную минуту. Помоги и сейчас. А?       — Маргарита Александровна, Вам нужно выйти. У нас процедуры.

***

      В коридоре меня ждала мама, для которой я была всего лишь невесткой. Увы.       — Марго. Тебе сегодня на допрос. В шестнадцать тридцать.       — Мамуля, я не могу. Не могу. Я не могу даже говорить о…       Слезы полились градом. Мама обняла меня и тоже зарыдала.       — Мама, мамочка, я ребенка жду. Мне нельзя видеть Зимовского, иначе я рожать в тюрьме буду.       — Маргошенька, это правда? Ты беременна?       — Да, мамуля.       — Какое счастье, — мама всхлипнула, — а Гоша знает?       — Да, я ему рассказала, но уже после… ну, сейчас. Я надеюсь, что он меня слышит.       — Марго. Ты сильная. Иди в полицию. Антон сейчас делает все, чтобы его признали невменяемым. Не дай ему уйти от тюрьмы. Ради Гоши, себя и маленького. Не дай.       — Хорошо, мамуля.

***

      Антона ввели в наручниках, только при этом условии я согласилась на очную ставку. Он входил в кабинет следователя дико вращая глазами и усиленно изображая из себя помешенного. Так продолжалось до тех пор, пока его взгляд не упал на меня.       — Что, курица драная, пришла полюбоваться на свою победу? Тебе на трон — мне на нары? Нет тварь, я все сделаю, но ты, сучка, сдохнешь вслед за своим мутантом.       Не надо было ему упоминать Гошу. Ох, и не надо было. Тем более, когда он был в наручниках. В это мгновение я вспомнила, что не только Гоша между жизнью и смертью. Этот ублюдок покусился и на жизнь моего ребенка тоже. Со всего маха, со всей дури в сотню раз помноженной на ненависть я засветила Зимовскому острым носком своей туфли в пах.       То, что я достигла своей цели, я поняла сразу. Он даже не заорал, просто осел на пол. Менты бросились приводить его в чувство, а я стояла и улыбалась. Я знала — это не ушиб, это разрыв семенного канала и ни детей, ни баб ему больше никогда не видать.       — Везите его в больницу. Здесь не поможете. Ему член зашивать пора.       И заорала, как ненормальная, когда его проносили мимо, хоть и знала, что он без сознания и не услышит:       — Так кто у нас теперь бык кастрированный, а, Антошенька?       Однако попасть сейчас в камеру мне никак не улыбалось. Мне нужна была свобода. От этого зависела жизнь моего ребенка. Звонить адвокату? Искать связи?       — Анечка! Срочно ко мне. Я в сто тридцать шестом отделении. Зимовского кастрировала. Могут посадить.       Только успела спрятать телефон, входит следователь с каким-то еще ментом. Я в слезы (благо они у меня сейчас каждую минуту наготове).       — Боже мой, что же я наделала? Товарищ следователь, я не знаю, как это получилось. Муж в коме, я беременная, а он… он издевался над нами несколько месяцев, пытался убить меня и ребенка прямо во время нашей свадьбы. И (я зарыдала погромче), когда он сейчас опять сказал гадость о муже… я не выдержала… Это было так ужасно…       Менты переглянулись.       — Послушайте, Маргарита Александровна. Вы были в состоянии аффекта, поэтому и не помните, как все произошло. А все было так. Мы ввели задержанного. Он, прикидываясь дурачком, подошел к вам и вдруг резко схватил вас за горло. Начал душить. Мы бросились к вам на помощь, но вы оказались проворнее и, исключительно в целях самозащиты, непроизвольно ударили его ногой в пах. Ну, вспомнили, как все было?       — Да, да, конечно. Припоминаю. Я могу идти?       — Конечно, гражданка Реброва. Благодарим вас за помощь следствию. Здоровья вам и вашему мужу.       Я пулей выскочила из отделения.       — Анечка, ты где? Не спеши. Все обошлось. Я спать, поговорим завтра.

***

      Забегая вперед, скажу: ни на одно заседание суда я не ходила, приговором была удовлетворена вполне; ни секунды не сожалею, что кастрировала бывшего друга, такие как он не имеют право на размножение, а импотенция — это заслуженная «награда» за его отношение к женщинам.