Приключения блонди в Кэртиане

На приеме в честь дня рождения тессория Манрика собралась почти вся знать Олларии. Приглашены были даже Люди Чести – Лионель заметил, что граф Килеан стоит в углу зала с бокалом «Слёз» и неодобрительно поглядывает на оруженосца, флиртующего с двумя барышнями сразу. - Тебе бы тоже не мешало почтить своим вниманием какую-нибудь девицу, - прошипел Ли на ухо Эмилю. В переводе с великосветского на обычный это значило: «я буду более чем рад, если ты уберешься подальше от блонди, я не хочу ловить вас целующимися по всем углам, как подростки». Младший обиженно фыркнул, как норовливая лошадь, но тут же скрылся в толпе щебечущих красавиц. Рауль приветливо улыбался всем, кого они с Лионелем встречали, и поддерживал ничего не значащий обмен светскими фразами, как настоящий талигский дворянин. Он даже говорил изысканные комплименты дамам, и те непритворно краснели и строили ему глазки. Но больше всего капитан королевской гвардии был удивлен, услышав от всегда сдержанной герцогини Придд: «Очень приятно познакомиться. Граф, зачем вы столько лет позволяли вашему очаровательному кузену скрываться в какой-то глуши? Таким людям место при дворе». Можно сказать, блонди произвел фурор. Взгляды и девиц, и даже замужних женщин были обращены на него. Рауль заметил это и тихо спросил: - Лионель, почему они так смотрят на меня? Я забыл какое-то правило этикета? - Нет. Обрати внимание, как они играют веерами. Похоже, без пары для танца ты сегодня не останешься. Как только объявят первый тур, пригласи хоть кого-нибудь, не заставляй их долго ждать. Острый слух блонди вылавливал восторженный шепот: «Какой красавец… и не скажешь, что провинциал… Ну, это же Савиньяк… пусть троюродная родня, но благородная кровь чувствуется… Похож на Леворукого… и если так же порочен, как Чужой – о, это было бы пикантно!». Рауль быстро обвел взглядом красоток, взглянул на Лионеля, чуть вздрогнул, когда объявили первый танец – и пригласил какую-то робкую, скромно одетую девицу, не осмеливавшуюся даже поднять глаза на «новую знаменитость». Савиньяк ухмыльнулся. Это на Амой так учат производить незабываемое впечатление? Девица фок Грауштайн, дочь дриксенского эмигранта и дочери купившего титул купца. Можно сказать, такой выбор не показывал предпочтительного внимания ни Людям Чести, ни Лучшим Людям. Дипломатично. Хотя признанные красавицы ядом истекут от зависти. А краткая учеба даром не пропала. В движениях танцующей пары была некая неловкость – оба чувствовали себя неуверенно на виду у завсегдатаев великосветских сборищ. Но невозможно отрицать своеобразную прелесть такой невинности и неопытности. «Соблазнят», - подумал Ли. – «Сам оглянуться не успеет, как соблазнят. Найти бы момент, предупредить его, что если дама в ответственный момент будет задавать вопросы, надо врать что не невинный, просто долго не было женщины». Последнее время он привык мысленно ругать амойские порядки – чему там, спрашивается, дворян учат?! Всё объяснять приходится, чуть ли не беседовать со взрослым мужчиной как с подростком, впервые наткнувшимся на непристойную гравюру. * Рауль ловко изображал из себя галантного дворянина и светскую особу, но в глубине души чувствовал глубокую растерянность. Выучка блонди позволяла многое скрывать, и всё же даже ненавистные встречи с посольствами и приемы федералов казались ему милыми и желанными. Представители инопланетных делегаций никогда не смотрели на блонди такими глазами. То ли после многих миссий дипломаты уже привыкали к идеальной красоте элиты, то ли считали любимцев Юпитер больше машинами, чем людьми – но даже их женщины не пробовали флиртовать с кем-либо из Синдиката. Разве что дамы с Терры и Терранского содружества ненавязчиво намекали на восторг от внешности блонди. И то, их больше всего почему-то привлекал Гидеон Лагат – может быть, потому, что не смотрел на представителей и представительниц Терры свысока. Из всех, кого знал Рауль, Лагат единственный серьезно увлекался культурой Терры и собирал какой-то терранский антиквариат. «Привезти ему, что ли, какие-нибудь безделушки и мелочи из Олларии? Он оценит. Закатные твари, с каких это пор меня волнуют вкусы тех, кто был со мной рядом в Танагуре, и почему я думаю, что кому будет приятно?.. Сам себя не пойму». Как бы там ни было, во время приемов на Амой в центре внимания всегда был Ясон. Выражаясь словами Рики, «не политик, блин, а звезда экрана, хоть на обложку журнала». Рауль привык быть где-то на втором плане и на обязательных мероприятиях скучать, думать об оставленных в лаборатории экспериментах и краем внимания следить, не напал ли на друга приступ излишней язвительности, чтобы в нужное время мягко сгладить неловкость. Сейчас быть вторым не получалось. К тому же, в родном мире нейрокорректор привык осознавать себя «одним из». Типичный представитель класса Ам, линия со своими мелкими недостатками, но всё же вполне стабильная и востребованная. Он знал, что как только он начнет вырабатывать свой ресурс, его будут изучать как лабораторный образец – выяснять, чем его карьера придала новизны линии, и какие недостатки надо устранить у его генетических потомков. Здесь же Рауль чувствовал себя интересным сам по себе. Непривычное чувство. Приятно, но как-то больно. Спросить бы, что это и как с таким чувством жить. Вот только с кем советоваться – с Эмилем или с Катце?