Проснуться

Больно. Больно везде и всюду, будто меня долго били, даже, наверное, пытали. Болит вообще все и сразу. Все. И сразу. Нет. В разы хуже. Перед глазами потолок больничной палаты. Только… Это не обычная палата, в которой я лежал. Нет… Еще и писк какой-то. Противный. Резкий. С каждым разом все сильнее и сильнее, давит на уши, на меня. На голову. Приступ головной боли… Жалкая попытка открыть глаза. Палец будто в тисках. Давит, едва ли не дробит. Это аппараты. Пищат. Пиздец. Впрочем, кажется, они рядом. Не кажется. Рядом с ебанной койкой. Но… Я должен был умереть. После выстрела в сердце не живут. Люди вообще с пробитым сердцем не живут. Тогда какого хуя я жив? А я ведь жив, раз так херово себя ощущаю. Вывод один: я промазал. Попал в ребро, не попал в сердце. Тогда… Тогда. А что тогда? С трудом открываю глаза. Тьма. Боюсь представить, что было бы, очнись я днем. Наверное, в разы хуже от солнечного света, еще и глаза резало бы. Пиздец. Идите нахуй. Я был готов к смерти. Я не смогу держать винтовку после того, что ты, выродок, сделал с моей рукой. Меня вообще теперь в запас. Лучше бы сдох. Ей богу. А есть ли он? Голова болит. Повернуть бы ее. Потому что кровать прогибается под весом еще кого-то. Стиснув зубы, все же смотрю. Черные волосы, погоны. Шики? Решил меня добить одним фактом своего присутствия у моей койки? Я ж, сука, схвачу сердечный приступ. И откуда столько иронии? Просто мне больно. Мне паршиво. Мне ужасно. Я выдерживал и не такое дерьмо, но это последняя капля. Я не могу так больше. Больше не смогу. Я не смогу тебя видеть. Не смогу касаться. Не смогу вообще с тобой говорить. А хочу ли я этого? — Уходи. — Я впервые говорю это. Не посылом далеко и надолго. Нет. Я говорю то, что ощущаю. А я ощущаю, что ненавижу тебя. Искренне. Ярко. Много. Обжигающе. Ненавижу твою гнилую суть. Ненавижу за тот поступок. Ненавижу за то, что я видел твое лицо, твою боль. Мне своей хватило, еще на следующие жизни осталось. Но больше я не хочу иметь с тобой ничего общего. Не хочу. Нет. — Проваливай. — И ты соизволил проснуться. Я впервые видел тебя спящим. Смотришь на меня. Тени под глазами, усталость. Не понимаешь. — Вали к черту, Шики… — Голос мой слаб. Его и нет вовсе. Но… Ты слышал. Я уверен. Иначе почему дернулся? Не веришь. Я тоже не верил, что ты способен на такое. Не верю, наверное, до сих пор. Но щека болит. Как и рука. — Акира, — смотришь на меня, в алых глазах нет привычного хищного блеска. Не хочу. Отвали. Не хочу я видеть твою человечность после того, что ты со мной сделал. Сломанные игрушки... зачем они тебе? Для чего? Я сломался, Шики. Не выдержал. — Уходи. — И я ощущаю истерику, которая ползет к горлу. Едва нахожу силы дернуть рукой, лишь бы тебя не касаться. Не хочу! Свали к чертовой матери, ублюдок! Если бы мог, я бы орал. В голос. Как собака. Жалкая, разбитая в кровь и грязь - и брошенная. Я бы выл громче стаи волков. Если бы мог. Я бы выл. Но я уже не могу. Шики, уйди. Проваливай. Бога ради, Дьявола для свали в туман! Уйди. Не трогай. Ебаная слабость. И ты все же уходишь. Встаешь. Немного шатает. Я вижу. А не хочу этого видеть. Не хочу, черт возьми! Мне не нужна твоя человечность! Мне ты не нужен! Покидаешь палату. А я… как дебил... я вдруг реву в голос. Не вижу ничего в тупой истерике. Не вижу Мотоми, который вкалывает мне что-то в капельницу. Не слышу его голоса. Ничего вокруг… Только свое сердце в ушах. Только боль, которая разливается ядом в грудной клетке. А потом - теплые руки Мотоми. Лишь горькое, горше полыни отчаяние и понимание, что я сломался. Не выдержал. Никто бы такого не выдержал. Никто… За что, Шики?.. За что ты со мной так?.. За что?.. Что я сделал? Как я ранил тебя, что ты меня добил?! Хотя возможно ли тебя ранить? Тьма, поглоти меня. Забери. Я прошу, черт тебя, забери. И его тоже. Только не в одну клетку… Бред… Сны бредовые. Витражи. Алый, синий, желтый… Все на белом мраморе. Ты что-то мне говоришь. И твои интонации. Мне страшно. Потому что ты уже говорил так. Говорил так же, таким же тоном, прежде чем взять меня на полу своего кабинета. В первый чертов раз, когда я выл от боли, отчаяния. Когда… — Тебе лучше? — Мотоми тепло улыбается мне. Хоть кто-то в этом штабе не алчет моей задницы. Но… Старик просто видит во мне своего сына. — Нет. Все так же хуево. — Голос уже живее звучит. Видимо, стакан воды помог мне вернуться к жизни. Весьма относительно, конечно. — Он возле твоей койки все две недели сидел. — Старик говорит, а я не хочу этого слышать. Не хочу. — Он, конечно, перегнул палку, но жизнь тебе спас. Мои глаза на лоб не полезли? Нет? Какой нахуй жизнь спас?! — Он меня блять выебал, лишил военной карьеры, порвав своей боевой подругой связки плеча… Мотоми не дает мне договорить. Затыкает. Просто прикладывает палец к губам. Как ребенку, боже правый. — Акира, ты две недели лежал в коме. На Шики было совершено покушение. Он тебя оттолкнул, но немного перестарался. Ты навернулся с лестницы, сломал себе руку и повредил щеку о гвоздь. Плюс сильно ударился головой. Я держал тебя на сильных препаратах… Но я его не слышу. Я не слышу. Я смеюсь в голос, в припадке истерики. Сжимаю одеяло здоровой рукой. Меня кроет этими волнами… Раз за разом. И каждая волна смывает мой рассудок. Я смеюсь, а по щекам текут слезы. Я смеюсь, а мне больно. Я ненавижу тебя, Шики, за эту боль. Ненавижу тебя. И просто отказываюсь понимать эту чертову реальность, что каждый раз издевается надо мной лишь сильнее. Ненавижу. Как же. Я… Тебя… Ненавижу… Снова успокоительное в капельницу. Снова попытка меня успокоить. Но мне лишь хуже. *** Я лечился. Почти год лечился на дому под наблюдением друга Мотоми. Практически год я был на больничном, ибо злополучный перелом сросся не так, как надо. Мотоми немного подправил документы. Для всех — осложнения. Для меня — полгода ада, бессонницы, приступов и глупых истерик. Мои маленькие, личные девять кругов ада. Потом еще полгода, чтоб убедиться, что я не рехнулся в конец и со мной все в порядке. Лично для меня. Только на сей раз — палач не ты. Я сам себе палач, сам себе судья, даже иногда адвокат. Я. Уже я. Тобой я не интересовался. Но ты мне снился. В кошмарах, Шики. Со своей катаной. Со своим безумным взглядом. И отвратительной ухмылкой. Не палач. Но кошмар, который я долго и упорно травил в своей голове. Кошмар, который довел меня до психушки. Почти психушки. Почти довел. Если бы не Мотоми, который всегда был рядом... Если бы не… Я уходил отсюда зимой. Холодным, но солнечным днем. Люди работали. Ты тоже пахал без продыху. Нашел себе новую игрушку. Очередную. Не скажу, что мне обидно. Мне жаль этого парня. Мне жаль, потому что ты уже наверняка сломал его. Я был твоим слишком долго. Ты привык к иному запасу прочности. Белые снежинки оседают на черной ткани перчаток. Чертов контраст. Мы всегда были в контрасте. Цвет волос, глаз. Улыбка моя - а твой холодный оскал. Ты не умеешь иначе. Только болью. Так что теперь я не выношу ничьих прикосновений. Всегда в одежде. Всегда в перчатках. Я не хочу боли. Я не хочу, чтоб мне опять было хреново. Друг Мотоми ничего сделать с этим не смог. Только время вылечит все раны. Только время покажет, изменился ли ты хоть как-то. Не было изнасилования. Оно было в моей голове, которая в день покушения крепко встретилась с полом. Ты и правда меня спас. Зачем? Мог бы просто использовать, как живой щит. Самого бы не ранили. И выгодное применение сломанных игрушек. Но ты позволил ранить себя. Позволил… Вряд ли это можно считать чем-то выдающимся. Если бы… Кто-то идет. Ход моих мыслей прерывает тяжелая поступь. Хромота. Оборачиваюсь и вижу Мотоми. Все с той же сигаретой. В том же белом халате. И не холодно? — Рад тебя видеть. — Улыбается и садится рядом. Но… Нет тактильного контакта. Видимо, справлялся у моего лечащего врача. Логично. — Я тоже. Хотя не удивился бы, встреть меня Шики. — Слабо улыбаюсь ему в ответ. И черт… Это единственный человек, которого я рад видеть. — Он в работе. И вообще… Я хотел с тобой об этом и поговорить. — Тон голоса Мотоми сразу изменился. Разговор будет серьезным. Впрочем, когда о Шики мы говорили в шутку? А снег все идет. Большими, пушистыми хлопьями. Он оседает на холодном мраморе, на ветках деревьев, на моем пальто и белом халате старика. Оцепенение. — Говори. — Пожимаю плечами и сбрасываю снег с волос. Не смотрю на него. Смотрю в сторону одного здания. В этом здании твой кабинет. Из его окна открывается вид на аллею. Я не замечал. У меня не было времени. — Я ни в коем случае не оправдываю его. Он поступал как мудак в отношении тебя. Но. Тогда на него было покушение. Если бы он не оттолкнул тебя, ты бы погиб. — Внимательно его слушаю и смотрю в окна твоего кабинета. — Он сам был ранен. В грудь. Рана заживает на редкость погано. Но те две недели он был у твоей кровати едва ли не двадцать пять на восемь. Видимо, он очень хотел увидеть, как ты очнешься. Шики говорил, что приборы показывали активность, но ты не просыпался. Зато говорил. Просил о чем-то. — Не трогать я его просил… Вздыхаю и перевожу взгляд на Мотоми. — Акира, я не прошу тебя делать поспешных выводов, бросаться к нему на шею… — Я этого не сделаю в любом случае. — Я знаю. — Старик все же убирает снег со своих волос. — Просто подумай. Он… Не может тебя забыть. А вот эти слова стали для меня сюрпризом. — С чего такие суждения? У него до меня подстилок было дохрена. Одним больше, одним меньше. Так оно и было. Я ведь попал в штаб около пяти лет назад. Пять лет… Первые два года мы вообще не пересекались. И дальше бы не пересекались, если бы… Если б дочка того генерала была бы чуть умнее. Если бы генерал был бы чуть меньше долбоебом. На меня накатали десятка два доносов. В чем только не обвиняли. Вот и решил главнокомандующий посмотреть на такого плохого меня. Мы сцепились взглядами. Я не мог отвести. Ты не хотел отводить. Может, это и есть начало моего ада? Из которого до сих пор все выбраться не могу. Дую на руки. Холодно. — Мы с ним говорили, когда ты был в коме. Я сказал ему, чтобы он перестал так себя вести по отношению к тебе. — Как - так? — Снег вокруг. Много снега. И тишина. — Как будто ты его собственность. — о, да… Я ж был псиной. Именно, что был, блять. Теперь псина будет кусать руки по локти. — И он послал тебя ко всем чертям, — выгибаю бровь. А взгляд у Мотоми хитрый. Человек просто умеет правильно моменты выбирать. Хитрый лис. Не могу не восхищаться. — Нет. Выслушал. Даже пообещал, что подумает над этим. А на следующий день сказал, что понял все. Попробует измениться. И мне снова хочется смеяться. Снова. Но смех тихий. Шики - и что-то принял к сведению? Я точно жив? А как же его самоуверенность? Мол, знаю все лучше всех, не лезь ко мне со своими советами? Что-то сдал он позиции. — Акира… — в голосе Мотоми неожиданно звучит некий упрек. Снова смотрю на него. — Старик, это же нечто из ряда фантастики. Шики и… Боже, да ну бред... — Однако, я смею тебе напомнить, что он ночевал и дневал у твоей постели, а сейчас вообще… — Что вообще? Сидит и плачет без меня? — ирония в моем голосе слишком очевидна. Ты не стал бы из-за меня переживать. Вообще. Не стал бы. Ведь я для тебя ничего не значил. И не значу. Никогда не значил, если уж на то пошло. Ты ко мне относился, как к подстилке. Вытер ноги, вэлком или нет, нахер, пошел дальше по своим делам. - Нет. Закрылся ото всех. Так, значит. Похоже на тебя. Возводить стены, чтоб никто не видел. Ни тебя не видел, ни твою боль. Тебе и правда больно? Почему меня это вообще волнует? Я же должен тебя ненавидеть. Должен держаться от тебя как можно дальше. И снова в памяти - твои глаза. Эмоции в них. Отчаяние, ожидание и много боли. Человеческой боли. До ужаса банальной человеческой боли. Сжимаю руки в кулаки. Почему так, Шики? Почему только тогда ты показал эту часть себя? Мотоми видит мою задумчивость и аккуратно касается плеча. Поднимаю на него взгляд. - Акира, подумай. Сейчас у тебя есть выбор. Порвать с ним или же... Попытаться начать все с самого начала. - Не будет никакого "с самого начала". - Чуть улыбаюсь. - Будет исправление ошибок. Наверное. - Надо сначала понять, где они были допущены. Шики свои уже знает. - И в чем же? - задаю этот вопрос. И... Впервые задумываюсь о... Совершал ли я ошибки по отношению к тебе? Думаю, да. Только в чем? В том, что относился к тебе, как к человеку? Или... Догадка приходит в голову, как выстрел из винтовки. - Он хотел тебя приблизить, но выбрал не тот путь. Путь силы в твоем отношении не приемлем. - И то верно. Но... - Откуда он мог знать, что со мной нужно иначе? - впервые меня волнует этот вопрос. Откуда ты мог знать, что вообще можно иначе? - Не мог. Он привык, что многое можно взять и получить силой. Только забыл, что люди не вещи, а человеческие чувства не игрушки. - Мотоми затянулся сигаретой. Беру у него пачку и зажигалку, сам тоже поджигаю и делаю затяжку. Кашляю. В горле першит. Черт. Крепкие пиздец. Мотоми забирает сигарету и тушит ее о крыльцо, на котором мы сидим. - Полагаю, ты принял решение? Смотрю на него. Долго смотрю, и мысли, как бараны, бредут кому куда вздумается. Принял ли я решение? Нет. Я просто... хочу увидеть тебя. Изменился ли ты? Или это лишь домыслы старика. Мне просто необходимо это узнать. Надо увидеть твои глаза. Заглянуть в них. - Нет. - Встаю, отряхиваюсь от снега. - Пошли. Мне еще надо форму забрать. Мотоми кивает и ведет меня в штаб. Обычно здесь тихо. Сейчас тоже. Только караульных стало больше. Видимо, после покушения была усилена охрана. Логично. Быстро заходим в кабинет Мотоми. Там уже готовая пачка документов. Он долго на меня смотрит. Очень долго, настойчиво, словно давая мне шанс сделать шаг назад. Но... Нет. Назад - нет, я там уже побывал и все видел. Грош цена тогда мне как офицеру, солдату. - Акира, - он все же задает этот вопрос, - ты точно решился? - Да. Я не могу просто сидеть на гражданке. - Тем более после всего, что произошло. Тем более... Нет. Не могу. - Надеюсь, ты будешь навещать своего врача. - Приемы у него никто не отменял. Так что... - Конечно. - Тогда хорошо. А сейчас... Иди. Разворачиваюсь на пятках и молча выхожу из кабинета. Я помню, как дойти до твоего. В руках пачка документов. Я в гражданском. Обычные брюки, рубашка. Ничего выделяющегося. Ничего. Вздох. И вверх по лестнице. Тот самый витраж. Его уже отремонтировали. Но... Носком туфли приподнимаю ковер. Следы крови так и не оттерлись. Чья она? Моя или твоя? Хотя если вспомнить... Она твоя. Уже и не так заметно. Росчерком, небрежным и резким. Как ты, твои действия, твои слова. Каждый раз они выворачивали меня наизнанку. Но твой скальпельно-острый взгляд меня завораживал. Это как смотреть на огонь и желать его коснуться. И все понимаешь, что обожжет, что не стоит этого делать... Или смотреть на лезвие катаны и не бояться, что ее обладатель решит перерезать глотку, точнее знать, что этого не будет. Ты ни разу не оставлял шрамов на моем лице. Боялся, что моя мордашка перестанет быть смазливой? Касаюсь шрама на щеке. Он почти незаметный, если не приглядываться. Его подушечками пальцев сложно нащупать. Но он есть. Могу я считать, что моя внешность непоправимо испорчена? Стою у двери твоей приемной. Стучусь и вхожу. За столом - новая секретарша. Обычная, ничем не примечательная особа. Одно только "но". - Мне нужно получить подпись Главнокомандующего. Он у себя? Особа поднимает голову и широко улыбается. - Больничный лист уже закрыли? - столько яда в ее голосе, что отравиться можно. - Да. И готов к службе. - Только в моем голосе холод. Не ожидал, что моя несостоявшаяся невеста будет сидеть в твоей приемной и тихо рычать на меня. Хотя это не имеет вообще никакого значения. - Так он у себя? - и наверняка она в курсе всех слухов. Но плевать. Это касается только меня. А остальные наглые носы при желании можно просто сломать. И после тебя мне совершенно все равно, женщина это или мужчина. Я способен ударить любого. - Нет. Подожди его в кабинете. И... Гражданка? - последнее слово говорит мне в спину. Не оборачиваюсь. - Не ваше дело. - В голосе только лед. Иного эта бестия не заслуживает. Захожу в кабинет. Шторы теперь темно-синие. Раньше были алые. Пол такой же белый. Серый диван... Вместо того, который ты катаной разрубил на куски. Я тебя тогда вывел из себя знатно. Ненавижу серый. Сажусь на стул, который стоял сбоку. На столе гора документов. Как и всегда. Я помню, по какой причине оказался в этом кабинете в первый раз. Это случилось после моей, расстроенной мною же, свадьбы. Невеста оказалась не верна, вот незадача. После того, как я публично отказался жениться, ее отец решил, что сможет выжить меня из штаба. Быстро наклепали на меня несколько десятков доносов. И, видимо, Шики стало интересно, кто мог совершить столько преступлений сразу. Вот и вызвал к себе. Не знаю, что его так зацепило. Да и знать не хочу. Из своих мыслей выныриваю, когда открывается дверь кабинета. Встаю. И смотрю на тебя. Мотоми,похоже, прав был. Вздох. Молчим. Крайне неловкая вышла встреча. Ты... Я смотрю на тебя... И не вижу того садиста и тирана, который когда-то трахал меня в этом кабинете. Не вижу того зверя из своих кошмаров. Или же просто отказываюсь видеть. Но глаза... Не стальная машина. Человек. И у меня даже дыхание перехватило. Я... видел тебя таким. И сейчас ты тоже смотришь на меня. Но не так, как раньше. Не как хищник на свою жертву. А как?.. Самому бы себе на этот вопрос ответить. - Мне нужна ваша подпись. - Свои документы кладу на твой стол. Киваешь, не отрываешь взгляда. Почему? Но я не могу ответить на этот вопрос. Садишься на свое место и подписываешь, не глядя. Шики? Почему? И еще... - Выглядишь отвратительно. - Само вырвалось. Я не хотел. Черт. Прикусить бы себе язык. - Это никого не касается. - Деланное равнодушие. В этом ничего нового, Шики. Качаю головой. - Касается. Меня, например, - смотрю на тебя. Синяки под глазами выглядят в контрасте с твоей бледной кожей жутко. - Нет. - И что-то такое сейчас в твоем странном взгляде... Что? Не могу понять,что за эмоция. Но меня немного покидывает. - Никого не касается, пока главнокомандующий способен выполнять свои обязанности. - Да. - Почти ласково. И откуда это во мне? - Иначе рискуешь сдохнуть. И мне кажется, что мои слова сделали тебе больно. Почему мне вообще такое мерещится? - Ты сам как? - переводишь тему. На черта?.. - Не переводи разговор. - Сам себя не узнаю. - Почему рана плохо заживает? На тебе любые раны заживали, как на собаке. А сейчас... Одно пулевое мучает тебя около года. Так не пойдет. Почему мне вообще есть до тебя дело? И решение, о котором говорил старик... только сейчас я его принял. Ты молчишь, впрочем, как и всегда. Но и взгляд не отводишь. И все же я вижу твою человечность. Я вижу разницу. Дьявол. - Ты ведь не за этим пришел, - отвечаешь, как режешь. И - ошибаешься. Возможно, и за этим. Я не знаю. - Собираешься вернуться на службу? Или в запас? - ты вообще смотрел, что подписывал? Не думаю. - На службу. Здоровье позволяет. - Коротко киваю в сторону справок от Мотоми. Опять молчишь. А я снова разглядываю твое лицо. Тени под глазами, синяки... Я же вижу. Черт. Я. Вижу. С тобой что-то не так. Рана замучила? Или же?.. Нет. - Я могу перевести тебя в другой штаб. - И тут же в голове "Ты мой. Никогда и никуда я не позволю тебе уйти..." - эти слова ты шептал мне, когда брал в первый раз. А сейчас готов отправить меня в другой конец страны. Что за метаморфозы? - Зачем? - первый вопрос, что пришел мне в голову. А что еще? - Там есть место, условия лучше. Да и ты дорос до повышения. - Ага. Когда? Пока на больничном валялся? - Нет. - И все же здесь и другая причина. - Я почти год провел на больничном. К тому же, я уверен, что есть более достойные претенденты. Отговорки. Кому ты врешь, Акира? Себе. Я хочу, чтоб ты плюнул на условности. Но и просить об этом не смею. - Хорошо. - Ты все же согласился. Почему? Почему просто не поставил перед фактом? - Когда сможешь приступить? - С завтрашнего дня. - Я стараюсь быть кратким. И все же меня мучает кое-что. Ты тем временем встал с кресла и повернулся к окну. - Я могу задать вопрос? Смотрю на твою ровную спину. - Да. - Где Юкихито? - и мне кажется, что тебя дергает. Или не кажется? Приглядываюсь. - Он служит в южном штабе. За несколько тысяч километров от столицы. Что происходит? О чем не знает старик? О чем не знаю я? - Ясно. Спасибо за ответ. - И добавляю уже тише. - Прости, что спросил. - У вас с ним что-то было? - что? Несколько секунд тупо на тебя пялюсь. Чего? - Нет. - Никогда. - Мы выпивали иногда вместе, снимали одну квартиру. Но мы лишь друзья. - Как-то растерянно на тебя смотрю. - Тем более я тогда был помолвлен с дочкой одного генерала. Зачем ты это спросил? Или же?.. Догадка. Страшная именно тем, что она очень похожа на реальность. - Почему не женился? - Невеста шлюхой оказалась. - Шики? Зачем ты обо всем этом спрашиваешь? Снова тяжелое молчание. Мы вообще редко говорили. Точнее никогда. Никогда. - Документы подписаны, можешь идти. - Отрезаешь холодно и в то же время устало. Встаю со стула, беру бумаги и пропуск. Все... Только что-то из груди рвется. Оборачиваюсь. Смотрю на тебя. Снова встречаемся взглядами. - Прости за те слова. - Само вышло. Само... я не хотел, даже в мыслях не было. Но... - И спасибо, что спас. Покидаю кабинет, пока не услышал твоего ответа. И больше всего я боюсь ошибиться в тебе сейчас. Ошибиться - и на сей раз точно подписать себе смертный приговор. Кажется, тут не изменилось ничего. Разве что караульных стало еще больше. Хотя что должно измениться? Ты ведь до сих пор у власти. Но я уже не твоя игрушка. Я вообще больше не твой. Противно. От самого себя противно. Я никогда не был твоим, сколько бы ты не твердил. Может быть - но нет, невозможно, бред в пятой степени! - я немного любил. Правда в том, что я ненавидел тебя, изверга и кровопийцу. А любил я те крайне редкие моменты, когда видел тебя настоящего. Когда пропускал твои волосы через свои пальцы. Тебе нравилось, я помню. Помню, как по щеке тебя гладил. В те мгновения ты был самим собой. В моменты между реальностью и сном. Не безумный ублюдок, которому мне хотелось вскрыть глотку его же катаной. Нет. Совсем иным. Секунды настоящего тебя. Мой личный бред и ад. Видимо, в это я и влюбился. Не в главнокомандующего. Не в ту маску циника и мрази. В другого тебя, которого нет-и-не-будет, как в старой сказке. Я не умею быть нежным. Ты и подавно. И все же... Я попробую. Попробую хотя бы этому научиться. Но я даже не знаю, как с тобой заговорить. Стоит ли вообще разговаривать и пытаться что-то исправить? Стоит ли после того, что было, вообще как-то... к тебе стремиться? И снова по кругу гоняю одни и те же мысли. Раз за разом. Только не могу найти ответа на свой вопрос. Не могу, хотя давно пора. Хочется вырваться из порочного круга. Но не выходит. Я не могу решить. А ведь казалось, что решил. К черту. Вот и повод ноги размять. И голову проветрить. Хотя бы до кабинета Мотоми прогуляюсь. Беру нужный лист и выхожу. Закрываю на ключ прочную тяжелую дверь. К черту. Лестницы и коридоры. В штабе сегодня почти пусто. Лишь караульные и Мотоми, возможно, ты. Возможно. Оставляю это "возможно", хотя и понимаю, что ты чертов трудоголик, наверняка окопался своими бумажками. Да, все я решил. Только смелости признаться самому себе не хватает. Но решил. Для себя точно. Прохожу мимо окна. Того самого, возле которого меня едва не подстрелили. Рассматриваю весьма мрачный витраж. Ты велел починить так, чтоб даже следов не осталось? Впрочем, ничего удивительного. Так и есть. Ты всегда требуешь идеального выполнения обязанностей. Хм... Что я забыл по дороге в твой кабинет? И ведь мне больше не к кому идти. К генералам вообще не суются, они ничего сделать без твоего ведома не могут. Логично, конечно, что ты руку на пульсе держишь, что весь штаб пашет только по твоей указке... Но. Ты не можешь контролировать все и сразу. И меня тоже не можешь. Но тогда почему я стою возле этого окна и смотрю на него? Сам себя не понимаю. Точно на голову болен. Тобой, сука, болен. Моя хроническая болезнь, от которой нет лекарств. И не будет. Как вирус. Вирус, что давно все мое тело инфицировал. И только смерть освободит от этого. Тяжело. Невозможно. Никакие лекарства не помогут. И... К черту. Уже хочу развернуться, как слышу шаги. Тяжелые. С таким стуком ТВОИ сапоги касаются мраморного пола. И не уйти. Потому что ладонь на плечо опускается. Дергаюсь едва ощутимо. Не от страха. От... самого факта твоего прикосновения. - Что-то хотел? - голос мягкий, немного уставший. Пытаешься это скрыть. Но я так хорошо знаю оттенки твоего голоса, что мне не составляет труда по нему понять твое настроение. Не только ты умеешь наблюдать. - Нет. Молчишь. А рука на плече лишь сильнее сжимается. Еще немного, и синяки появятся. Вздыхаю и все-таки оборачиваюсь. Смотрю в твои глаза. Под ними залегли глубокие тени. И волосы заметно отросли. Теперь я замечаю эти изменения. Теперь вижу. Аккуратно, ласково касаюсь твоей щеки. Кончиками пальцев. В твоих глазах мелькает удивление. Но... Мне что-то подсказывает, что так и надо сделать. Идиот. Идиот, который осмелился погладить тигра-людоеда и надеется, что руку не откусят по локоть. Идиот. А ты... не кусаешь. Молчишь. И щекой к моей ладони вдруг прижимаешься, как дикий зверь, который почуял искреннюю ласку. Впервые. И такая хрупкая тишина, что мне страшно ее нарушать. Хрупкая, как самый тонкий хрусталь. И чистая, как горный ручей. Я не верю, что это происходит, все слишком... Нереально. Нет. Этого не может происходить на самом деле. Я уснул на столе, и мне снится это все? Так, что ли? Но... Надо насладиться этим моментом. И плевать, что это сон. Кошмар и бредни моего измученного разума. Настолько уставшего от дерьма, что творится вокруг, что в этом сне больше покоя, чем везде. Пусть это не заканчивается. Другой рукой зарываюсь в твои волосы. Аккуратно их перебираю. И... Обнимаешь. Не стискиваешь поперек ребер, а обнимаешь, касаешься настолько нежно, что... Мне самому не по себе и непривычно. Никогда такого между нами не было. Хрупкое равновесие в этом безумном мире. Совсем немного. Голову на мое плечо опускаешь и обнимаешь чуть крепче. Закрываю глаза, чтоб погрузиться во мрак. И звон стекла рвет тишину на куски. И боль меня пронзает. Прямо в бок. Я знаю эту боль. Это обжигающая пуля. Снова. Голову поднимаешь. Так медленно. Время скрипит своими многочисленными шестеренками и останавливается. Смотрим в глаза друг другу. Из твоего рта течет струйка крови. По подбородку, вниз. Теперь кожа кажется особенно бледной. И снова вокруг - осколки. Чертов цветной витраж разлетелся вдребезги. На пол падаем вместе. Ты не выпускаешь из объятий. Изо рта кровь течет лишь быстрее. Теперь и с другой стороны. Мне пробило легкое. Я тоже могу сдохнуть. Но тебе... Прямо в сердце. Смерть на сто процентов. Зажимаю твою рану. Хоть как-то... Руки сами действуют, хотя разум понимает, что не спасти. Не смогу. Не спасти. Уже нет... Нет. И так больно. От чего? От пули в легком или осознания, что ты умираешь у меня на руках? - Не реви, - тихо хрипишь ты. И только сейчас понимаю, что по моим щекам текут слезы. Горькие, постыдные. Бесполезные. Нет. Ты не смеешь умирать. Нет. Не так. Не на моих руках. Ты мою душу в ад заберешь, и никак иначе. Но ты не имеешь права умирать. Нет. Не надо... пожалуйста... - Не смей, - шепчу, едва сдерживая кашель. Не могу. На перчатке остается кровавый след. Почему никого нет?! Где блять твоя охрана?! Где Мотоми?! Где сука все?! Почему все так?! - Не смей подыхать, слышишь? - и едва не захлебываюсь своим же кашлем. Снова... - Не смей, ублюдок! - Прости, Акира, - усмехаешься. Криво так... И шепот, обжигающий. Наклоняюсь к тебе. Лицо все мокрое от слез... - Заткнись, - зло рычу, ощущая, как моя кровь на твоем лице оседает. Наша кровь смешивается. На моих руках не раз умирали мои сослуживцы. Но ни разу не было такого ощущения. Словно смерть в затылок дышит. Прикасается своими костлявыми ручонками. Грозится в пучину ада утянуть. Прямо к чертям, что живьем кожу снимут. - Проснись, Акира, - шепчешь... И алые твои глаза становятся осколками стекла. Такими же осколками, как и многие другие вокруг. Такие же... Стираю кровь с твоего лица, даже после смерти ты красив. Даже после... "Проснись", - отдается в голове дробью. "Проснись..." Снова голос. Не мой. Твой. Словно ты пытаешься меня вытянуть из какого-то кошмара. Кошмара... Сон. Люди от выстрела в сердце умирают сразу. А это... был сон? Очередной кошмар. Значит, я очнусь. Только где? На больничной койке? Или же у себя в кабинете? Не знаю. Но... Надо проснуться. Просто проснуться. Да. Очнуться. Закрываю глаза. И меня словно затягивает в ледяную пучину. Как будто легкие водой наполнены. И вдоха не сделать. Ни вдоха, ни выдоха... Шики... Шики!.. Проснуться... Мне нужно проснуться. Проснуться, наконец!