Если любишь...

Среди миров в мерцании светил Одной звезды я повторяю имя… Не потому, чтоб я Ее любил, А потому, что мне темно с другими. И. Анненский

      Я бродил по вечерней Москве, ноги сами несли меня к подъезду Маргариты. А вот и скамейка. Ничего не изменилось. Ничего. Кроме нас троих.       Марго, действительно, любит Игоря. Я ее потерял, потерял навсегда. Я понял это, когда увидел, что одна только мысль, что его не станет, довела ее до обморока. А Игорь? Видно тоже ее любит, раз под пулю за нее бросился.       Когда же началась их любовь? Думаю, что еще при мне. Тогда что я делаю в Москве? Она попросила о помощи и я бросил все, приехал, чтобы помочь. Но в чем? В чем она меня просит ей помочь? Заняться с ней сексом рядом с ее полуживым мужем? А с кем она предлагает мне заниматься сексом? С куклой? С видимостью Марго? Ведь это же понятно, что она прикроет глаза и будет думать только о Гоше. Я что, биоробот?       Но как же безумно Марго любит Игоря, ели решилась на такой шаг. Это она-то! С ее пуританскими взглядами на измены.       Как сквозь сон я услышал звук шаркающих шагов. Я поднял голову и увидел Марго, бредущую к дому с опущенными плечами и шаркающей походкой, несчастную и потерянную. Я хотел ее окликнуть, но слова липким комом приклеились к гортани. Марго… родная моя, любимая. Как мне больно видеть ее такой.       Я помогу ей. Обязательно помогу. Не так, как она просит (так, как она просит, я просто не смогу ей помочь), но я помогу.       Как-то, уже живя в Питере, я прочел стихи Анненского и почти неделю потом они звучали во мне.

И если мне на сердце тяжело, Я у Нее одной ищу ответа, Не потому, что от Нее светло, А потому, что с ней не надо света!

      Все без Марго потухло, поблекло. Жизнь перестала быть жизнью, жизнь стала существованием. Я должен помочь Марго и начать жить сам. И выход только один…       Я резко встал и пошел в гостиницу. Нужно было все детально обдумать до завтра.       В то же самое время Марго нажимала кнопку звонка в квартиру…       Я вошла в дом и остолбенела. Все были в сборе- и мама, и папа, и Вера Михайловна. В салоне был накрыт праздничный стол, а пахло так, что у меня закружилась голова от голода. Внезапно меня осенило:       — Гоша пришел в себя? Ему легче?       Но, по смутившимся лицам родных, я поняла, что ошиблась в свой догадке. Это было последней каплей. Слишком уж насыщенным и тяжелым был сегодняшний день. Силы как-то вдруг разом покинули меня, я опустилась на пол и заревела. Папа первым бросился ко мне, поднял меня, взял на руки и понес к дивану. Обе мамы с двух сторон тихонько говорили мне что-то ласковое. И я почувствовала себя маленькой девочкой, которая упала, и ударилась, и ей больно, и она плачет. Но у которой такие хорошие родители, они и на коленки с зеленкой подуют, и конфетку дадут, и сказку на ночь почитают. Мне стало так тепло, так хорошо и уютно. Я поняла, что никто меня не обвиняет в случившемся, что и папа и обе мамы считают меня дочкой, а самое главное… что я не одна, что у меня есть тыл.       — По какому случаю гуляем? — все еще всхлипывая, спросила я.       Все сразу засуетились, заулыбались. А папа посмотрел на меня, как на самую большую драгоценность.       — Марго, доченька, мама рассказала, что ты беременна, вот мы и решили сделать праздничный ужин.       — А кто с Гошей сидит?       — А мы сейчас поедим и Тамара Ивановна поедет на дежурство, — сказала Вера Михайловна.       — А у нас еще один повод есть порадоваться.       — Какой? — спросили все хором.       — Я отомстила Зимовскому. Ни детей своих, ни баб он никогда в жизни не увидит.       — Как это?       В двух словах я рассказала, что произошло в участке и приступила к еде. Как мне потом рассказали, съесть я успела не много, уснула с куриной ножкой в одной руке и с помидором в другой.