Вечер признаний

      – Егор, Егорушка, Егорка! – умоляюще кричала девушка, сложив ладошки в молитвенной позе да тряся ими буквально перед самым носом кучерявого паренька. – Ну, пожалуйста! Ты же не оставишь в беде своего друга? Ты не такой, я же знаю...       - Я не могу сегодня, говорю же, – тяжело вздохнув, ответил юноша.       Кажется, он сказал об этом уже миллиард раз, но подруга все еще не унималась: все еще ждала помощи. А он что? Так-то он был вполне не против помочь ей, но по началу не было даже мысли о том, что все это может перерасти в полнейший маразм. А именно в него складывающаяся легенда и перерастала.       - Но... это ведь папин день рождения, – не зная, что еще может выступить аргументом, предприняла еще одну попытку убедить друга девушка.       - А у меня полгода отношений. Моих отношений, понимаешь? – спрашивает он. Парень непреклонен, совершенно непреклонен. – И не уж-то Инга не хотела бы отпраздновать с тобой день рождения твоего отца? Когда ты уже перестанешь бояться и все расскажешь?       - Я... я не знаю. Мне страшно... ты же знаешь моего отца. Он может не понять, и... – девушка вздохнула, как-то устало плюхнувшись на стул неподалеку.       - То есть ты планируешь всю жизнь скрывать свою ориентацию? Или познакомишь Ингу с трупом своего отца, м? – спрашивает юноша, чуть наклонившись. – Маш, хватит. Наши с тобой как бы отношения такие долгие и прекрасные, что твои родители уже явно ждут – не дождутся, когда же я сделаю тебе предложение, а ты им внуков понарожаешь! Не интересовались еще, случаем?       В последних словах парня чувствовалось ехидство. Девушка, глубоко вздохнув, закрыла лицо руками. Он, вроде бы, и говорил умные вещи, но внутри девчачьего тельца поселился немалый такой страх. Что будет потом? Что будет, когда отец узнает о ее истинной любви? Да еще и сколько времени они обманывали его – уже несколько лет, как ни крути. И Егору, видимо, уже все надоело просто до жути, раз он, такой всегда обходительный и боящийся задеть чужие чувства, уже отправил подругу куда подальше, хоть и весьма аккуратненько – как всегда, в общем-то. Но отправил, сделал это. И, судя по всему, был решительно настроен прекратить быть якобы возлюбленным своей подруги да нежно держаться за ручки с ней, когда настоящая любовь Маши стоит совсем рядом да смотрит на все это...

***

      Характерный звук, открывающий входную дверь. Звуки внутри квартиры говорят о том, что все уже дома, что не так уж и удивительно в такое-то время. Ну, или почти все, кто знает. Тем не менее, Маше сейчас больше всего хотелось бы побыть сейчас в гордом одиночестве да все хорошенько обдумать, и она с трепетом в душе на это надеялась, запрещая разуму сообщать, что вряд ли так будет.       О грустном ее настроении можно было догадаться сразу – девушка просто зашла, закрыла дверь, тихо и совершенно бесшумно сняла верхнюю одежду да прошла в комнату. Обычно же о приходе старшей дочери знали абсолютно все, ибо та, только заявившись на порог, сразу начинала оповещать всех громким криком.       – Что с тобой? Ты почему без настроения? – крутанувшись на компьютерном стуле да взглянув на сестру, спрашивает темновласая девушка. Она подправляет очки и внимательно смотрит на остановившуюся у входа в комнату девушку.       – Да так, ничего, – коротко отвечает Маша, проходя к своей кровати. Бросает рюкзак на пол, сама бесшумно ложась на кровать. Все слишком тихо, для этой-то девушки. Сестра еще больше настораживается.       – Говори, Машунь. Ты же знаешь, я пойму, – продолжает просить девушка, вставая со стула да закрывая дверь. Будет не очень хорошо, если вдруг кто-нибудь услышит, ибо из-за некоторых обстоятельств секреты у сестер бывают весьма и весьма необычными, а ушей в доме как минимум две пары, не считая собаки.       - Но вряд ли чем-то поможешь, – глубоко вздохнув, отвечает Маша. Она отворачивается к стенке, начиная сверлить ее глазами да обводить пальчиком цветочки на обоях.       - Если не расскажешь, то точно не помогу, – вновь говорит темновласая, но в ответ лишь молчание. – А где Егор? Сегодня же праздничный ужин, он должен быть...       - В том-то, Кать, и проблема, – глубоко вздохнув, говорит, наконец, девушка. Голос тихий, а вскоре и вовсе переходит на шепот. – Ему надоела вся эта ложь...       Катя вздыхает. Она все сразу поняла. Теперь Егорка им, видимо, не помощник, а если еще и вторая сестричка после столь долгих отношений да не будет вроде бы никем встречаться, то отец может забить серьезную тревогу.       - Может, он еще вернется? Может, просто дела сегодня? – спрашивает темновласая с какой-то детской надеждой на то, что ее слова окажутся правдой.       - Нет, – обреченно вздохнув, отвечает Маша. – Он сказал, что ему это все уже надоело и пора бы мне во всем признаться.       В комнате повисает тишина. Катя хочет что-то сказать, но не знает, как бы сделать это так, чтобы не ранить сестру.       - Может, действительно, стоит рассказать? – неуверенно спрашивает девушка после некоторых раздумий.       Маша довольно резко разворачивается, смотря на сестру. Да, она говорит правильные вещи. Как и Егор. Стоит, черт возьми, стоит уже рассказать. Только ей все также страшно, как и в тот день, когда появилась новая тайна. Она вроде бы старшая и первая должна признаться, чтобы сестре было проще. Но, кажется, Катя решится на все это быстрее, куда быстрее...       – Сказать гомофобу о том, что его дочь – лесбиянка? – спрашивает девушка, как-то горько усмехаясь.       – Две дочери, – зачем-то добавляет сидящая рядом.       - Тем более. Он от нас тут же откажется и выселит из дома. И останется Славик единственным светом в окошке. Ты позволишь брату стать царем горы?       - Но сказать все же стоит, – отвечает Катя, вздохнув. – Давай вместе принимать удар. Признаешься ты – тут же признаюсь я, давай?       Маша задумывается. Если она не решится одна то, может быть, зная, что Катя будет полностью рядом, ей будет проще? В конце концов, искать пристанище на ночь вдвоем куда проще и веселее, чем поодиночке. А сестра не бросит. Если они уже столько лет держат такой секрет, то не бросит. По крайней мере, надежда на это есть.       Девушка кивает, всхлипывая. Никогда не думала, что она такая размазня.       А часы тем временем мерно тикали... часа через три должны были начать подходить гости.