Если любишь...

Горечь! Горечь! Вечный привкус На губах твоих, о страсть! Горечь! Горечь! Вечный искус — Окончательнее пасть… М. Цветаева

      Я проснулась от собственного крика, сердце стучало где-то возле горла. Только собиралась встать, воды попить, как раздался звонок. Сердце от горла рухнуло куда-то в пятки.       — Алло!       — Марго, приезжай, — голос мамы дрожал.       — Что случилось? Что с Гошей? Он жив.       — Жив, — выдохнула мамуля, — приезжай.       Не помню, как я ехала в больницу, не помню, как бежала по коридору. В палату я ворвалась на последней капле сил. Мамы там не было, зато были врачи и медсестра.       — Что с ним?       — Маргарита Александровна, пройдите в ординаторскую. Там поговорим.       — Что с ним?       — Уже все в порядке. Честное слово.       До ординаторской я еле доползла, открыла дверь и … остолбенела. Мама сидела на диване, бледная изаплаканная. Рядом с ней такая же бледная медсестра Ирочка. А справа за столом… Андрей со связанными руками, рядом с ним стоял охранник.       — Что здесь происходит? — почти шепотом спросила я у мамы.       — Я пришла к Гошеньке, а там… там…       — Мама, давай ты поплачешь попозже. Расскажи уже, что случилось?       — Там стоял твой брат со шнуром в руках, он что-то отключил. Я закричала, прибежали люди, потом охрана, потом нас сюда привели. И я не знаю, что с Игорем.       — Маргарита Александровна, нам надо поговорить, — сказал, заглядывая в дверь главврач.       — Что с Игорем? — вскочила с дивана мама.       — Тамара Ивановна, все, слава Богу, обошлось. Состояние стабильное. Подробнее расскажу чуть позже. Я жду вас, Маргарита Александровна, у себя в кабинете.       — Евгений Алексеевич, ну, говорите уже, пожалуйста.       — Значит так... В двадцать два-сорок мы застали вашего брата в палате Игоря. Он отключил от сети ИВЛ. Вреда это никакого принести не могло, как вы помните, Игорь уже второй день дышит самостоятельно и аппарат стоит в палате так сказать SOS, если не дай Бог снова пришлось бы подключать. Но сам факт- уголовно наказуемое преступление. И это еще далеко не самое страшное.       Я почувствовала, как ноги становятся ватными, а ладони потеют. Значит вот как Андрей хотел помочь мне.       — Что еще?       — А еще… еще…       — Капец! Евгений Алексеевич, говорите!       — Вы только не волнуйтесь, но, ели бы не Ирочка, Игоря уже не было бы. В пакет с физраствором ввели препарат, вызывающий остановку сердца, Ирина обратила внимание на то, что раствор несколько мутный и отключила систему. Совсем немного прокапало, но это вызвало ухудшение состояния, нам пришлось проводить реанимационные работы. Сейчас все в порядке. Теперь о преступнике. Мы не нашли при нем ни шприца, ни ампулы с препаратом. Либо он спрятал все в палате, либо, что совершенно не вероятно, было еще одно покушение. До сих пор, по просьбе Тамары Ивановны, мы полицию не вызывали. Она хотела дождаться вас. Но мы не имеем права не сообщить в полицию о покушении.       — Евгений Алексеевич, я могу поговорить с Андреем один на один? Только после этого я приму решение.       — Да, конечно. Сейчас его приведут сюда. Вы не боитесь остаться с ним наедине?       — Не боюсь.       Сейчас сюда приведут Андрея. Я должна с ним поговорить. Должна. Что мне делать? Я не могу его посадить. Не могу оставить Алису круглой сиротой. Я сама виновата. Зачем позвонила ему? Зачем втянула его в свои проблемы? Я ведь понимала, что ему будет невыносимо трудно.       Что же я наделала, Господи?